Кавказская петля: дневник алхимика

Часть 1. Дневник егеря

Предисловие.

В небольшом кафе недалеко от Городской ратуши Люцерна на улице под зонтом сидели два молодых человека, одетые, как и все швейцарцы, ничего не выдавало в них иностранцев, но тем не менее один их них был уж точно иностранец, а второй, хоть и был гражданином Швейцарии и уроженцем кантона Люцерн, имел в своей крови часть чужой для этих мест. Говорили они на английском языке, причем один из них говорил весьма свободно, а в речи другого чувствовался тяжёлый акцент.

- Я рад, что вы нашли время для меня, господин Сейтер. – сказал на хорошем английском один из собеседников, - мне пришлось потратить много времени, чтобы найти вас.

- Я не знал, что меня кто-то ищет, господин Тарасов, - вежливо ответил ему второй собеседник. – Если бы я знал, то сам был сообщил вам о себе.

- Что ж, главное, что мы встретились. – господин Тарасов улыбнулся.

- И я рад. – кивнул господин Сейтер. – И чем же встреча со мной была вам так необходима?

- Скажите, господин Сейтер, вы знаете выше генеалогическое древо?

- Не так чтобы всё, но кое-какое представление о нём имею.

- Отлично. Вам известно, что одна из ветвей этого древа ведёт из России, а если быть точней, то из Российской Империи.

- Да, моя бабка была родом оттуда, но эмигрировала в Швейцарию из Германии, где жила со своей семьёй ещё до того, как власть перешла нацистам.

- Прекрасно! – восхитился господин Тарасов и, отпив кофе, поставил его на столик. – Тогда у меня для вас есть прекрасная новость.

И он опять взял кружку, при этом смотря на реакцию швейцарца. Ему нравилось делать такие театральные паузы. Поставив кофе, он продолжил:

- У вашей бабки был родной брат. Но, так вышло, что жизнь развела их в разные стороны и не дала возможности снова увидеться. Её брат прожил всю свою жизнь, после их расставания, в Советском Союзе, ну а потом, уже в Российской Федерации. К сожалению, не так давно он умер. Да, не удивляйтесь, горцы живут очень долгую жизнь. Так вот, после его смерти осталось кое-какое наследство, но оно, как вы понимаете, отошло его прямым родственникам. В числе личных вещей был его дневник. Его наследники захотели узнать о потомках его сестёр. Вы не думайте, что им что-то нужно от вас. Нет. Возможно, вы и не захотите общаться совсем, но тут важно не это. Ваш предок, даже затрудняюсь точно назвать кем он вам приходится, прожил очень интересную и насыщенную жизнь. И вот ваши дальние-дальние родственники пожелали поделиться историей его жизни и с вами. Я привёз с собой копии его дневника, но они очень хорошего качества, так что читать вам будет не сложно.

Он достал из сумки пластиковую папку и передал её господину Сейтеру.

- Неожиданно. – швейцарец удивился искренне. – Я не особенно был занят установлением родственных связей, но это прям удивительно. Скажите, а есть телефоны моих родственников, ну тех, что передали мне это?

- Да, конечно, номера телефонов, их данные и почтовые ящики в самом конце. Если будет желание, то можете с ними связаться.

- Скажите, господин Тарасов, сколько я должен вам за ваши труды?

- Совершенно ничего, господин Сейтер, все мои расходы оплатили ваши дальние родственники. Да и расходы мои были больше на дорогу и проживание.

Несмотря на то, что господину Сейтеру очень уж хотелось посмотреть содержимое папки, он терпеливо отодвинул её в сторону и продолжил светский разговор с гостем из России. Но воспитание того не позволяло отнимать много времени у собеседника, поэтому допив кофе, они посидели ещё минут пятнадцать и распрощались.

Сейтеру хватило терпения приехать домой, принять душ, загрузить листы в переводчик и уже потом, сидя в плетённом кресле на террасе, читать дневник его дальнего-дальнего родственника.

1.

Время стирает воспоминания, как волна полосу прибоя, забываются детали, сбиваются даты и путаются имена, события теряют свою хронологию и запутываются словно клубок ниток. Наверное, вся эта чехарда и подвигла меня записать свою жизнь такой, какой я её ещё помню. Беру на себя смелость убрать из этого повествования мелочи, которые мне показались незначительными, чтобы не забивать головы читающих этой никому, кроме меня, ненужной информацией. Я же, со своей стороны, постараюсь изложить все важные события с максимальной точностью, передавая не только события, но и наши диалоги, мои мысли и эмоции, оценки происходящего и мнения обо всём этом тех, кто был со мною рядом в этот момент.

И так, зовут меня Дауров Анар.

Родился я в семье этнических черкесов в станице Удобная, что была в составе Баталпашинского отдела Кубанской области в 1906 году тогда ещё Российской Империи. Мой отец, звали его Тару, был отличным столяром и славился на всю нашу округу. Мать моя – Залина, как и положено в кавказской семье, была хранительницей очага. Ну а кроме меня в семье было ещё три младших сестры – Лала, Байзет и Дина. Я рос и воспитывался в родном крае вплоть до 1917 года, когда революция уничтожила Российскую Империю и погрузила всю страну в гражданскую войну. Мой отец, как человек миролюбивый, отнёсся к этому в крайней степени неприемлемо. Кавказ на ту пору не представлял собой единство и был втянут в гражданскую войну. Вот поэтому мой отец и решил взять всех нас и отправится за границы уже рухнувшей Империи. Я никогда не спрашивал у него почему он выбрал именно Мюнхен для нашего места жительства, но поселились мы там. Так как у нас не было денег на покупку какого-нибудь дома, то нам приходилось менять одну квартиру за другой, пока мой отец не получил заказ от одного жителя, уже не помню, как его зовут. И вот, когда он увидел работу моего отца, то тут же предложил отцу наняться работать у него, а взамен он давал нам кров и платил отцу достойную плату. Вот так мы поселились недалеко от Вестпарка в небольшой пристройке к дому. Тут же располагалась и мастерская отца. И действительно работа у отца пошла одна за другой. И оплата труда была достойной, к тому же мы с сёстрами довольно быстро выучили немецкий язык и смогли пойти учиться в местную школу. Родителям этот чудный грубый язык давался с трудом, так что отец, даже прожив немалую часть жизни в Германии, так и не научился на нём толком говорить. А в начале так вообще изъяснялся жестами и рисунками. Для меня сейчас до сих пор не понятно, как он смог найти работу, а ещё и выполнять заказы.

Учёба оказалась для меня не только не трудной, но ещё и интересной. Видя, что я легко усваиваю не только науки, но и языки, мне предложили изучать иностранные. Вот так я стал обладать знаниями не только русского языка, своего родного черкесского наречия, немецкого, но ещё и французского, арабского, итальянского и английского. К тому же я очень увлёкся историей и географией, активно изучал астрономию, физику и химию. Конечно, я не вызывал восторга со стороны своих сверстников, но я и сам не тянулся к общению, для меня оставались чуждыми их обычаи, нравы и сам быт. Вот так я рос сам по себе, в отличии от моих сестёр, которые очень быстро сдружились с другими девчонками. Чуть позже мой отец смог купить нам небольшой дом, а я после школы поступил в Мюнхенский университет на исторический факультет.

Обучение там стало для меня той самой отправной точкой, которой было суждено уже не первый раз резко изменить направление моей жизни. Но предшествовало этому моё рвение к науке, к желанию охватить как можно больше и особенному качеству моего мозга, который впитывал информацию как губка и имел свойство всё это помнить. Закончил я обучение на отлично, после чего был приглашён остаться в университете в качестве сотрудника. Стоит отметить, что в то время, а был это 1927 год, Германия уже растила в себе нацистские течения, так что всем, кто не был немецкой крови, путь наверх был практически закрыт. Но я, как человек далёкий от политики, всего этого не замечал и жил своей жизнью.

И вот в ноябре 1935 года мне доверяют работу по переводу одного из древних документов, имевших отношение к скандинавской культуре. Стоит заметить, что к тому времени я уже неплохо владел норвежским и шведским языками. Перевод мой оказался востребован и меня, не смотря на моё не немецкое происхождение, перевели на должность переводчика. Мой труд оказался весьма кстати, мной заинтересовалось одна весьма странная и загадочная организация - «Аненербе». Забегая, немного вперёд скажу, что кроме моего умения переводчика им очень приглянулось моё образование историка, а также мои знания мифов и легенд Кавказа. Нет, меня не взяли в эту организацию в качестве сотрудника, скорее я был наёмным рабочим, заменить которого было не кем. Сам я никогда не вступал в НСДАП, да и от политики сторонился.

В 1937 году мне доверили перевести полученные в Карельской экспедиции документы. Их перевод был принят восторженно и после этого я уже был загружен работой по полной. Когда же мои труды были закончены, то я поспешил их сдать и получить за это положенное мне вознаграждение. Получив его, я решил немного передохнуть и заглянул в одно уютное кафе недалеко от сквера в центральной части Мюнхена. Я заказал кофе и, неспешно его попивая, читал газету. В это время ко мне за столик подсел один весьма странный мужчина. Вообще в Германии, да и как во многих других странах, не принято просто так без приглашения или хотя бы не спросив разрешения, садиться за стол к посторонним. А вот этот мужчина поступил именно так – сел, не спрашивая моего разрешения. Я отложил газету и посмотрел на него, желая своим взглядом смутить его и заставить уйти из-за моего стола. Но не тут-то было. Он даже не смутился от моего взгляда. На вид ему было лет тридцать, одет в светлую тканевую рубашку с коротким рукавом и такого же цвета брюки.

- Извините. – сказал я ему.

- Не стоит. Я видимо помешал вам.

Он сказал всё это таким тоном, что выглядело, что я помешал ему здесь своим присутствием. А будучи человеком не конфликтным, да и, честно говоря, теряющимся в таких ситуациях, я просто сидел и смотрел на него, не зная, как поступить.

- Меня зовут Тилль Кан. – сказал он, протягивая мне руку.

- Очень приятно. Анар Дауров.

- У вас интересное имя. Что оно значит?

- На сколько мне известно Анар значит гранат. – ответил я. – Это черкесское имя.

- Не скучаете? – спросил он меня, беря в руки мою газету и разворачивая её.

- Извините. – не понял я его вопрос.

- Не скучаете по России? – повторил он.

Этот вопрос не только поставил меня в тупик, а просто заставил замереть, словно статую. Я не знал, как на это реагировать и откуда он знает, что я из России. Видимо мой внешний вид многое дал понять обо мне, потому что мой собеседник улыбнулся и продолжил беседу:

- Не волнуйтесь так, господин Дауров. Это просто моя работа знать всё о тех, кто этого заслуживает.

- А чем же я заслужил такое внимание? – дар речи всё же вернулся ко мне.

- Ну как же. Вы человек, который не просто эмигрировал в Германию, но ещё и смог поступить в Мюнхенский Университет, окончил его и получил блестящие рекомендации. Блестящие на столько, что вам доверяют переводить тексты, которые многим даже глазом не дают увидеть. Ну а как иначе, господин Дауров? Ведь люди с такой памятью как у вас, с такими языковыми навыками и уровнем образованности – редкость. Так что нет ничего удивительного из того, что вы заслуживаете внимания.

- Вы весьма много знаете обо мне, но мне всё же не понятно кто вы и зачем вам всё это?

- Ну, господин Дауров, вы же умный человек. Вы сами сможете найти ответ на этот вопрос. Я даже думаю, что это будет очень скоро. Например, вечером, когда будете сидеть с вашим отцом в креслах под виноградником и пить чай.

В этот момент мне стало не по себе так, что у меня мурашки побежали по телу. Мне захотелось вскочить и убежать от этого человека, но страх сковал меня, и я сидел не подвижно.

- Ну, господин Дауров, что вы так разнервничались? Я прям чувствую себя виноватым в вашем таком состоянии. Может быть это кофе? Оно, говорят, повышает давление. Пойдёмте, пройдёмся и подышим свежим воздухом.

Я сам, не понимая всего, встал и пошёл вместе с господином Каном по улице. Он же между тем продолжал беседу всё в том же весело-ироническом тоне:

- Скажите, господин Дауров, вам нравится то, чем вы занимаетесь? Я имею в виду вашу научную деятельность и работу переводчика.

- Да, господин Кан, мне по душе эта работа, к тому же она хорошо оплачивается.

- О, это великолепно! Хорошо оплачиваемая работа весьма кстати, тем более это позволяет меньше работать вашему отцу, чтобы обеспечивать вашу мать и сестёр.

Я опять похолодел весь изнутри. Этот человек так легко и просто говорил всё, словно был моим близким другом, который часто обедал в кругу нашей семьи и знал проблемы, которые периодически возникают.

- Я не понимаю к чему вы ведёте нашу беседу. – сказал я ему.

- Ну я хочу познакомиться с вами поближе, понять, что вы за человек.

- Мне кажется, что вы и так знаете обо мне уже больше, чем кто-либо другой.

- Ну что вы, господин Дауров, то, что знаю я – это просто констатация фактов. Ничего большего. Ну согласитесь, от того, что я знаю о том, что вы любите на завтрак с чашечкой кофе шоколад и сигару, я не могу сказать какой вы человек?

Сказать, что я был удивлён, значило не сказать ничего. Я шёл рядом с ним и молчал, не зная, что сказать.

- Вот что, господин Дауров, - сказал он мне, остановившись, - я предлагаю вам завтра сходить вместе на футбольный матч. Тем более вечером у вас нет никаких серьёзных дел. А что объединяет людей лучше, чем спорт?

Он улыбнулся, протянул мне руку на прощание и, не говоря более ничего, ушёл. А я так и остался стоять по средине улицы. Когда я попал домой, то старался не показать своего состояния, не желая волновать родных. Быстро поужинав, я ушёл спать, сославшись на усталость.

На следующий вечер я пошёл к стадиону, где должен был состояться матч местного футбольного клуба «Бавария». Почти у самого стадиона меня догнал господин Кан.

- Добрый вечер, господин Дауров. – он приветливо улыбнулся мне.

Я как воспитанный человек тоже поприветствовал его, и мы отправились на трибуны смотреть матч. Я не любитель футбола, да и никогда не стремился понять его правила, а вот господин Кан болел за команду очень активно и шумно.

После матча он пригласил меня выпить, сказав, что недалеко варят очень хорошее пиво. И вот через несколько минут мы сидели за столом, распивая пиво.

- Скажите, господин Дауров, вам хватает ваших заработков?

- Да, господин Кан, у меня есть всё необходимое.

- Но, позвольте, разве это предел мечтаний? Маленький домик, в котором по мимо вас живут родители и три сестры, нет возможности позволить себе поехать отдохнуть в Альпы, да и новую одежду купить тоже не всегда получается. И вы считаете, что хватает вам денег?

- Умение довольствоваться малым.

- Не смешите меня, господин Дауров. Все хотят вкусно есть, красиво одеваться и иметь успех. А вы молодой человек и, не смотря на ваши консервативные и я бы даже сказал аскетические взгляды, всё равно тянетесь к этим потребностям. Но, мой дорогой господин Дауров, ситуация в Германии сейчас такова, что не этнический немец не может заработать много денег или сделать успешную карьеру. Но! В любом правиле есть исключения.

- Я опасаюсь, что эти исключения могут идти в разрез с моими убеждениями или законом.

- Нет, нет. Что вы! Как я могу вам предложить что-то незаконное или непристойное. Нет, господин Дауров. Я как раз хотел вам предложить дружбу, которая будет выгодна и мне, и вам.

- Дружбу?

- Да, дружбу. Которая ещё и поможет нам с вами сплотить Германию.

- Как же это?

- Очень просто. Вы оказываете услуги одной организации, интересы которой простираются далеко за пределы Германии, да к тому же она имеет влияние на ряд лиц, приближенных к власти. Но вот она настолько нелюдимая, что не хочет делиться своими достижениями, исследованиями, мыслями и прочим. И получается, что мы про неё ничего не знаем. А так ведь не может быть! Вдруг в ней затаился предатель и он разрабатывает план гибели всей нашей страны. Ну или что-то важное они сочтут за безделушку, и мы потеряем возможность развития?

- Я не совсем понимаю о чём вы.

- Всё вы понимаете, господин Дауров. Я предлагаю вам проливать свет на эту организацию. Естественно, в пределах вашей возможности. Я же в свою очередь готов щедро благодарить вас. Ну не спешите отказываться! Ведь ситуация в Германии сейчас такова, что каждый не немецкой крови может стать изгоем или ещё хуже – подвергнуться преследованию со стороны закона. А у вас пожилые родители, и сестры ещё на вашей ответственности.

Я молчал. Я понял к чему клонит меня господин Кан, что может быть, если я откажусь и что выбора мне он не оставил. Я молча кивнул, так как комок подкатил мне к горлу.

- Вот и отлично, господин Дауров. Но давайте этот разговор оставим на завтра, а сегодня насладимся этим прекрасным вечером и пивом.

Стоит ли говорить, что ни вечер, ни пиво мне уже не казались прекрасными. Но закончить вечер с вежливой улыбкой всё же пришлось. Уже дома я смог сбросить с себя все эмоции и расслабиться. То, что происходило сейчас со мной было каким-то нелепым и странным. Раньше я никогда не осознавал свою значимость и тем более не представлял, что меня завербуют. Но вышло всё именно так. Я, конечно, понимал, что Тилль Кан, если он действительно так звался, был сотрудником Абвера, потому что кому как не им было интересно всё, что происходит вокруг, да и они, в этом я уверен, делают всё, чтобы занять в Германии лидирующие позиции. Лежа ночью в своей постели, я стал понимать то, что спокойная прежняя жизнь моя в Германии окончилась и, скорее всего, и для моей семьи тоже. Я анализировал то, что происходило со страной сейчас и к своему ужасу понимал, что я, зарывшись с головой в науку, не обратил внимание, что Германия уже не та добрая старушка, которая нас приютила. Сейчас мы и такие как мы, то есть не этнические немцы, становились мишенью для новой власти и то сколько времени Тилль Кан сможет прикрывать мою семью и меня зависит от того на сколько я ему буду нужен. Я стал осознавать всю опасность, которая исходила от этого режима. И уже явно понимал, что дни наши проживания в Германии сочтены. Вот так вот сразу пелена с моих глаз была сдёрнута. На тот момент я ещё не знал, что делать, но, чтобы я не решил, продумать нужно было всё до мелочей.

Через два дня я опять встретился с Тиллем Каном, и он всё с той же иронией, как и раньше объяснил мне, что я должен делать копии со всех документов, которые меня попросят перевести или проанализировать, а если не будет такой возможности, то максимально подробно описать всё, что я узнал. Встречаться нам часто не стоит и всё, что мне будет известно я должен оставлять в том кафе, в котором мы познакомились, официанту Удо. В тот же день Тилль дал мне небольшую сумму денег, сказав, что это залог его порядочности и, что в случае выполнения мной обязательств он будет давать мне сумму вдвое крупнее. На этом встреча, которая мне была крайне неприятна, кончилась.

Осенью того же года мне передали для перевода письма, отчёты, рапорта и справки, написанные на русском языке. Особенность и ценность этих документов была в том, что они были подписаны начальником специального отдела НКВД Глебом Бокием. Из всего, что у меня было на руках я смог сделать вывод, что этот отдел занимался в Советском Союзе тем же, чем Аненербе занимается в Германии. В документах описывался Тибет, как место наиболее вероятного размещения Шамбалы, описывались тибетские монахи, которые знают путь в некое место, где сосредоточены все знания и технологии. Было не мало сведений о таинственной связи Эльбруса и той самой Шамбалы. Много было написано про эзотерику, как теоретическую, так и прикладную, описывались опыты с медиумами и воздействие на сознание. То, что досталось мне переводить для меня казалось каким-то бредом, сродни тем легендам, которые дошли до наших дней. Но вот сделанные копии произвели на Тилля совсем другой эффект.

На следующий день после того, как я передал через официанта копии документов, Тилль Кан сам нашёл меня. В этот раз в его голосе не было той иронии, что скользила раньше.

- Господин Дауров, - говорил он, - документы, которые вы передали мне имеют определённую ценность. Скажите, были ли ещё какие-то документы, которые вам не удалось перевести или сделать копии?

- Нет, господин Кан. Это всё.

- Пометки на полях, рисунки?

- Нет, ничего более.

- Как вы считаете, эти письма можно считать подлинниками?

- Ну я не эксперт в этом деле, но сами посудите. Зачем кому-то мне давать подделку для перевода? Если только они сами не знали, что это подделка.

- Да, да. Действительно зачем вам специально давать подделку.

- Эти документы весьма ценны?

- Я бы сказал, что они интересны. Вы когда-нибудь сталкивались с НКВД?

- Нет, я же уехал в Германию в юном возрасте.

- Ах, да. Ну тогда вам будет сложно понять это. Это организация, которая пытается контролировать всё.

- Я примерно понимаю о чём вы.

- Вот и хорошо, я бы хотел видеть все копии документов, какие бы вам не приносили.

Беседа наша закончилась, я получил обещанные деньги, и был удивлён реакции Тилля Кана на эти странные записки. Тогда я ещё не представлял себе всю их важность, абсурдность и пугающий реализм. Но всё это я осознаю потом. А в этот день, держа в кармане деньги я шёл домой и думал, что мне удастся скопить достаточную сумму, чтобы вывезти семью из Германии и поселиться в каком-нибудь нейтральном государстве.

Мой лингвистический опыт достойно оценили в Аненербе, и я занимался переводом очень многих документов. Было трудоёмко переписывать их в двух экземплярах, но за это я получал немалые деньги, так нужные мне для побега из этой страны. Не по своей воле я всё больше вникал в странные оккультные документы, находящиеся у меня в руках. Обладая хорошей памятью, я легко мог соотнести полученную информацию, которая вырисовывалась в странные и иногда фантастические картины. Деятельность этой, несомненно, могущественной германской организации, охватывала всё, что только можно. Иной раз даже какие-то фантастические рассказы очевидцев, легенды и мифы проверялись с такой тщательностью, что трудно было поверить, что разумные люди готовы тратить своё время на это. И это при том, что мне доставались лишь крохи всей информации. Моё знание русского языка, словесных оборотов и иных особенностей позволяло мне работать в большей части с русскоязычными текстами, из которых я явственно понимал, что на моей исторической родине руководство страны тоже близко к оккультным течениям. А позже я стал понимать, что некоторые вещи или явления, описанные в документах, имеют место быть, может быть не так как записано на бумаге, но всё же упоминания о них весьма часто встречаются и в различных источниках.

Вот так, переводя документы, я стал сам втягиваться в эту тайну, которая окутывала меня и словно втягивала в какой-то неизведанный мир. И чем дальше я в него проникал, тем больше тайн он скрывал.

Полученные за копии перевода деньги я тщательно прятал дома, не тратя даже малой части этих денег. Тилль Кан, каждый раз получая переписанные листки, удивлялся и иной раз даже комментировал. Я же не высказывал при нём ни малейшей заинтересованности, кроме, конечно, денежной. Если бы я знал куда заведут меня эти игры. Но, увы, в то время у меня была другая цель – побег из Германии.

2.

После Рождества я прогуливался по парку после своей работы, лёгкий снег ложился, не спеша на землю, так что я загулялся до темна и домой уже возвращался под светом фонарей. Когда я подошёл к своей двери, то обнаружил, что в ней торчит записка. Я раскрыл её и там на немецком языке было написано: «Очень хочу увидеть тебя, жду завтра в обед на той аллеи, по которой ты сегодня вечером гулял». Никакой подписи не было. Это меня озадачило, так как почерк был явно женским, а успехом у женщин я не пользовался. Не потому, что с моей внешностью было что-то не то или были какие-то другие изъяны. Нет, я просто не был немцем, а в нынешнее время это было словно проказа. Поэтому меня так удивило это письмо. И всё же я решил в обед прийти и встретиться с этой незнакомкой.

На следующий день я, как и было уговорено, пришёл в парк и стал прохаживаться по аллеи. Я шёл, рассматривая людей, желая первым узнать, кто же эта таинственная незнакомка. В потоке людей я увидел госпожу Вебер. Она шла мне навстречу и мне вдруг стало очень неуютно от того, что увидел её. Я понимал, что время обеда и она может быть прогуливается тут, хотя я раньше её и не встречал, но мне не хотелось, чтобы она стала свидетелем моей тайной встречи. Я остановился у лавки с газетами и стал выбирать. Госпожа Вебер подходила в поле моей видимости и шля прямо ко мне. Когда же она поравнялась со мной, то я невольно обернулся и встретился с ней взглядом. Она улыбнулась и, остановившись рядом, сказала: