Лабиринт техник Вавилона <ПЕКЛО. ВРАТА>

Глава 1. Дорога на запад

Институт остался за горизонтом ещё вчера утром. Жёлтое небо нависало над разбитым шоссе, как старый рваный брезент. Дорога тянулась на запад, петляя между полуразрушенными зданиями и ржавыми остовами машин. Лендровер с пробитой крышей тарахтел двигателем, который Костыль накануне отрегулировал с помощью молитв и отвёртки.

— Третий день пошёл, — сказал Рябой, отрывая губы от фляги с водой. — А я всё никак не привыкну, что тут не светит солнце. Чужая звезда — как гнилая лампочка.

— Не ной, — буркнул Костыль с заднего сиденья. Он чистил свой обрез, и масляные тряпки лежали у него на коленях. — В прошлый раз, когда ты ныл, мы наткнулись на гнездо бегунов.

— Я не ною, я констатирую факт. А гнездо мы нашли, потому что Док не посмотрел по своему сенсу.

Док, сидевший рядом с Костылём, виновато потупился. За два дня он заметно оБТР-ЗДепался: щетина на щеках, под глазами круги. Но взгляд стал твёрже.

— Я смотрю на дорогу, но у меня радиус пока метров триста. И я не могу сканировать постоянно — голова раскалывается.

— Тренируйся, студент, — беззлобно сказал ДомовОй, сидя за рулём. — В Пекле пригодится.

Он сам не понимал, что с ним творится. С самого выезда из Института внутри поселилось странное чувство — будто кто-то перебирает струны его нервов. Кот — голос в наушнике — называл это предстартовой паранойей , но ДомовОй знал: организм реагирует на что-то невидимое. Кристалл Нуля в груди слегка пульсировал, но не тревожно, а скорее настороженно.

Ветра сидела справа, на пассажирском. Она молчала, положив жезл на колени. Её белые глаза смотрели на дорогу без выражения. Ксива устроилась в багажном отсеке на спальнике, поджав ноги. Девушки-ключи почти не разговаривали с остальными, только переглядывались между собой.

— Ночевку сделаем через час, — сказал ДомовОй, сворачивая к придорожной заправке. — Рябой, ты первый в дозор. Костыль — готовка. Док — воду проверить.

Заправка оказалась типичной для: две колонки, здание с выбитыми окнами, ни одной целой стекляшки. Ржавые бочки у забора. ДомовОй заглушил двигатель, и тишина навалилась почти физически.

— Кот, обстановка.

Из наушника раздался голос — чуть хрипловатый, с вечной ноткой сарказма:

— Сканирование местности: в радиусе километра — три пустыша, один бегун. Все вялые, солнце — тьфу ты, звезда — клонится к горизонту. Мутанты готовятся к ночной охоте, пока не активны. Радиационный фон в норме, если, конечно, считать нормой тот факт, что вы вообще здесь живы.

— Не умничай. Лучше посмотри, нет ли следов техники на дороге.

— Следы есть, но старые. Дней пять-шесть. Внешники или муры — но, скорее всего, свои же иммунные. Ничего свежего.

Рябой взял автомат и вышел из машины, пригибаясь. Он быстро обошёл здание заправки, заглянул в подсобку, пнул ногой проржавевшую дверь туалета. Вернулся, кивнул:

— Чисто. Но на потолке в кассе гнездо каких-то тварей. Мелких, типа крыс. Не опасны.

— Док, обработай вход живчиком, чтобы запах отбить.

Пока Лёха — Док — возился с пульверизатором, Костыль развёл костерок в старой железной бочке. Пламя давало не столько тепло, сколько иллюзию уюта. Над огнём повесили котелок с водой и банкой тушёнки.

— Разогреваем, — сказал Костыль довольно. — Хлеб у нас ещё есть? Ржаной, с пятницы?

— Есть сухари, — ответил ДомовОй. — Но береги. Мы не знаем, когда следующий кластер с едой попадётся.

Обычный быт: душ из пятилитровой баклажки, нагретой на солнце (или на костре), развешивание портянок на леске между машиной и столбом, протирка оружия, смена батареек в фонарях. Док обработал царапины на руке спиртом и заклеил пластырем. Ксива спала прямо на земле, свернувшись калачиком. Ветра сидела на капоте с закрытыми глазами — может, медитировала, может, слушала что-то, недоступное остальным.

Ночью ДомовОй вставал в дозор дважды. Один раз чуть не выстрелил в тень, оказавшуюся бродячей собакой — мутировавшей, с тремя глазами и гнилыми боками, но не агрессивной. Пёс постоял, посмотрел жёлтыми глазами и ушёл в темноту.

Второй раз Док закричал во сне. Он часто видел кошмары — последствие крещения и получения даров. ДомовОй тряхнул его за плечо:

— Тихо. Всё нормально.

— Мне приснилось… — Док сглотнул. — Будто я вижу смерть. Каждого из вас. Но не могу изменить.

— Сны — не явь, — устало сказал ДомовОй. — Спи дальше. Утром выдвигаемся.

На второй день пути стычек стало больше. Два пустыша выскочили из кювета — едва успели их завалить из автоматов. Потом бегун, шустрый и голодный, напал из-за разбитого автобуса. Рябой положил его короткой очередью, а Док потом извёк из тушки три спорана.

— Добыча небогатая, — проворчал Костыль, вытирая нож о траву. — Но на живчик сойдёт.

— Готовь котёл, — кивнул ДомовОй. — Вечером сварим новую партию. У нас спирт ещё есть, я прикупил в Институте.

За эти два дня команда притёрлась. Рябой перестал проверять каждый куст с автоматом наперевес. Костыль научился не ворчать на погоду — раз уж она здесь всегда одинаковая. Док перестал вздрагивать от каждого выстрела. Даже Ксива один раз улыбнулась, когда Кот выдал очередную едкую шутку.

— Оптимизм — это когда ты понимаешь, что всё равно сдохнешь, но не сегодня, — заявил Сислик в ответ на чью-то реплику.

— Ты, кот, просто нейросеть, — сказал Рябой. — У тебя нет страха смерти.

— Вот именно. Поэтому я самый адекватный член этого отряда.

На третий день утром случилось то, что ДомовОй подсознательно ждал. Ветра вдруг резко подняла голову и прошептала одно слово:

— Опасность.

— Где? — ДомовОй вжал педаль газа, но дорога была избита, машина дёрнулась.

— Над нами. Слева по ходу.

Он не успел среагировать. Огромная тень рухнула на капот Лендровера с такой силой, что машину развернуло поперёк трассы. Стекло лопнуло, в салон ворвался запах гнилой плоти и озона.

— Рубер! — заорал Костыль, хватаясь за обрез.

ДомовОй вылетел из водительского кресла через открытую дверь, перекатился по гравию и вскочил на ноги. Перед ним стояло нечто Метра три в высоту, серо-бурая шкура, как старая автомобильная покрышка, складчатая и блестящая.

— Рубер, — прошептал Кот. — Класс опасности — элитный. Уязвимость — споровый мешок. Но туда ещё надо добраться.

Рубер взревел — низко, басовито, так, что земля задрожала. Одним ударом он смял капот Лендровера и отбросил машину в кювет. Из салона раздался вскрик Ксивы и мат Рябого.

— Стреляйте! — скомандовал ДомовОй, сам выхватывая дробовик.

Первая очередь Рябого прошла по складкам шкуры — пули отскочили, как горох от стены. Костыль пальнул из обреза — без толку. Шкура рубера не то чтобы рикошетила — она гасила кинетику, впитывала её.

— Док! Сенс! — крикнул ДомовОй.

— Я вижу мешок! — голос Дока дрожал. Но туда не подобраться — он прикрывает его, когда стоит.

Рубер двинулся вперёд, размахивая руками. Одна из присосок прилепилась к дверце Лендровера и вырвала её с мясом — искореженный лист железа полетел в сторону Костыля, сбив его с ног.

— Твою мать! — Рябой выпустил весь магазин в голову твари. — Да сдохни ты!

Бесполезно. Рубер сделал шаг, второй, и ДомовОй понял: отступать некуда. За спиной — овраг, а машина перевёрнута. Ветра и Ксива что-то делали со своим жезлом — светились белым и синим, но это занимало время.

Тогда он принял решение. Наверное, глупое. Но другого не было.

— Прикройте! — крикнул он и рванул прямо на тварь.

Рубер, видимо, не ожидал такой наглости. Он замешкался на долю секунды, и ДомовОй использовал это. Экзоскелет загудел, выдавая максимальную мощность. Синие индикаторы на груди вспыхнули ослепительно.

Прыжок. ДомовОй влетел в рубера, как таран, целясь ногами ему в брюхо. Но тварь оказалась проворнее — одна из рук схватила его за пояс и швырнула в сторону. ДомовОй пролетел метра три, ударился спиной о бетонный блок и выронил дробовик.

— ДомовОй! — заорал Док.

— Валите его! — Рябой бил короткими очередями, но рубер даже не реагировал. Он двигался к ДомовОму.

И тогда внутри что-то щёлкнуло. Кристалл Нуля завибрировал — и ДомовОй вдруг увидел.

Не глазами. Просто знание вспыхнуло в мозгу: через секунду рубер наступит своей левой задней ногой ему на грудную клетку. Экзоскелет выдержит, но трещина пойдёт по кристаллу. А потом тварь наклонится и вцепится ему в голову.

Всё это произойдёт через 5 секунд. Он знал точно.

Времени на раздумья не было. ДомовОй рванул вправо — за мгновение до того, как нога рубера вдавила бетон в землю. Тварь недоумённо замерла — удар пришёлся в пустоту. А ДомовОй уже вскочил на её корпус, уцепившись за складку шкуры.

— Сейчас, мразь!

Нож боевой — не тот, самодельный от Малого, а настоящий, армейский — вошёл в споровый мешок снизу по самую рукоять. Рубер взревел так, что у ДомовОго заложило уши. Из раны хлынула тёмная жижа со споранами. Тварь зашаталась, забилась в агонии, и ДомовОй, уже теряя силы, всадил клинок ещё раз. И ещё.

Рубер медленно завалился на бок, подминая под себя обломки бетона. ДомовОй спрыгнул с него, сделал два шага — и ноги подкосились. Перед глазами поплыла тьма.

Сработало… — успел подумать он, прежде чем провалиться в пустоту.

— …ай! Дышит. Пульс нитевидный, но есть.

— Док, твою мать, делай что-нибудь!

— Я делаю! Живчик ему влил. Зрачки реагируют.

— Кот, что с ним?

— Анализатор показывает резкий выброс неизвестного нейромедиатора. Похоже на активацию нового дара. Но какой — не пойму.

— Пожалуйста, пожалуйста, только не сдохни, командир…

ДомовОй открыл глаза. Надо мной нависали три лица: Док с перепуганными глазами, Рябой с застывшей маской и Костыль, который держал шприц.

— Живой, — выдохнул Док.

— Живой, — повторил ДомовОй , садясь. Голова гудела, но тело слушалось. Экзоскелет пищал аварийным сигналом: левая нога повреждена, щит на 12 процентах.

— Что это было? — спросил Рябой. — Ты двигался, как… будто знал, куда он ударит.

— Я знал, — тихо сказал ДомовОй. — Я видел. За пять секунд. Всё, что произойдёт.

Тишина. Потом Кот в наушнике присвистнул — насколько умел искусственный интеллект.

— Предвидение. Вероятностное прогнозирование. Поздравляю, ДомовОй, ты получил дар, который в симуляции описывался только в легендах. У иммунных бывает чуйка , но не на пять секунд вперёд и не с такой точностью.

— Не легендах, — поправила Ветра. Она стояла в стороне, обнимая жезл. — Это код. ДомовОй увидел глитч реальности и на него отреагировал. Кристалл Нуля проявил способность, которая в нём дремала.

— И теперь что? — спросил Костыль, сплёвывая кровь — разбил губу при падении. — Он будет шаманить?

ДомовОй медленно встал, опираясь на Рябого. Ноги дрожали, но держали. Он посмотрел на труп рубера, распластанный на дороге.

— Теперь я буду видеть ваш смертный приговор за пять секунд до того, как он случится. И, надеюсь, успевать его отменять.

Он повернулся к перевёрнутому Лендроверу. Машина выглядела убитой: капот смят, дверь вырвана, крыша ещё сильнее прогнулась. Но двигатель, судя по звукам, работал — Ксива уже сидела в кабине и что-то делала с панелью.

— Заводите. Едем дальше. — Он помолчал. — И ищите новый кластер. Нам нужно оружие. Много оружия. Потому что следующий рубер может быть не один.

Они двинулись на запад, оставив труп твари гнить на трассе. Лендровер тарахтел теперь ещё громче — что-то стучало в подвеске, и пробитая крыша пропускала потоки воздуха. Но ехал.

Через три часа Кот подал голос:

— Внимание. В нескольких километрах по курсу — маркер свежего кластера. По моим данным, он перезапустился не более суток назад. И на нём есть нечто интересное.

— Что именно? — спросил ДомовОй, потирая виски — голова раскалывалась, и видения иногда накатывали незваными вспышками.

— Воинская часть. Судя по снимкам со спутника — парк техники. И склады. — Кот сделал паузу. — И там идёт бой. Интенсивные выстрелы. Автоматные очереди. Крупнокалиберные установки. Кто-то очень не хочет туда соваться.

— Или очень хочет, — поправил Рябой. — Лагерь свежий, а значит, заражённые только начали появляться. Выжить там — шанс вытащить тонну трофеев.

— И умереть, — добавил Костыль.

— Мы не умрём, — тихо сказал ДомовОй. — Я этого не допущу. Команда, готовьтесь. Заходим на кластер.

Они подъехали к воинской части со стороны леса, в трёх километрах от главных ворот. ДомовОй лично забрался на старую водонапорную башню и через бинокль наблюдал за тем, что происходило внизу.

Картина была странная. Территория части — бетонные корпуса, плац, ангары — кишела силуэтами. В основном пустыши, несколько бегунов, один или два топтуна. Но из здания казармы доносилась непрерывная стрельба — кто-то засел внутри и отстреливался.

— Выжившие, — сказал Док, который тоже залез на башню. Его сенс позволял видеть сквозь стены. — Там шесть человек. У них есть автоматы, один ручной пулемёт. И они сдерживают волну.

— Сколько заражённых? — спросил ДомовОй.

— Около пятидесяти. И всё прибывают. Но… они медленные. Часть перезагрузки, видимо.

— Наблюдаем, — решил ДомовОй. — Если выжившие справятся — выйдем на контакт. Если нет — заберём технику после.

Бой длился ещё полчаса. Выстрелы стихли не сразу — сначала редкие одиночные, потом тишина. ДомовОй насчитал не менее двадцати трупов мутантов на плацу.

— Похоже, справились, — сказал Рябой.

— Или кончились патроны, — возразил Костыль.

— Жди здесь, — скомандовал ДомовОй. — Я подойду один. Если что — прикроете.

Он двинулся к воротам, держа дробовик наготове. Предвидение не срабатывало — значит, прямо сейчас опасности не было. Двое мутантов вышли из-за угла — пустыши. ДомовОй положил их двумя выстрелами, не сбавляя шага.

В казарме было темно и пахло кровью. Он увидел шестерых иммунных — уставших, перевязанных, сидящих на нарах. У одного была прострелена рука, другой держался за живот. Командир, высокий седой мужчина с погонами, которых никто не носил, поднял пистолет.

— Свои, — сказал ДомовОй, поднимая руки. — Я ДомовОй. Просто проходили мимо. У вас тут шумно.

— Умный или везучий?

— И то, и другое.

Оглядел казарму. На стене — портрет президента, которого уже нет. Календарь на 2022 год. В углу — ящики с патронами. И запах пороха, смешанный с потом и страхом.

— Как вас зовут? — спросил ДомовОй. Мы хотим кое-что у вас взять.

— Майор Кравченко, — ответил седой. — И вы ошиблись дверью, боец. У нас нет ничего, кроме трупов и ржавого железа.

— А в парке техники? — спросил ДомовОй. — Я видел ЗУ-23-2 на бронетранспортёре.

Кравченко усмехнулся — горько, с надрывом:

— Видел? Ну, смотри. Та установка нас и спасла, когда мы её развернули. Но патроны к ней — на складе. А на складе сейчас живые трупы и хрен пойми что ещё. И мы их не выбьем — у нас только патроны для автоматов остались.

ДомовОй посмотрел на выживших. Потом — на Дока, который зашёл следом и сенсил кладовку.

— Док, что там?

— Три фиолетовых, — тихо ответил Док. — Но между нами и ними — стена. И они друг с другом не дружат. Ломовики там не нападают на элитника.

— План такой, — сказал ДомовОй. — Вы Кравченко нам показываете, где патроны к ЗУ-шке. Мы зачищаем склад. Забираем установку и БТР-ЗД. А вы забираете оставшееся оружие и топаете куда хотели.

— А если не согласимся? — спросил один из солдат, злобно сверкая глазами.

— Тогда вы сдохнете здесь через неделю, когда кончится вода и еда, — спокойно ответил ДомовОй. — А мы всё равно заберём технику, но без вас. Выбор за вами.

Кравченко помолчал. Потом кивнул:

— Идём. Но если вы тупые самоубийцы — я лично добью вас, чтобы не мучились.

Зачистка склада заняла час. ДомовОй использовал свой новый дар трижды — предвидел броски ломовиков и уводил команду из-под ударов. Док подавлял ментатом одного из них, заставляя встать в ступор. Рябой и Костыль били по суставам. Ветра жезлом создавала ослепляющие вспышки.

Когда последний мутант рухнул, пробитый залпом из обрезов и автоматов, Кот в наушнике сказал:

— Трофеи: 37 споранов, 2 гороха, янтарь. И целый арсенал на складе.

Они выкатили ящики с 23-миллиметровыми снарядами к ЗУ-23-2, которая стояла на крыше БТР-ЗД. Машина — древняя, советская, с усиленной броней, бензиновым двигателем и простотой настройки, как у велосипеда.

— Двенадцать коробов, — сказал Рябой, подсчитывая. — По двести снарядов в каждом. Это две с половиной тысячи выстрелов. Мы можем смести к херам любой блокпост.

— Или привлечь всех мутантов в радиусе десяти километров, — заметил Костыль.

— Нам в Пекло, — напомнил ДомовОй. — Там шум не помеха.

Он провёл рукой по холодному стволу спаренной пушки. Экзоскелет тихо гудел, подзаряжаясь от резервных батарей. Кристалл Нуля в груди пульсировал ровно.

— Всё, — сказал он. — Команда, грузитесь. Пересаживаемся на БТР-ЗД. Лендровер бросим — пусть стоит на память.

— А эти? — кивнул Рябой в сторону Кравченко и его людей.

— Заберут что смогут и пойдут своей дорогой. Мы своё получили.

ДомовОй забрался в бронетранспортёр через открытый люк. Внутри пахло соляркой, ржавчиной и советским потом — чужим, давним. Док уже сидел на месте стрелка-радиста, щупая наушники. Ксива и Ветра устроились в солдатском отсеке, сжавшись в комок. Рябой сел за рычаги, ухмыльнувшись:

— Давно мечтал порулить такой махиной.

Двигатель взревел, и БТР-ЗД, с Пушкой на крыше, похожий на гибрид брони и зенитного расчёта, двинулся в сторону КПП.

Ликбез для штыков

ДомовОй уселся на ящик из-под снарядов и уставился на шестерых военных. Те сидели на плацу, перевязывали раны и косились на БТР-ЗДс пушкой — их бывшую гордость, которая теперь стала чужой.

Майор Кравченко подошёл первым. Высокий, седой, с усталыми глазами человека, который видел слишком много смертей за последние сутки.

— Ты обещал объяснить, — сказал он глухо. — Где мы, мать его, и почему у твоей девчонки глаза светятся?

Костыль уже разложил на капоте разбитого Лендровера лист картона и обломок карандаша. Он рисовал корявую карту — кружки, стрелки, крестики. Рябой стоял рядом с автоматом наизготовку, но скорее для охраны от мутантов, чем от этих.

—Этот мир, — начал ДомовОй. — Не спрашивайте почему, так назвали те, кто выжил. Звёзд здесь нет, вместо солнца — жёлтая плесень. Кластеры — куски Земли, вырванные с мясом и брошенные сюда. Они перезагружаются: всё откатывается назад, здания становятся целыми, но и твари появляются снова. Вы, я так понимаю, попали во время перезагрузки. Повезло — выжили. Не повезло — вы не знаете ничего.

Он замолчал, давая время переварить.

— Какие твари? — спросил молодой солдат с перевязанной рукой. Фамилию ДомовОй не запомнил, но запомнил его затравленный взгляд.

— Пустыши — зелёные маркеры, слабые. Бегуны — жёлтые, быстрые. Топтуны и ломовики — фиолетовые, бронированные, но медленные. Элитники — красные, умные и опасные. Запомните: споровый мешок у всех — туда и целитесь.

— Мама дорогая… — выдохнул третий военный, тот, что держался за живот.

— Мама не поможет, — жёстко сказал Костыль, не поднимая головы от карты. — Живчик варите из споранов. Без него через три дня превратитесь в таких же. Или умрёте. Это если мутанты не сожрут раньше.

— А что за спораны? — спросил майор, хмурясь.

— Трофеи с тварей, — ответил ДомовОй. — Выглядят как серые камешки с пульсацией. Варить надо с водой и спиртом. Научитесь — выживете. Не научитесь — сдохнете.

Он кивнул Костылю, и тот протянул майору нарисованную карту. На ней был отмечен Институт — стабильный кластер в трёх днях пути на восток. Были обозначены места ночёвок, опасные зоны и простые ориентиры.

— Держите. Это единственный подарок. Там, в Институте, есть торговцы, врачи и относительная безопасность. Но денег не возьмут — нужны спораны или информация. Вы военные, ваши знания про оружие и тактику могут пригодиться. Договоритесь.

Майор взял карту, посмотрел на неё, потом на своих людей.

— А вы? — спросил он. — Почему не остаётесь?

— Нам туда, — ДомовОй кивнул на запад. — В Пекло. Там, говорят, выход. Или смерть. Но мы читеры, так что как-нибудь прорвёмся.

— Читеры? — не понял майор.

— Это он так шутит, — буркнул Рябой. — У нас ДомовОй — главный по странностям.

Краткий ликбез от Костыля

Костыль поднялся, отряхнул колени и подошёл к военным. Говорил он негромко, но весомо:

— Запомните главное. Тут нет закона, кроме одного: кто сильнее — тот и прав. Муры — это отморозки, которые будут делать вид, что помогают, а потом пристрелят и заберут ваши шмотки. Внешники — вообще из другого мира, им от вас нужны органы. Нолдов — если увидите белые фигуры с пустыми глазами — валите подальше. Это даже не люди, это… сисадмины, как Кот говорит. Килдинги — сектанты, бегите. Стронги — охотники на внешников, с ними можно иметь дело, но осторожно.

— Атомиты — радиационные твари, — добавил Док, который до этого молчал. — И квазы — бывшие иммунные, кто переел жемчуга. Они опасны, но с ними можно договориться, если есть белый жемчуг. Белый жемчуг — из скребберов, таких страшных тварей, которых лучше вообще не трогать.

— Теперь по ресурсам, — продолжал Костыль. — Спораны — деньги. Живчик — жизнь. Горох — для усиления даров, но его мало. Янтарь — наркота, если сплавлять, а так для поделок. Жемчуг — сила, но если переборщить, станете квазом. Нодий — для апгрейда, как электричество, но лучше не нюхать.

Он замолчал и посмотрел на майора:

— Всё ясно, боец?

— Ясно, что мы в жопе, — ответил тот без пафоса. — Спасибо за карту. Хоть умрём с ориентированием.

— Не умрёте, — сказал ДомовОй. — У вас оружие есть, голова на плечах. А если повезёт — найдёте стаб и осядете. Док, дай им три фляги живчика и коробку сухарей. Всё, что можем.

Док полез в рюкзак, пока Рябой бубнил про то, что самим бы не сдохнуть . Но никто не возразил.

Через полчаса военные ушли на восток, пригибаясь и оглядываясь. ДомовОй смотрел им вслед и думал: Встретимся ли? Вряд ли. Но карта честная, живчик настоящий. Дальше сами .

— Командир, — позвал Кот из наушника. — Ты бы свою энергию поберёг. После предвидения у тебя на графике скачки нейроактивности. А ты ещё и Чёрный код хочешь трогать? Как бы крыша не поехала.

— Не каркай, Сислик, — отмахнулся ДомовОй. — Всё под контролем. Мы проскочим. Давай лучше тебя назовём… мешок для блох? Нравится?

— Остроумно, — сухо ответил Кот. — Если выживем, я тебе это припомню.

Глава 2. Пушистый или блохастый?

БТР-ЗД тарахтел дизелем, как старая кляча, которую заставили везти танк. Рябой сидел за рычагами, довольно ухмыляясь, хотя лицо у него было всё в саже — я успел заметить, как он лизнул ствол ЗУ-шки после первого выстрела. Дурная привычка.

— Слышь, командир, — сказал он, не оборачиваясь. — А чего мы этих вояк бросили? Могли бы забрать с собой. Шесть стволов — не швабры.

— У них своя дорога, — ответил я, сидя на месте наводчика. Экзоскелет гудел ровно, Кристалл Нуля пульсировал где-то под ключицей. — И мы не интернат для заблудившихся пингвинов.

— Пингвинов? — переспросил Костыль из десантного отсека. Он перевязывал себе палец — прищемил люком, когда загружали ящики. — Ты бы ещё сказал — белых медведей. Там, брат, такие пингвины, что за день сожрут наше барахло и попросят добавки.

— Заткнитесь оба, — буркнул я. Хотелось добавить что-то умное, но в голову лезли обрывки видений. Новый дар — предвидение на пять секунд — выматывал. Каждый раз, когда я его использовал, казалось, кто-то тыкал раскалённой иглой прямо в затылок.

Зато дар Чёрный код ... вот это был разговор.

Мы остановились через час, когда дорога пошла в гору. Слева — обрыв, справа — скала с выветренными письменами, которых никто не читал. Кот в наушнике зашипел:

— ДомовОй, я засёк аномальную активность в трёх километрах по курсу. Не мутанты. Что-то другое.

— Нолды? — спросил я, сжимая дробовик.

— Пока неясно. Но советую быть готовыми к... гостям.

Рябой заглушил двигатель. Тишина навалилась такая, что стало слышно, как Док скрипит зубами во сне. Он опять отключился после того, как ментатом подавил одного из ломовиков.

— Ладно, — сказал я, вылезая через люк. — Пока гостей нет, займёмся делом.

Делом была ЗУ-23-2. Спаренная пушка, ржавая, но живая. Тут тебе и автоматика, и ручная наводка, и стволы, которые, по словам Костыля, грелись после сорока выстрелов как самовар.