Советский гамбит

© Михаил Кулехов, 2026

ISBN 978-5-0070-2180-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Война, которая никак не заканчивается

То, что интерес к вопросам Второй Мировой войны у широкой публики не иссякает, вполне понятно. И тут дело даже не в том, что по размаху боевых действий и числу погибших это самая масштабная война в истории. Возможно, важнее то, что после нее ничего и близко подобного больше не случалось. Да, на периферии где-то идут какие-то войны, порой затяжные и вполне кровавые. Но это уже стало уделом в общем-то второстепенных, малоразвитых стран. Государства «первого разряда» — вроде Германии, Японии, Британии — больше друг с другом не воюют, разве что иногда устраивают «полицейские операции». После Второй Мировой войны надобность в крупномасштабных войнах у них исчезла.

Вторая Мировая война стала своего рода рубежом, сделавшим войну как инструмент политики занятием маргинальным и ненужным. Но тем больше у людей возникает интереса — а как так получилось? Что вообще это было? Чего от войны хотели ее участники — и хотели ли они вообще чего-то подобного тому, что получилось?

Как водится, на все это накладывается и текущая политическая пропаганда. Сам по себе фактор победы во Второй Мировой войне во многих странах служит одной из главных «скреп», придающих устойчивость существующей политической системы. А по законам пропаганды, свое участие в войне необходимо преподносить в максимально позитивном облике.

Это, безусловно, сильно затрудняет исторический поиск, выяснение реальных обстоятельств, связанных с войной. В СССР эта тема была настолько плотно зарегулирована, настолько в ее исследовании были поставлены жесткие рамки, что уже через пару десятилетий тема истории Второй Мировой войны в СССР стала ужасающе скучной.

Изменилось все с наступлением «эпохи гласности». Когда в оборот попали сначала зарубежные исследования, которые не вписывались в устоявшийся официоз. Ну а вскоре уже в их развитие появились и отечественные авторы, успешно разрушавшие устоявшиеся догмы и взбаламутившие застойное болотце отечественной историографии войны. И сейчас, пожалуй, тема Второй Мировой войны и всего, что с ней связано, в пост-советской историографии едва ли не самая активная.

Безусловно, приоритет в этом стоит признать за беглым сотрудником ГРУ Генштаба вооруженных сил СССР Владимиром Резуном, пишущим под псевдонимом Виктор Суворов. Во всяком случае, значительная, если не большая часть дискуссий по этой теме так или иначе крутятся вокруг его умопостроений и тезисов. Выступив со своей скандальной и провокационной книгой «Ледокол», Суворов инициировал очень бурную и массовую дискуссию по одному из ключевых вопросов — кто, как, зачем и почему начал Вторую Мировую войну? И, в частности — как, зачем и почему в нее вступил СССР?

Популярность Суворова и его версии вызвана в первую очередь тем, что много лет никем толком не исследовались причины столь громкого и тотального разгрома РККА летом 1941 года. Причем не исследовались они не только в СССР, но и за его пределами. Максимум, ограничивались ссылками на «внезапное нападение». Чуть позже к этому добавился тезис про глупого Сталина, который «проспал войну».

Гениальный троллинг Суворова инициировал небывалые до того дискуссии как о причинах возникновения войны (что прежде воспринималось как стереотип — ну, Гитлер же… захотел и напал, чего тут думать?), так и о проблемах в ходе самой войны. Начиная от первых поражений польской, французской, британской, советской армий, так и до полного разгрома Германии и Японии чуть позднее. Как и положено в нормальной дискуссии, возникло множество полярно и частично противостоящих версий. Которые есть резон препарировать и проанализировать.

***

Дискуссии по истории Второй Мировой войны, ее происхождении, ходе и исходе, ее влиянии на тогдашнюю современность и на наше сегодняшнее бытие не стихают во всем мире. Пожалуй, со временем дискуссии только усиливаются и обостряются, зачастую приобретая поистине идеологический характер.

Почему так происходит — понятно. Самая масштабная война последних столетий остается и самой загадочной. А это, в свою очередь, порождает самые разнообразные версии и мнения, от откровенной конспирологии до простого пересказа официальной военной пропаганды — уместной во время войны, но совершенно неадекватной спустя почти 80 лет после ее завершения.

Нам проще, чем тем, кто писал по горячим следам. Да, с одной стороны, тогда были еще живы-здоровы непосредственные участники войны, и они много чего могли рассказать. Но, с другой стороны, много тогда было и субъективизма, а слишком усердные попытки выяснить реальность зачастую расценивались как личное оскорбление. Что говорить, если и сегодня на официальном уровне вновь предпринимаются попытки запретить изучение истории Второй Мировой войны, загнать ее «в рамки», установленные невесть какими чиновными ведомствами!

С другой стороны, за эти годы все же уже многое «отстоялось». Тот факт, что почти все участники войны уже ушли из жизни, упрощает процесс. Кому было что сказать, уже это сделали, и их свидетельства — в виде мемуаров или интервью — уже давно попали в общественный оборот и широко обсуждаются. Ничего особо нового очевидцы и участники уже не скажут. Достоянием широкого внимания и изучения стали и массы документов всех воевавших сторон. И даже то, что какая-то часть архивов пока еще остается засекреченной, по сути уже ничего не меняет. Речь идет только о том, чтобы уже имеющиеся, давно известные документальные данные рассмотреть комплексно и системно, с должным уровнем их верификации и осмысления. Даже если завтра архивы всего мира напрочь уберут все грифы секретности и опубликуют все документы про войну, которые еще не были опубликованы — нет надежды, что там найдется нечто революционное, кардинально меняющее общую картину. Вопрос не в конкретных архивах, каких-то недостающих приказах или донесениях, а в грамотном и системном изучении уже имеющихся документальных материалов.

С чем сейчас, строго говоря, и существует определенная проблема.

Именно таким грамотным и системным изучением мы и попробуем заняться.

***

Как всегда, спорные вопросы по истории Второй Мировой войны можно сгруппировать в две основные группы. Первая — «как оно все случилось»? Кто виноват, и что с этим делать? Здесь, понятно, разброс мнений невероятный в своей полярности. Помимо самого Гитлера, насчет которого в общем все (или почти все) согласны, часто винят и «американский империализм», и «советский экспансионизм». Хотя, понятно, что Мировая война потому и становится Мировой, что мотивы в ней участвовать есть у значительной части стран мира.

Вторая группа вопросов, конечно, это о причинах столь неудачного начала войны для стран будущей коалиции победителей. Все те, кто в 1945-м году пришли к победе — поначалу терпели самые жестокие поражения. Сложилась даже целая концепция, гласящая, что напавший первым обязательно побеждает. Хотя, строго говоря, как раз сама Вторая Мировая война, по большому счету, свидетельствует об обратном. Но идея о «всемогуществе первого удара» продолжает оставаться популярной.

В России и странах бывшего СССР сложились определенные группы единомышленников, отстаивающих весьма противоположные версии. К первой, разумеется, мы отнесем самого Виктора Суворова (Владимира Резуна)1 и его сторонников (назовем Михаила Мельтюхова2, Владимира Невежина3, Бориса Соколова4, Дмитрия Хмельницкого5, отчасти Марка Солонина6), которые исходят из «превентивности» нападения Германии на СССР 22 июня 1941 года. Согласно этой позиции, СССР сам готовил «внезапное нападение» на Германию с целью захватить всю Европу и устроить там «мировую революцию». И только в последний момент Гитлер успел «опередить» Сталина и нанес удар первым.

В принципе, идея эта не нова, в той или иной форме она и прежде обосновывалась рядом германских авторов7.

В развитие этой идеи Суворов вывел и обоснование причин первоначального катастрофического поражения РККА. Мол, они готовились только наступать, а значит — не готовились обороняться. Вот немцы их и «подловили», разгромив совершенно не к тому готовившиеся советские армии. Версия, понятно, неадекватная, но разобрать ее придется, просто в силу ее существования и немалой популярности.

Если Виктора Суворова «разоблачать» легко (как-никак перебежавший на сторону противника бывший советский разведчик, да и диплома исторического факультета у него нету), то некоторых других сторонников этой версии так просто не «забодаешь». Владимир Невежин как-никак доктор исторических наук, и ученую степень сделал как раз на изучении подготовки СССР к будущей войне8. И Михаил Мельтюхов стал и кандидатом, и доктором исторических наук тоже по изучению темы подготовки СССР к войне9. То есть их уже голыми руками не возьмешь, в дилетантстве и «фольк-хисторизме» не уличишь. Самая известная в широких народных массах работа Мельтюхова — «Упущенный шанс Сталина» — как раз и развивает тезис Суворова, излагая его более «ученым» языком, опираясь не на эмоции, как у Суворова, а на научный аппарат и множество источников. И если Бориса Соколова еще можно «дезавуировать», сославшись на то, что он больше публицист и литературовед, то с теми, кто специализируется именно на военной и предвоенной истории уже приходится считаться.

Проблема критиков «резунизма» (концепции Виктора Суворова — Владимира Резуна и его сторонников) состоит главным образом в том, что ведется она в излишне эмоциональных тонах. Оппоненты упрекают «резунистов» в «ненаучности» и «фальсификации», не трудясь конкретно указывать — в чем там они узрели отступления от правил научного анализа.

В нынешней российской исторической публицистике вообще слишком много эмоций. Кто бы и о чем бы ни писал, редко кто может обойтись без обсуждения личности оппонента. Покопаться в его биографии, помянуть недобрым словом его матушку или просто обозвать всех, с тобою не согласных, вражьими подпевалами или идиотами — это стало уже такой своеобразной нормой. Что уже само по себе наглядно демонстрирует крайне низкий уровень российской культуры. Да, с точки зрения увеличения объема издания это имеет смысл: когда не хватает аргументов, можно заполнить печатные листы проклятьями в адрес оппонентов. Иной раз кажется, что проклятий даже больше, чем содержательной информации (есть ощущение, что самые «тиражные» и плодовитые авторы так и поступают). Но тираж тиражом, а честь дороже — поэтому от эмоций и обсуждения облико морале оппонентов мы постараемся удержаться.

Разумеется, никуда не делись «традиционалисты», то есть сторонники традиционной версии начала войны (Махмуд Гареев10, Олег Вишлев11, и множество других). Разумеется, среди них тоже есть заметные разночтения. Скажем, кто-то до сих по исходит из старой советской догмы о «ненависти империалистов к пролетарскому государству», хотя, например, тот же Алексей Исаев все же понимает, что вторжение в СССР для Гитлера было неразрывно связано и обусловлено уже идущей войной с Британией.

Как первые, так и вторые, расходясь в оценке предвоенных планов и намерений сторон, сходятся в том, что катастрофический разгром РККА летом-осенью 1941 года стал следствием «внезапности». Некоторые до сих пор повторяют старую, еще авторства Никиты Хрущева, версию о том, что «Сталин проспал войну», что «Сталин верил Гитлеру». Хотя эта версия тоже модифицируется — например, Виктор Суворов полагает, что Сталин не верил в нападение Гитлера потому, что сам хотел напасть, а Гитлера считал слишком слабым и на такое не способным.

«Хрущевская» версия разгрома 1941 года продолжает благополучно существовать — во всем виноват Сталин (в дополнение к нему называют и наркомов обороны Ворошилова и Тимошенко, и начальника Генерального штаба Жукова), которые «не дали» подготовиться к войне, «не отдали» нужных приказов, «запретили» вовремя подготовить надлежащую оборону. Версия, сразу скажем, слабая, и позже разберем — почему.

Алексей Исаев, дотошный исследователь военных архивов, во «внезапность» в целом не верит12. Однако и он утверждает, что РККА «не успела» вовремя развернуться, выстроить «правильную» позицию, и именно поэтому потерпела поражение. Хотя тот же Алексей Исаев написал книгу «Когда внезапности уже не было», в которой достаточно наглядно показал, как РККА терпела поражения уже месяцами позже 22 июня, в совсем другом составе и на совсем других позициях, имея все возможности «развертывания» на нужных рубежах. Так что с версией Исаева стоит внимательно поразбираться.

***

Ну и самая уязвимая часть любых построений историков любого направления — это излишнее превознесение идеологических штампов и публичных выступлений вождей и глав государств перед широкой публикой. Хотя когда еще сказано, и сколько раз повторялось, что язык дан политику, чтобы скрывать свои мысли13. Люди часто забывают, что любая идеология — это всего лишь публичное обоснование своих, обычно не афишируемых, интересов, и под маркой одной и той же идеологической догмы (обычно весьма мутной и неопределенной) могут скрываться самые разные, вплоть до противоположных, политических решений. В жестких идеологических системах, вроде национал-социалистической Германии или коммунистического СССР, это видно особенно наглядно. Тем не менее многие авторы упорно обожествляют цитаты из книги Гитлера «Моя борьба», или высказываний Маркса и Ленина о «мировой революции», полагая их нерушимыми догмами на все времена и случаи жизни.

Разумеется, в реальности политики — и тем более те из них, кто достиг успеха в борьбе за власть — просто не бывают столь зашоренными догматиками. С таким подходом к политике почти невозможно достичь власти, и уж совершенно немыслимо ее удержать хоть сколько-то длительное время. Между тем и Сталин, и Гитлер удержались во власти довольно долго, несмотря на постоянно меняющиеся условия и внутри их стран, и в остальном мире. Что само по себе непременно требовало от них постоянно корректировать свой курс, непрерывно менять свои планы и подходы, хотя бы и сохраняя прежние идеологические штампы для широкой публики. Все это давно известно, и в данном случае замечено, скажем, теми же германскими генералами: «При сложности характера Гитлера, его хитрости, дьявольском искусстве скрывать свои истинные мысли, внушать себе и другим идеи, в которые он сам, быть может, не верил, нелегко отделить в его бесчисленных высказываниях то, в чем он был действительно убежден, от того, что он говорил, преследуя какую-нибудь определенную цель»14.

Разумеется, цель любого политика — захватить власть и удержать ее. Демократическая система позволяет политику, потерявшему власть, остаться в живых и, возможно, попытаться еще раз повторить свой прежний успех. В авторитарных, диктаторских системах «второй подход к снаряду» практически исключается, и чаще всего утрата власти для политика означает физическую гибель. Поэтому просто ради самосохранения политики гибко приспосабливают идеологические догмы под конкретные сегодняшние условия, отвечающие их конкретным интересам. Идеология — это просто инструмент манипуляции «широкими народными массами». И полагать идеологические догмы раз и навсегда нерушимой истиной — это просто какое-то идолопоклонство.

И уж тем более смешно выглядят рассуждения типа «Гитлер думал так-то» или «Сталин надеялся на то-то». О чем там думал Гитлер и надеялся Сталин — мы гадать не можем и не будем. Имеет значение лишь то, что делали те или другие персонажи истории. Поэтому мы не будем гадать о чьих-то тайных и сокровенных мыслях, будем критически и скептически оценивать их слова, а значение будем придавать лишь их конкретным действиям и решениям.

Еще один миф ХХ века

У каждой эпохи есть свои мифы. Когда-то вся Европа искренне полагала, что «неверные басурманы» похитили у христиан Гроб Господень, и его надо непременно у них отнять. Этот миф, между прочим, оказался весьма не безобиден, и результатом его стало несколько веков кровопролитных Крестовых походов.

Свои мифы есть и у нашего времени. Одним из самых стойких является книжка печально известного Адольфа Гитлера «Моя борьба» (Mein Kampf).

К сожалению, это книжка в России отнесена к разряду «экстремистских» и из открытого доступа изъята. Поэтому цитировать ее мы не будем. Но для понимания некоторый анализ ее сделать все-таки возможно.

В первую очередь, как полагается при анализе любых исторических письменных источников, подлежит изучению вопрос — кем, когда, при каких обстоятельствах и с какой целью это написал.

Книга «Моя борьба» за авторством Адольфа Гитлера появилась в результате недолгого пребывания указанного персонажа и группы его единомышленников (можно сказать и «подельников», хотя это и грубовато) в тюремном замке Ландсберг в 1923-24-м годах. Попали они туда в общем-то за хулиганскую (хотя и сравнительно масштабную) выходку. Все-таки трудно иначе назвать так называемый «пивной путч», устроенный Гитлером и его соратниками по партии НСДАП 8—9 ноября 1923 года в Мюнхене. И даже перестрелка с полицией, в которой реально погибло полтора десятка нацистов и четверо полицейских, в принципе ничего в этой оценке не меняет.

В общем, по итогам этого шумного бесчинства с пивом и стрельбой Гитлер и его соратники — Рудольф Гесс, Грегор Штрассер и другие — оказались в тюрьме Ландсберг. Сидели там они, впрочем, недолго, всего чуть больше 9 месяцев. Условия были фактически курортными: заключенные общались друг с другом, принимали посетителей, вели переписку с адресатами на свободе. В общем, своего рода внеплановый отпуск с казенным содержанием.

За это время и была написана книга «Моя борьба». Которую до сих пор многие искренне считают «руководством к действию», от которого Гитлер никогда ни на шаг не отступал.

***

Почему вообще Гитлеру понадобилось писать эту книгу? Факт в том, что ноябрьская афера с пивом и стрельбой, хотя она и была позже названа «национальной революцией», впечатления на публику не произвела. Несмотря на то, что в ней поучаствовал и знаменитый генерал Людендорф. Армия всерьез эту акцию не восприняла. Полиция встретила «пивную революцию» стрельбой. Простые же граждане просто пожимали плечами и в лучшем случае считали «революционеров» шутами.

Срочно нужно было что-то предпринять. Например — объяснить широкой публике, что они на самом деле не шуты гороховые. А идейные борцы за народное благо. Только вот идею надо было еще сформулировать.

Сама книга «Моя борьба» написана путано и сумбурно. Она полна трескучих лозунгов вперемешку с зарисовками на уровне «как я провел лето». Есть ощущение, что писал это не один человек (что, в общем-то, было замечено и раньше — многие полагают, что писали ее Гитлер на пару с Гессом и при участии Розенберга, который в основном поставлял привезенные им из России материалы).

В целом, в книге Гитлер описывает свое детство, первые попытки стать художником. Свои неудачи, когда они приехал в столицу Австро-Венгерской империи, в «золотую Вену», где внезапно для себя столкнулся с тем, что желающих стать великими художниками тут явный переизбыток. Места юному дарованию из провинциального городка Браунау не нашлось, и это стало первой душевной травмой. Как часто бывает, возник вопрос «кто виноват».

Гитлер довольно откровенно описывает, как он пришел к идее «во всем виноваты евреи». Упоминает и имя того, кто натолкнул его на столь грандиозное «открытие». Готфрид Федер, инженер-строитель, в свое время много поездивший по строительным объектам в разных странах Европы, однажды «прозрел». По сформулированной им концепции, во всех бедах человечества виноваты банкиры. Потому, что они дают людям деньги в долг за проценты. Федер даже написал книжку «Моя борьба против процентного рабства» (открытый вопрос, не заимствовал ли Гитлер свое название у Федера). А следующее звено в его умозаключениях было совсем простым. Во всем виноваты банкиры, а все банкиры — евреи. Логика простая.

Простые решения и простые ответы на сложные вопросы вообще очень любят дилетанты. Гитлер не исключение, ему очень понравилась схемка Федера. Вскоре он обратил внимание, что среди газетчиков, политиков и депутатов тоже много евреев. Мысль работала по той же простенькой логике: ага, «банки, газеты, парламент — все ихнее». Самая массовая и популярная политическая партия того времени была социал-демократическая. Ей и досталось от Гитлера больше всех. Тем более, что идеолог социал-демократии Карл Маркс был еврей…

Еще до «пивного путча» и тюрьмы Ландсберг Гитлер познакомился с русским эмигрантом Альфредом Розенбергом15. Который, среди прочего, дал Гитлеру почитать «Протоколы сионских мудрецов» — известную фальшивку, созданную в Охранном отделении Российской империи. Влияние «Протоколов» на появление книги «Моя борьба» несомненно.

В книге «Моя борьба» простым лозунговым языком так и формулируется. Банкиры — евреи, поэтому они враги народа. Социал-демократы тоже евреи, поэтому им верить нельзя. Они заодно с банкирами. Такой довольно примитивный обывательский расизм не редкость и в наше время в любом городе мира.

Но Гитлер-то писал политическую программу для партии, а не книжку для вечернего чтения домохозяйки. А значит, требовалось добавить и чего-то наукообразного. Что-то, что бы перекликалось с известными в то время штудиями профессоров. И тут ему пригодились познания его однопартийцев-интеллектуалов.

***

По «расовой теории» его явно в свое время консультировал Альфред Розенберг. Который, еще живя в России, читал много подобной литературы. Гобино, Чемберлен, сам Розенберг — их мысли и тезисы разбросаны по всей книге. А вот от Гесса, судя по всему, в «Моей борьбе» то, что касается «жизненного пространства».

Дело в том, что Рудольф Гесс был близко знаком с Карлом Хаусхофером, одним из столпов «геополитики» — якобы-научной концепции, согласно которой географическое положение страны диктует ее политическое устройство, политические решения, предписывают с кем дружить, а с кем враждовать. Эта самая «геополитика» тоже до сих пор имеет немалую популярность в кругах «образованщины», начетчиков, не утруждающих себя пониманием прочитанного.

Хаусхофер рассуждал так. Каждому народу нужно сколько-то «жизненного пространства». Если его мало — то народ нищает и хиреет. Правда, слишком много пространства (по Хаусхоферу) тоже нехорошо. Народ не успевает освоить слишком большое пространство, и оно пропадает зря, а народ впустую тратит силы на излишнее пространство. Поэтому, считал Хаусхофер, надо распределить жизненное пространство «справедливо». Как определять эту «справедливость», конечно, внятного объяснения не было.

Теория «больших пространств» у Хаусхофера, положим, еще не связана с «расовой теорией». Он этого вообще почти не касался. Но Гитлер «сложил два и два», что вполне типично для дилетанта-начетчика. И получил вполне связную программу национал-социалистической партии.

По этой программе разные расы не должны смешиваться. Им следует «справедливо» разделить «жизненные пространства» и сидеть каждой на своей полянке. Расы, которые не имеют своего «жизненного пространства» (уже упомянутые евреи, а также цыгане) — это «низшие расы», «недочеловеки». И от них надо избавляться. Как именно — тогда Гитлер еще не задумывался. Это уже пришло потом.

Именно от Гесса в книге и появились эти вставки (явно выбивающееся из общего текста) про «пространства на востоке», которые в основном сейчас и цитируют. И которые, вполне очевидно, включены в книгу в основном для придания ей «солидности» и наукообразия. Мол, мы не просто так, «пивные хулиганы»…

С этой книгой-программой Гитлер вышел из тюрьмы Ландсберг в 1924 году. А в 1925-м книга увидела свет.

***

Столкнувшись с реальной политикой реальной Германии второй половины 20-х годов, Гитлер очень многое вынужден был поменять. Например, когда он попал в тюрьму, «за главного на партии» оставил Альфреда Розенберга. Но русский эмигрант Розенберг органически не умел ничего организовывать и даже поддерживать ту организацию, что была до него. Партия нацистов была в полном разброде и раздрае. Гитлер Розенберга отодвинул и уже никогда больше ничего реального ему не поручал. Серьезной проблемой были и идейные разногласия. «Левое крыло» нацистской партии (братья Штрассеры, Эрнст Рём) вполне серьезно восприняли «антибанкирскую» риторику «Майн кампф». Беда была в том, что партии — любой — нужны деньги. Это дорогое удовольствие, заниматься политикой. А деньги дать могут только те, у кого их много. Например, банкиры. И от идей Федера про «борьбу с процентным рабством» пришлось отказаться.