Записки из почтового ящика

© Свидерский Э. Г., 2026

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2026

Наука является коллективным творчеством и не может быть ничем иным; она как монументальное сооружение, строить которое нужно века, и где каждый должен принести камень, а этот камень часто стоит ему целой жизни.

Каждый человек – маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться в старинном смысле этого слова.

Вступление

В последнее время я все чаще вспоминаю научно-исследовательский институт, в стенах которого по воле судьбы мне случилось впервые оказаться в две тысячи одиннадцатом году. Большое количество НИИ и предприятий нашей страны к тому времени прекратили свое существование. Некоторым из них удалось восстановиться и приспособиться к современным реалиям, какие-то пребывают в неопределенном состоянии, а другие давно погибли, и о них успели позабыть. Институт, в котором работал я, пребывал во втором состоянии из перечисленных, грезил о первом, но из-за воздействия непреодолимых сил двигался к третьему.

Когда я допишу последнюю записку и соберу их все вместе, зданий цехов и корпусов нашего старого НИИ уже не будет существовать. Они превратятся в огромные груды строительного мусора и отправятся на свалку истории. На освободившемся месте построят еще один современный жилой комплекс класса «комфорт» или «бизнес», жители которого не будут задумываться о том, что раньше было на этой земле. Институт переедет на новую производственную площадку, находящуюся на окраине города. Кто-то из бывших сотрудников сменит работу, другие продолжат трудиться в институте на новой площадке, некоторые уйдут на пенсию, кого-то не станет. Но в памяти каждого останутся воспоминания, связанные со старым научно-исследовательским институтом, простоявшим семьдесят с небольшим лет на одном месте, а в две тысячи восемнадцатом году закрывшим двери своих проходных для сотрудников навсегда.

Быть может, из-за того, что все познаётся в сравнении, после увольнения из института и трудоустройства на новую работу в современную молодую компанию меня начали посещать ностальгические воспоминания о нашем старом НИИ. Количество прошедших лет не так велико, но потребность в том, чтобы собрать воспоминания вместе и сохранить их, очень сильна. С каждым новым днем усиливается страх позабыть что-то важное, что мы не имеем права забыть вновь. Пришло время освободить место на антресолях моей памяти.

Эта книга – воспоминание о старом НИИ и о тех людях, которые в нем трудились. Кто-то работал в институте совсем недолго, а кто-то посвятил ему всю жизнь. Кто-то сделал это осознанно, а кто-то – случайно. Каждому, вне зависимости от намерений и результатов своего труда, институт подарил то, что невозможно купить за деньги: уникальные знания, профессиональный опыт, коллективную сплоченность, добрых друзей, настоящую любовь.

Записка № 1

Незнакомое место, или Начало

Бесконечное количество коридоров, лестничных переходов, многочисленные двери кабинетов… Паркет под ногами сменяется бетоном, потом линолеумом, снова бетоном, виниловой плиткой цветными квадратами. Казалось, перемена декораций никогда не закончится. Один бесконечный коридор, в начале которого находились школьные классы и светлые рекреации, потом большие университетские аудитории и лаборатории, а далее – двери в научно-исследовательские сектора и отделы.

Присутствовало легкое волнение, и мысли прыгали с одного на другое. Маршрут я не запоминал. Моим проводником была интеллигентная женщина в годах из местной аспирантуры, которая неспешно и уверенно шла впереди. Было неясно, раздосадована она тем, что пришлось отложить дело, которым она занималась до того, как я пришел к ним в кабинет, или же, наоборот, была рада появившемуся перерыву. Без нее я давно бы заблудился в стенах этого института. Мы шли в научно-исследовательский сектор, куда меня определили для того, чтобы познакомиться с работающими там людьми, которые в будущем могут стать моими коллегами. Ни я, ни мои одногруппники, пожелавшие работать в научно-исследовательском институте, так и не поняли, по какому принципу произошло наше распределение по секторам и отделам. Но мы особо и не задумывались над этим вопросом, так как нам пообещали, что в дальнейшем можно будет без проблем перевестись в другое подразделение и поменять направление деятельности. Учитывая, как долго проходило оформление на места и отдел кадров соблюдал все формальности, единственное, что хотелось сделать, – это скорее приступить к работе.

Приступить к работе. Сейчас это звучит как минимум смешно и грустно одновременно. Так думал студент предпоследнего курса университета, который хотел скорее открыть дверь научно-исследовательского сектора и начать свое профессиональное развитие по выбранной специальности. Через несколько дней этот молодой человек поймет, что процесс сбора документов для оформления на рабочем месте окажется более сложным и требующим больше сил, чем сама работа в научном подразделении НИИ, по крайней мере на первых порах.

Длинный коридор второго этажа остался позади, мы вышли на лестничную площадку. Раз, два, три… двенадцать ступенек одного пролета и еще двенадцать ступенек второго – и мы оказались на третьем этаже напротив заветной двери. На ней не было никаких опознавательных табличек. Дверь была не похожа на остальные. Она располагалась в деревянной конструкции, которая напоминала остекление балкона в панельной многоэтажке, созданное из подручных материалов. Конструкция перекрывала часть коридорного пространства, образуя внутри треугольную прихожую. Надо отдать должное тем людям, кто это создал. Если учитывать, что высота потолков здесь была больше трех метров, а конструкция была выполнена от пола до самого потолка, то выглядело неплохо. Не сравнить с тем, что порой создают, погрузившись с головой в рабочий азарт, некоторые умельцы, вдохновляясь собственным воображением и забыв вовремя остановиться. Деревянные элементы были добротно выкрашены белой краской. Б ó льшую часть занимали рифленые стекла, за которыми ничего было не видно, кроме того, что внутри не горел свет.

До этого этажа косметический ремонт в здании не добрался. Несколько старых ламп дневного света тускло освещали коридор, в котором нет окон. Стены выкрашены зеленой краской, которая потускнела от времени или всегда была такого светлого цвета. На стенах и потолке висели старые провода. Здесь они смотрелись гармонично и дополняли интерьер. Под ногами старый паркет из мелких дощечек, часть из которых давно покинула свои места.

На деревянной двери установлен кодовый замок, состоящий из десяти кнопок для каждой цифры. Он похож на те, что устанавливали на дверях парадных домов до того, как начали использовать ключи с контактной памятью. На нем легко угадывалась комбинация цифр, которая использовалась для открытия. Если я скажу, что в этом месте царила мертвая тишина, то не сильно преувеличу. Не было ни единого признака наличия живой души поблизости.

Череда событий осталась позади, и наступил момент, которого я так долго ждал. Наконец-то я увижу настоящий научно-исследовательский сектор и познакомлюсь с людьми, которые в нем работают. Прошло полгода ожидания с момента принятия мной решения здесь работать и включения моей кандидатуры в список до этого самого мгновения, когда я окажусь на пороге. Осталось сделать пару шагов, и начнется что-то новое. Можно отбросить все беспокоящие меня размышления и предположения об этом месте. Настал заветный миг! Чувствую себя гостем, пришедшим на важное мероприятие без приглашения. Женщина подходит к белой деревянной двери, берется за круглую ручку, не имеющую никаких поворотных механизмов, и тянет ее на себя.

Может, развернуться и убежать скорее отсюда, забыть все это? Потом можно сказать, что я передумал. Зачем я все это затеял? Наверняка тех знаний, которые у меня есть, недостаточно для работы в научно-исследовательском институте. Кого я обманываю? Вдруг меня попросят продемонстрировать уровень моей университетской подготовки? Зададут элементарный вопрос, на который я не знаю ответа? Скорее всего, так и будет. Зачем им брать человека без хороших знаний? Какой смысл заставлять людей тратить их рабочее время на общение со студентом, который не знает, чем он хочет заниматься в жизни? Хорошо, если там за дверью сразу скажут, что я им не подхожу. Или потом передадут это через отдел кадров, если не хватит смелости озвучить в лицо. Или, наоборот, не очень бы хотелось говорить людям, что все хорошо, меня устраивает. Да, так бывает: боишься сначала кого-то обидеть, соглашаешься с ним, киваешь, но имеешь противоположную точку зрения на что-то. Некрасиво потом будет, если посчастливится пройти проверку и мне сегодня выделят рабочее место, а на следующий день им позвонят из отдела кадров и скажут, что молодой человек передумал, отбой. Не люблю доставлять неудобства другим.

Огромные рифленые стекла содрогнулись вместе со всей деревянной конструкцией самодельной стены, сопротивляясь усилию, прилагаемому женщиной, тянущей ручку на себя. Дверь осталась заперта. Еще пара безрезультатных попыток, и придет понимание того, что дверь закрыта. Никаких приспособлений, позволяющих заявить о своем присутствии, здесь нет. Женщина начинает интеллигентно стучать в дверь. Вся стена отвечает дребезжанием стекол. Надеюсь, они надежно закреплены и старой древесине хватит сил удержать их на местах.

Ждем, проходит время, и женщина стучит снова. Но ни одной живой души поблизости. Звуки ударов в деревянную дверь и едва уловимый звук дребезжащего стекла умолкают. Окружающая обстановка их поглотила и моментально переварила, не оставив и следа.

Не знаю, как чувствует себя человек на эшафоте, которому по воле случая даруют жизнь. Мне кажется, что я испытал в тот момент нечто подобное. «Кабинет стоматолога» оказался закрыт. Можно выдохнуть и перенести это событие на потом. Но неминуемо приходит осознание, что придется пережить волнующий момент еще раз. Разум понимает, что поводов для радости нет, лучше сделать дело и гулять смело. Но в этот момент я его не слышу.

Собственно говоря, нас и не ждали, никто не подозревал о нашем визите, мы не звонили заранее и не договаривались о встрече. После лекций, которые проходили по понедельникам в НИИ, добрая женщина из аспирантуры, по моей настоятельной просьбе, согласилась показать, где находится сектор, в который меня определили.

– Наверное, все уже ушли, – сказала она.

Я посмотрел на свои наручные часы – на них не было и четырех.

– Они рано приходят и, соответственно, раньше уходят. Значит, в другой раз, – добавила женщина.

Судьба, стечение обстоятельств, непредусмотрительность – все это неважно. Единственное, что нам оставалось сделать в сложившейся ситуации, – это развернуться и уйти. Я поеду домой через весь город, так и не узнав, что скрывается за этой деревянной дверью. Женщина из аспирантуры вернется на свое рабочее место и продолжит разгадывать сканворд. Через неделю мы повторим наш визит.

Записка № 2

Попытка номер два

Неделя пролетела незаметно. Мое волнение утихло, я еще раз прокрутил в голове возможные сценарии предстоящего знакомства и в конце концов успокоил себя тем, что будь как будет и не стоит сильно переживать, если меня не примут на работу в НИИ.

Мы снова стоим в этом слабоосвещенном коридоре, и перед нами знакомая белая деревянная дверь. За прошедшую неделю здесь ничего не изменилось. Женщина берется за круглую дверную ручку, чтобы потянуть на себя. Дверь без малейшего сопротивления начинает открываться. Стекла в деревянной стене еле слышно дребезжат, а вместе с ними – что-то внутри меня.

Мы зашли внутрь. Небольшое неосвещенное помещение было когда-то частью коридорного пространства. По форме оно напоминало прямоугольную трапецию.

На полу такой же паркет, как снаружи в коридоре. Пахнет сухой древесиной и пылью. Света здесь ровно столько, сколько может проникнуть через рифленые стекла со слабоосвещенной лестничной площадки и коридора. Справа от входа стоит массивный деревянный письменный стол с ящиками по обе стороны, на котором расставлены неизвестные мне блоки, приборы и лежат разные железяки. Еще на нем покоятся толстые архивные папки на завязках, которые едва удерживают огромные кипы пожелтевших бумаг.

Все предметы выглядят старыми и покрыты слоем пыли – вероятно, всем этим редко пользуются. Под столом виднеются большие бухты с кабелями. Слева стоит старый деревянный платяной шкаф, служащий для хранения верхней одежды. Рядом, друг на друге, еще два шкафа со сдвижными деревянными дверьми. Проглядывающие кое-где стены и потолок выполнены из бетона, все остальное деревянное. Этакий викторианский стиль эпохи Советского Союза. Не хватало мягкого ковра на полу, линкруста на стенах да камина с колосниковой решеткой из чугуна, в котором бы еле заметно догорали поленья, тихонько потрескивая и наполняя помещение причудливым освещением.

Перед нами еще одна глухая белая деревянная дверь – это единственная преграда, оставшаяся на нашем пути. Женщина из аспирантуры открывает ее и проходит внутрь. Секундное промедление, и я следую за ней. Наконец-то мы попали в научно-исследовательский сектор.

Не помню, какую вступительную речь она произнесла, представляя меня работающим здесь людям, так как я застыл на месте, исследуя глазами окружающую обстановку. Мы попали в другой мир и в другое время, не используя машину времени или другие хитрые приспособления, – просто переступив порог. Коридор тоже не соответствовал текущему году, но здесь отличия были более разительными. Это был мир, который не знал о существовании стеклопакетов, светодиодов, интернета, радиотелефонов, мебели из древесно-стружечной плиты. Все эти предметы сюда еще не добрались.

Я оглядывался по сторонам, и мой взгляд постоянно натыкался на столы – они были здесь везде. Расстояние между некоторыми из них было настолько небольшим, что там едва мог протиснуться человек. И каждый из них был чем-то заставлен.

Это были неподъемные деревянные столы со встроенными ящиками с обеих сторон. По таким столам можно без лишних опасений стучать молотком и ходить ногами – они выдержат любое воздействие и не только не сломаются, но и их внешний вид не испортится. Но сейчас по их виду можно было предположить, что столам очень много лет и они многое пережили. На каких-то из них были деревянные надстройки, основное назначение которых заключалось в ограждении индивидуального пространства инженера. К второстепенным задачам надстроек можно отнести хранение документации, которая не влезала в ящики столов и стоящий у двери открытый шкаф. А может, этими документами чаще пользовались, поэтому не убирали далеко. Людей в помещении было меньше, чем столов.

Из-за нагромождения столов, их плотной расстановки и шкафов, стоящих по обе стороны от дверного проема и образующих небольшой коридор при входе, было сложно определить площадь комнаты. Думаю, она была не меньше сорока пяти квадратных метров. Через пару дней я узнаю, в чем заключалась особенность такой расстановки мебели.

Как говорится, встречают по одежке, и на этом этапе знакомства в моей голове прозвенел звоночек, не дождавшийся наступления второй части этой пословицы. Моментально появились мысли. Первая – это век, в котором я сейчас очутился, не соответствовал веку настоящему. Вторая – царившая здесь обстановка указывала на отсутствие динамичной и прогрессивной работы. Третья – это вопросы самому себе: «Ты что, шутишь? Зачем ты сюда пришел?» То, от чего я пытался убежать в институте, встретило меня здесь. Такие же старые вещи (лабораторные источники питания, измерительные приборы, системные блоки с голубой прямоугольной наклейкой «Пентиум», мониторы с электроннолучевой трубкой, повсюду стопки старых документов, покрытых пылью) и люди предпенсионного возраста.

Произнеся короткую вступительную речь, женщина из аспирантуры незаметно ретировалась, оставив меня в компании двух молодых людей, двух женщин, среднего и близкого к пенсионному возраста, и троих пожилых мужчин, включая начальника лаборатории. Всех этих людей я видел первый раз в жизни.

Думаю, вам знакома ситуация, когда, устраиваясь на работу, вы думаете следующим образом: «Поработаю здесь некоторое время, поднакоплю денег, пока не подыщу что-нибудь более привлекательное, интересное и высокооплачиваемое. Все это временно, надо немного потерпеть, а эти неудачники, что работают здесь, так и останутся в этом месте». Проходит пара месяцев, год, несколько лет, а вы продолжаете там же трудиться. И хорошо, если часть ваших размышлений по поводу этих неудачников развеется, иначе вы себя погубите, сами того не осознавая.

В голове все чаще будут возникать мысли о том, как вы придете в кабинет к руководителю и положите на стол заявление об увольнении по собственному желанию, которое для него станет полной неожиданностью. Начальник будет настаивать на том, чтобы вы хорошенько подумали, так как без вас вся работа пойдет наперекосяк, и будет говорить, как сложно найти вам замену. Вы в свою очередь ответите, что решение окончательное, и оттолкнете все его предложения. При этом истинное удовольствие от процесса увольнения будет заключаться не в переходе на более интересную и высокооплачиваемую работу (она, скорее всего, и не будет таковой), а в том, чтобы доставить неудобство начальству и пробудить чувство зависти у остальных сотрудников. Потом вы получите финальный расчет в бухгалтерии, сдадите пропуск, заберете свою трудовую книжку из отдела кадров, спуститесь по лестнице и выйдете в последний раз через проходную на улицу. В руке будут потрепанный пакет со сменной обувью, кружкой и чайной ложкой да какие-то бумаги с записями, которые без вас выкинут, так как никто не будет знать, как ими воспользоваться. Вы вдохнете воздух полной грудью, и в этот момент он будет совсем не такой, каким был все эти годы, когда вы уходили после очередного рабочего дня домой. Пройдет небольшое количество времени, вы робко придете на новое место работы, освоитесь, поработаете, и в вашей голове вновь появится мысль об увольнении.

Если у вас нет интереса к чему-то определенному и готовности заняться этим без отлагательств, приложив все свои усилия и терпение, то вы обречены на долгие поиски теплого места, где сможете зарабатывать максимум денег, прикладывая минимум усилий. Ваша лень будет прекрасно себя чувствовать и разрастаться, как сорная трава. В итоге она задавит все ростки ваших начинаний. И чем дольше длится эта беготня в ожидании чуда, которое вот-вот свалится на плечи, тем больше вероятность застрять в этом состоянии навсегда.

Подобное отношение, как к временному, существует не только к работе, к коллегам, но и к людям вообще, автомобилю, жилью. Порой то, что мы считаем временным, является самым что ни на есть настоящим. Это настоящее и займет прочное место в нашей памяти, а пришедшие блага, о которых мы грезим в настоящем, в будущем не принесут того количества радости, которое мы от них ждем.

Записка № 3

Научно-исследовательский сектор

Тогда, впервые попав в научно-исследовательский сектор, я хорошо запомнил его интерьер, расстановку мебели и причудливое расположение рабочих мест. Позже многое поменялось и исчезло безвозвратно, но первые впечатления надежно сохранились в моей памяти на долгие годы.

Три ряда столов стояли на одинаковом расстоянии друг от друга перпендикулярно стене с двумя большими окнами. Такая расстановка и прямоугольная форма комнаты напоминали школьный класс. Солнечный свет падал по левую руку сотрудников, сидевших за этими столами. Только, в отличие от класса, работники сидели лицом к стене, на которой не было доски для записей мелом, а первый ряд, состоящий из четырех столов, стоял вплотную к стене.

План сектора

При входе в помещение в глаза бросалось одно из двух окон, две нижние створки которого были закрыты полиэтиленовой пленкой. Спустя время она утратила прозрачность, и сейчас сквозь нее можно было разобрать лишь время суток за окном. Держалась пленка на приколоченных по периметру рам деревянных рейках, напоминая парник у бабушки в деревне.

Рядом с этим непрезентабельным окном находился стол с разнообразной кухонной утварью. Здесь стоял черный пластмассовый электрический чайник, а еще были чашки с блюдцами, кружки, керамические тарелки, бумажные салфетки, ложки, вилки, ножи, сахарный песок в стеклянной банке из-под кофе, банка с растворимым кофе, открытые упаковки с пакетированным чаем. Здесь же, на гвоздике, висели маленькие яркие полотенца. Была видна женская рука в организации этой части комнаты.

Предметы этой импровизированной кухни относились к той категории, когда они уже потеряли внешний лоск, но исправно выполняли свои функции. Так бывает с вещами в квартире: выбросить жалко, поэтому можно отправить на дачу, где им рано или поздно найдется применение. Кухонный стол на фоне окна, закрытого полиэтиленовой пленкой, напоминал часть старой маленькой дачи, построенной из экспериментальных материалов в те недалекие времена, когда на рынке существовал огромный дефицит строительных товаров.

Единственным предметом, который никак не вписывался в общую картину на этом столе, был электрический чайник. Он незаконно занял место самовара и отодвинул кипятильник со стеклянной банкой.

Соседний стол занимал широкоплечий молодой человек в полосатом джемпере и с темными, аккуратно подстриженными короткими волосами. Его возраст был близок к моему. Он сидел спиной к входу, и каждый, кто заходил в комнату, видел часть его монитора, которая выглядывала из-за надстройки стола ведущего инженера. Такая расстановка столов исключала поворот экрана монитора на другой угол.

На следующем столе в этом ряду стоял древний компьютер и, под стать ему, принтер. Это был один из первых персональных компьютеров, которые появлялись в нашей стране после эпохи ламповых ЭВМ, занимающих целый дом. В настоящее время его технические параметры не превышали характеристики мобильного телефона, который находился у меня в кармане. За этим компьютером никто не сидел, и использовался он в крайне редких случаях. Было быстрее выполнить задачу с помощью шариковой ручки, листка бумаги и калькулятора, чем беспокоить старичка и ждать, пока постаревшие электроны внутри него найдут требующиеся адреса и доползут до них.

Далее, во втором углу комнаты, на столе стояли большой старый монитор с электронно-лучевой трубкой и системный блок цвета слоновой кости. Такой цвет блок обрел спустя время. Он был моложе своего товарища, расположившегося слева, но его мощности едва хватало для работы в текстовом редакторе и раскладывания пасьянса. Монитор был настолько громоздким, что на столе оставалось совсем немного места для клавиатуры с мышью. При работе за этим компьютером было невозможно расположить руки на столе, чтобы они не уставали при наборе текста.

Во втором ряду было три стола. Стояли они не вплотную друг к другу, в отличие от первого ряда. Между ними можно было кое-как пробраться. За первым, ближе к окну с пленкой, сразу за кухней, сидела женщина лет шестидесяти. Рядом с ней, справа, сидел ведущий инженер – мужчина лет семидесяти. Если бы не надстройки столов, то он мог бы с легкостью, встав со своего стула, достать рукой до плеча молодого человека в полосатом джемпере. Третий стол сейчас пустовал. Его занимала женщина лет сорока или чуть старше, которая в тот момент сидела за старым белым компьютером с большим монитором, так как своего компьютера у нее еще не было.

В третьем ряду два стола стояли вплотную друг к другу. За одним из них, рядом со вторым окном и за женщиной в возрасте, сидел светловолосый молодой человек.

Черный системный блок его компьютера стоял на столе по правую руку и служил перегородкой с соседним столом, на котором были разложены разные папки и бумаги. Очевидно, за тем столом никто не сидел постоянно. Его использовали для документов, с которыми работали в текущее время.

У стены напротив окон находился стол начальника сектора. Он был развернут в сторону окон так, что сидящий за ним смотрел на молодого человека со светлыми волосами. Слева от руководителя была глухая стенка шкафа, выполненная из листа оргалита. Справа стоял стол, который занимала женщина лет сорока. Расстояние между ее стулом и креслом начальника было меньше одного метра. На ее месте я бы тоже предпочел чаще сидеть за другим столом, на котором был компьютер, пускай и старый. Стол начальника сектора был десятым по счету. И это еще не все столы нашего небольшого помещения. А может быть, оно казалось небольшим из-за этого количества столов.