Легенда о Радже-гуру

Как, вероятно, все старики я часто вспоминаю прожитую жизнь и все, что видел и понял. И порою я рассказываю внукам то, что нахожу в ней поучительного, но с наибольшим удовольствием я излагаю им удивительную жизнь Раманунджа Гупты, который в начале долгого нашего знакомства являлся для меня учеником, а впоследствии стал моим учителем. Если я нес людям божественное через слово. то он то же самое воплотил в своей судьбе, а что может быть величественнее и благороднее этого? Из тысяч смертных лишь избранные способны совершить такое!

К радже Нагарджуне я попал в двадцать лет, когда мне удалось одержать несколько побед на поэтических турнирах при дворцах разных радж и слава обо мне распространилась достаточно широко. К тому дню, когда старый раджа прислал мне свое приглашение, я успел уже три года попутешествовать по разным княжествам, пользуясь тягой властителей к искусству или их тщеславным стремлением окружить себя лучшими поэтами и танцовщицами. Но на этот раз меня приглашали не на состязание, а надолго и вначале это обстоятельство меня смутило, но по размышлении обрадовало.

Поближе познакомившись с раджей, его семьей и двором я был очарован и вскоре дал Нагарджуне свое согласие. Я уже хорошо познал и дурную сторону жизни бродячего поэта – полную его беззащитность перед разбойниками или капризами властителей, от милости которых поэты всецело зависят в этом мире. Уже много лет я избегаю дворцов и их обитателей, совсем ненужной человеку роскоши и даже славы, к которой так стремятся все поэты. Мне под влиянием Раманунджа удалось освободиться даже от этого порока. Но прежде чем стать таким, каков я теперь мне предстояло пройти весь путь обольщений и иллюзий, путь Майи, а уж потом осмыслить его!

Целых три года я состоял при дворе раджи его поэтом и за это время сумел стать его доверенным лицом, осмелюсь сказать, даже другом. Ведь именно мне он доверял иной раз деликатные дипломатические и внутрисемейные дела, которые не мог доверить более никому. В некотором смысле я стал частью его семьи и его опорой, в которой он действительно нуждался. Старый раджа был безнадежно болен и понимал это. По этой причине как мог он приучал к правлению своего старшего сына, которого я презирал подобно всем другим, хорошо знавшим принца. Раджа не мог не видеть всей испорченности Банерджи и его полной непригодности к управлению княжеством, но как все смертные он имел свои слабости и одной из них была мать старшего принца. Энергичная и властная, она мечтала видеть на троне только своего сына и формально у принца имелись на это права. Оставалось лишь закрепить их волей раджи и к этой цели мать принца прикладывала все свои силы день за днем. Под многолетним ее натиском старик отступил и чувствуя близкую смерть объявил наследником Банерджи. Последнее повергло в уныние искренних его друзей и верных слуг. Исключая старшего принца и его матери все во дворце любили Раманунджа и презирая его брата надеялись на разумное решение старого отца.

Братья отличались друг от друга как день от ночи и не замечать этого мог лишь безумец, а умирающей раджа, ослепленный любовью к коварной и расчетливой жене, и был этим безумцем. Все эти события совершились и все сложилось именно так задолго до погребального костра, но также задолго до смерти отца пятнадцатилетний принц под присмотром раджи начал управлять княжеством.. И скоро старик понял то, что давно знали все во дворце – его старший сын совершенно непригоден для такого дела. Но раджа был великодушен и после отстранения сына он принялся терпеливо и ежедневно его обучать. Я неоднократно наблюдал эти уроки, которые старику давались с трудом и несомненно уносили последние крупицы его жизни. Я пришел к заключению, что ему проще было бы взять в ученики какого-нибудь деревенского мальчишку. Ведь испорченный плод уже не сделать свежим и заниматься с сыном ему следовало лет на десять раньше.

Однажды именно в такой форме, то есть достаточно грубо для раджи, страдая за него, я выразил свое отношение к этим тщетным попыткам. Я ожидал, что в ответ старик прикажет изгнать меня из дворца, но он понимал, что я этого жду и понимал почему я посмел сказать правду. Он всегда ценил в людях мужество. В тот миг царедворец рядом со мною в ужасе закрыл лица руками, но раджа никак не изменившись в лице ничем мне не ответил, а лишь печально приказал нам оставить его. Да, он прекрасно все понимал!

Надо отметить, что к тому времени я уже успел узнать все дурные свойства характера старшего принца. Ведь с первых же дней моей жизни во дворце раджа сделал меня его учителем. Но уже на третий раз у меня истощилось терпение учить его хоть чему-то и я начал опасаться за себя – так порою мне хотелось поколотить мальчишку. А этого делать нельзя было ни в коем случае! Я вынужден был заявить отцу о полной бесполезности занятий с этим заносчивым тупицей. Тогда раджа приказал мне провести еще одно занятие скорее для него, чем для его сына, а сам заранее спрятался в той же комнате. Когда, с трудом доведя урок до конца, я простился с принцем Нагарджуна признал мою правоту и с того дня положил конец моим встречам с Банерджи. В дальнейшим мои отношения м принцем всегда ограничивались вежливыми моими поклонами и ответными его взглядами, полными ненависти. Поэтому я сделал вывод, что покину дворец сразу после смерти старого раджи. Однако, Нагарджуна умирал постепенно, очень медленно, и прошло несколько лет, в течение которых состоялась главная встреча моей жизни и завязалась дружба на всю оставшуюся жизнь. Я стал учителем Раманунджа, но наша дружба зародилась несколько раньше и самым естественным образом.. Теперь, на исходе жизни я совершенно уверен в том, что наша встреча была неизбежна и предопределена богами, а потому ничто не могло ее предотвратить. Мальчик мне понравился с самого первого дня, когда я появился во дворце. Ему в ту пору исполнилось восемь лет, а мне двадцать и с годами и поворотами судьбы мы становились только ближе.

По достижении десятилетнего возраста он стал моим учеником, но нельзя сказать, что прежде меня никто не обучал его. В свои небольшие годы Раманундж знал и умел даже более того, что должен знать и уметь принц в его возрасте. Помимо основ математики, письма, астрономии, он уже хорошо держался в седле, стрелял из лука и недурно управлялся со своим детским мечом. Еще он хорошо играл в шахматы и целыми днями мог возиться с животными. То, что поразило меня в нем с нашего первого разговора – его чистота и радостное дружелюбие в общении со всеми без различия. Этим он столь разительно отличался от напыщенного, злого брата, что все слуги во дворце обожали Раманунджа и только не молились на него.

Наши занятия всегда происходили после полудня, когда мальчик успевал уже устать от подвижных игр и воинских упражнений, которые ему как принцу нельзя было избегать. На вторую или третью нашу встречу он явился сияющий и с гордостью сообщил мне, что недавно подстрелил коршуна. Услыша эту новость я присел и ненадолго задумался, не зная как начать трудный для ребенка разговор. Для начала я спросил зачем он лишил жизни живое существо и какова была в том необходимость.

– Удачный выстрел, учитель. Те, которые видели, так сказали.

– Это тебя не оправдывает. Спроси себя сам: была ли в том необходимость?

– Но это охота! – в искреннем удивлении воскликнул мальчик.

– Нет. Настоящая охота вызвана необходимостью добыть пищу.

– Раджи не охотятся ради пищи, – горячо возразил он.

– Это их не оправдывает. Настоящий охотник это всегда бедняк, подвергающий свою жизнь опасности ради того, чтобы прокормить семью. И это правильно: так он платит за вынужденные убийства.

На последнее мое замечание мальчик не нашел что ответить, лицо его приняло серьезное выражение, он задумался. Однако, я был доволен в тот день тем, что сумел главное событие дня использовать в благородном деле воспитание в нем совести и так я закончил тот неожиданный разговор.

– Вот видишь как получилось – жизнь дала тебе урок и хорошо если ты сделаешь правильные выводы. Помни, жизнь – твой каждодневный учитель и просто будь внимателен и вдумчив. Только после этих слов я начал ему излагать особенности сказаний о богах и героях.

В ту пору я был одержим страстью к Сите, дворцовой танцовщице, которая при встречах посылала мне страстные взгляды. Последние смутили меня вначале, но потом направили мои мысли и чувства в известное русло. Но пока, хотя чувство возникло, меж нами не состоялось и одного разговора – ведь даже короткий разговор мог бросить тень на Ситу. Так оба мы вступили в самый прекрасный и нежный этап любви. Все-таки объяснение не могло не состояться и это произошло на следующий день после того памятного мне урока. В очередной раз столкнувшись с нею в коридоре и пользуясь тем, что рядом никого не оказалось я спросил ее могу ли я прийти к ее отцу свататься. Сита мгновенно зарделась, улыбнулась и опустив глаза произнесла "да". Вечером следующего дня в сопровождении распорядителя дворца я переступил порог ее дома и старый раджа, разумеется, был осведомлен для какой цели мне понадобился его сановник. Он с радостью предоставил мне его, присовокупив в придачу дары отцу невесты от своего имени. Столь высокой чести не ожидали ни я, ни семья Ситы. Когда дворцовый распорядитель преподнес ларец с драгоценностями как подарок властителя княжества, то мог ли любой другой отец отказать мне? Весть о том в тот же день разнесли по поселку его дочери. Вот почему когда я покидал их дом и всходил на повозку меня окружала плотная толпа. Все они, от старого до малого желали меня видеть и чтобы дать им полное удовлетворение я прочитал им стихи, внезапно сочиненные мною по случаю счастливого сватовства. Моя Сита стояла в это время рядом с отцом и явно гордилась – в тот вечер очень многие без сомнения завидовали ей.

Впоследствии мне немало пришлось потрудиться над тем., чтобы изжить в ней семена честолюбия. Впрочем, вначале я обнаружил их в себе и признав это честно годы искоренял этот сорняк в своем духе. В этом деле мне немало помог пример невероятно чистой и цельной жизни Раманунджа.

После сватовства мы с Ситой уже на законных основаниях могли в присутствии третьих лиц встречаться и разговаривать во дворце или в ее доме. Мы с удовольствием следовали этим путем, ведь нам столь необходимо было получше узнать друг друга и то была счастливейшая пора для нас обоих. Однако все эти радостные перемены в моей жизни не заслонили от меня гнетущие события происходившие во дворце. Здоровье старого раджи постепенно таял день за днем и он без сомнения угасал. Чем слабее и безвольнее он становился, тем наглее и беззастенчивее вмешивались в управление страной и дворцом Банерджи и его мать. С того дня как я оставил попытки научить хоть чему-то старшего принца минуло два года и поскольку образованием подростка все это время занимались лишь старые солдаты, конюхи да погонщики слонов на охоте, мальчишка вырос крайне заносчивым и вспыльчивым болваном. Он не терпел возражений или хотя бы сомнений, и будучи всегда уверен в себе творил одну глупость за другою, беду за бедой. От его притеснений стонали и страдали прежде всего слуги, иногда случайные люди, а двое слуг уже погибли по его вине. Позор его деяний черным пятном покрыл добрую память умирающего отца и мне, изредка выезжавшему с поручениями к соседним раджам уже нелегко стало разговаривать с владыками. Всех соседей беспокоило одно: неужели трон отца займет Банерджи? Неужели старику не хватит ума и воли отказать непомерным притязаниям его матери? На эти естественные расспросы я в замешательстве разводил руками.

Между тем время работало на Банерджи. Вместе с матерью он при живом отце уже создал во дворце свою партию, куда входили самые разнородные люди – от слуг до сановников. В целом то были презираемые всеми остальными люди и сплачивало их лишь то, что каждый из них надеялся в будущем улучшить свое положение во дворце. Ради этого они были готовы на многое. Но прежде всего они начали подслушивать и подсматривать за теми, кто к ним не примкнул, а таких оказалось большинство. Я сразу это ощутил, так же как Сита и мой верный слуга Ашок. Однажды, поразмылив над создавшимся положением я пришел к выводу, что для меня наступило время заканчивать свои дела в княжестве. Это требовало ускорить свадьбу и завершить обучение младшего принца, поскольку я был совершено уверен в том, что после моего ухода у него более не будет учителя. Время показало, что я оказался прав. Для завершения этих дел боги подарили мне еще почти полгода, хотя Сита стала моей женой задолго до ухода старого раджи.. Занимаясь с Раманунджем до последнего дня я не переставал удивляться ему и тому пока неведомому, что таилось в нем как в бутоне нераскрывшегося цветка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.