Лабиринт техник Вавилона <ПЕКЛО. ВРАТА>

— Кот, дай схему.

— Какая схема, ДомовОй? Я — искусственный интеллект, а не инженерный батальон. Но если хочешь поиграть в бога — флаг в руки.

Я залез в параметры. Не так, как в Лабиринте — там был интерфейс, меню, кнопки. Здесь код был сырой, жёсткий, древний. Как кирпичная кладка, в которой вместо раствора — время.

Нашёл строку: heat generation coefficient = 0.87. Покрутил. Предвидение подсказывало, что если поставить ноль, система может выдать ошибку. Но я не искал лёгких путей.

Заморозил. Просто взял и заменил переменную на константу. Теперь нагрев стволов всегда был нулевым, независимо от того, сколько коробов высадишь.

— Готово, — сказал я вслух.

— Что готово? — спросил Рябой, высовываясь из люка.

Я погладил ствол. Холодный. После двадцати выстрелов — всё ещё холодный. Рябой пальнул ещё раз — без толку.

— Ты... ты чё, командир? — он округлил глаза. — Это ж...

— Чит, — закончил я. — Дар такой. Не парься.

Но самое интересное было впереди. Я полез в боезапас. В коде короба с патронами было простое значение: ammo count = 49. Я сделал так, чтобы это значение не уменьшалось при выстреле. Каждый раз, когда система проверяла, сколько осталось, она видела 49.

— Теперь стреляй сколько влезет, — сказал я. — Патроны не кончатся.

Рябой посмотрел на меня так, будто я вырос на его глазах.

— Ты, командир, или гений, или дурак. За такое... — он не договорил.

— Знаю, — кивнул я. — Но мы читеры. Нам не страшен серый волк.

— Какой волк? — спросил Костыль, вылезая с гранатой в руке.

— Никакой. Образно.

Я спрыгнул с брони и отошёл на несколько шагов, чтобы посмотреть на результат. БТР-ЗД с зениткой, которая не перегревается и не тратит снаряды. Пушка, способная молотить вечно, пока есть дизель и желание.

— Красота, — выдохнул я. — Настоящая красота.

— Не радуйся раньше времени, — сказала Ветра. Она стояла в тени скалы, сложив руки на жезле. Глаза её светились белым — не ярко, как обычно, а тускло, как старая лампочка. — Ты нарушил баланс. Они почувствуют.

— Кто они?

— Те, кто смотрит сверху.

— А эти смотрельщики, — спросил я Ветру, пока остальные возились с ужином. — Они знают, что мы здесь?

— Уже знают, — ответила она, не глядя на меня. — Вопрос в том, захотят ли они с тобой говорить.

— Говорить? — я усмехнулся. — С нолдами нельзя говорить. Их можно только бояться или бежать от них.

— Ты не прав. Некоторые нолды — любопытны, как дети. Они видят в тебе... забаву.

— Забаву? Я похож на игрушку?

— Ты похож на ошибку в системе, которую они хотят изучить, прежде чем удалить.

Этот разговор мне не нравился. Я отошёл к костру — Костыль развёл его в старой бочке, чтобы пламя не было видно снаружи. Док варил живчик, помешивая в котелке. Рябой менял магазины в автомате.

Белый маркер на горизонте оказался… просто старым рекламным щитом с облупившейся краской. Светился он из-за того, что на него попал отблеск от разбитой витрины. Ветра, когда мы подъехали ближе, фыркнула и отвернулась. Ксива хихикнула — первый раз за три дня.

— А я говорил, — вставил Кот, — у меня сканер точнее твоего чутья , ДомовОй.

— Заткнись, мешок для блох, — беззлобно ответил я.

— Я — пушистый повелитель байтов. Запомни.

Рябой, который уже успел снять пальцы со спускового крючка пушки, выдохнул:

— Чуть штаны не испортил. Мне показалось, что это ихний дрон.

— Нолдовские дроны, — поправил Кот, — выглядят как гибрид осьминога и спутниковой тарелки. И не светятся, они сканируют в инфракрасном.

Мы двинулись дальше. Через час кластер сменился — это чувствовалось по воздуху. Запах гнилой листвы стал гуще, а небо из жёлтого начало переходить в оранжевое. Кот через минуту выдал:

— Впереди, километрах в трёх, — скопление мутантов. Десять фиолетовых, два жёлтых и один красный. Элитник. Крупный.

— Ого, — присвистнул Костыль. — Это ж дропа будет…

Док побледнел, но сжал автомат:

— Мы справимся?

— Спрячь-ка ты свой ментат, — сказал я. — На элитника он не действует, ты сам говорил. А ломовикам — по суставам. Рябой, ты со мной в ближний бой. Костыль, с пушки снимай жёлтых — они быстрые. Док — сенс и поддержка. Ветра, Ксива — если что, ваш жезл резонансом бьёт.

— Я могу, — кивнула Ветра. — Но после этого буду час восстанавливаться.

— Значит, будем беречь.

План был дурацким, как обычно. Но предвидение за пять секунд давало мне фору. Первого ломовика я увёл в сторону, подставив под удар элитника — красный гигант, покрытый хитиновой бронёй, разорвал фиолетового пополам, даже не заметив. Мы с Рябым добили второго ломовика, когда тот зазевался. Костыль с пушки смел бегунов — спаренные 23-мм снаряды превращали их в фарш.

Элитник остался последним. Он был умен. Уклонялся от огня, прикрывал свой споровый мешок, пытался обойти нас с фланга.

— ДомовОй, — сказал Кот, — я засёк у него параметр регенерация . Нужно нанести критический урон за раз.

— У нас есть пушка, — ответил я. — Костыль, целься в голову. Я зайду снизу.

— Ты псих, — сказал Костыль, но наводку дал.

Элитник, когда увидел, что я бегу прямо на него, замешкался — красные мутанты не привыкли к такой наглости. Я прыгнул, используя экзоскелет на полную мощность, и влетел ему в брюхо как раз в тот момент, когда Костыль дал длинную очередь в башку. Тварь дёрнулась, я успел провернуть нож в споровом мешке — и откатиться в сторону, когда триста килограммов дохлого элитника рухнули на землю.

— Трофеи! — заорал Рябой, пока я отплёвывался от чёрной слизи.

Собрали много. Двадцать семь споранов, четыре гороха, кусок янтаря размером с кулак и красный жемчуг — крошечная горошина, которая пульсировала зловещим светом.

— Красный жемчуг, — сказал Кот. — Усилитель даров. Но отравление гарантировано. Не советую применять, если не хотите стать квазом.

— Спрячем, — решил я. — Может, пригодится, если совсем припрёт.

---

Дальше дорога шла через лес. Настоящий лес, с высокими соснами, которые здесь, казались пришельцами из другого мира — слишком зелёные, слишком живые.

— Странно, — заметил Док, — мутанты не любят такие места. Слишком мало укрытий.

— Зато нам хорошо, — сказал Рябой. — Лес укроет.

Мы нашли туристическую стоянку — три скамейки, кострище, ржавый мангал, и палатка, наполовину обрушенная, но внутри — сухие спальники и гитара в чехле.

Гитара. Кремона , старая, поцарапанная, но с целыми струнами.

— Это судьба! — заявил Костыль, вытаскивая инструмент. — Давно я не играл. Лет пять назад, в самодеятельности был.

— Ты? — удивился Док. — В художественной самодеятельности?

— А ты думал, я всю жизнь по помойкам лазил? Я, между прочим, в клубе при ДК играл. Рок, русский рок. — Костыль провёл пальцами по струнам, подстроил колки. — Кот, есть какие-нибудь аккорды в твоей базе?

— У меня есть полная дискография Кино , Алисы и Гражданской обороны , — ответил Кот. — Но боюсь, твоя игра отпугнёт не только мутантов, но и нас.

— Не ной, мешок для блох.

Мы развели костёр. Рябой натянул тент между деревьями, Док выложил тушёнку в котелок. Ветра и Ксива сидели на бревне, впервые выглядели почти нормальными — не загадочными пришельцами, а просто уставшими девушками.

— Будешь? — спросил я, протягивая Ксиве кружку с горячим живчиком.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Мы с Ветрой… мы не пьём живчик. Архитектор нас загрузил иначе.

— Нодием питаетесь? — уточнил Кот.

— Чем-то вроде того.

Я отошёл к БТР-ЗД и сел на броню, глядя, как Костыль настраивает гитару. Руки у него дрожали — не от страха, от волнения. Когда он взял первый аккорд, я обалдел.

Костыль пел. Хрипло, надрывно, но точно попадая в ноты. Песня была старой, про войну, про дорогу, про дом, которого уже нет. Лес слушал, и мутанты не приближались — может, чуяли, что здесь собрались свои.

— Неожиданно, — сказал Рябой, когда Костыль закончил. — Ты прям артист.

— А ты сомневался, — хмыкнул Костыль. — Давай следующую. Док, подпевай.

Док, краснея, начал вторить — тонким, но чистым голосом. Получилось даже душевно.

Пока они пели, я работал. Кот подсказал интересную идею: двигатель БТР-ЗД. Он жрёт топливо как не в себя. Мы уже потратили треть запаса. Но если использовать чёрный код на преобразование тепла…

— Объясни мне, пушистый, — попросил я, — как именно превратить тепло обратно в бензин?

— Физически — никак. Но код реальности допускает подмену параметров. Ты можешь замкнуть цикл: energy output (тепло) → energy input (химическая энергия топлива). По сути, создать вечный двигатель. Но нужен контур.

— Я не инженер. Скажи, что делать?

— Представь систему. Двигатель сжигает топливо, выделяет тепло. Часть тепла уходит в выхлоп. Ты должен перенаправить поток тепловой энергии обратно в бак, трансмутировав её в углеводороды.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я всегда серьёзен. Код этого мира написан на принципах, не имеющих ничего общего с термодинамикой. Ты уже заморозил нагрев стволов и патроны. Тепло в топливо — следующий уровень.

Я залез в двигатель. БТР-ЗД — архаичная машина, но у неё есть система охлаждения. Я нашёл блок управления, подключил ноутбук. Кот дал доступ к параметрам.

— Смотри, — сказал он. — Параметр thermal dissipation — рассеивание тепла. Заморозь его на отрицательном значении, и тепло пойдёт в бак. Но осторожно: если переборщить, двигатель охладится до криогенных температур и встанет.

Я мысленно вошёл в код. Искать thermal — долго, но Кот подсветил нужный блок. Я нажал.

Двигатель, работавший на холостых, вдруг изменил тон. Стал ровнее, тише. Стрелка температур упала до нуля, а потом начала ползти вверх — по новой шкале?

— Смотри на бак, — сказал Кот.

Я глянул датчик уровня топлива. Он был на 80 литрах. Через минуту — 81. Ещё через минуту — 82.

— Ты сделал это, — в голосе Кота смешались восхищение и ужас. — Вечный двигатель. Тепло превращается в дизель. Пока работает мотор, топливо будет восполняться.

— Не взорвётся? — спросил я, вылезая из-под капота.

— Теоретически — нет. Практически… — Кот помолчал. — Ты только что изменил физику локально. Если система это заметит, Нолды придут быстрее, чем я успею сказать мешок для блох .

Я вытер руки ветошью. Костыль за спиной пел Кукушку Цоя. Док подпевал. Рябой курил, слушая. Ветра дремала на броне. Ксива что-то шептала своему кристаллу.

— Посмотрим, — сказал я. — До Пекла шестьсот километров. Топлива теперь хватит навсегда.

— А элитники? — спросил Кот. — Они будут встречаться чаще. Ты чуть не загнулся от одного.

— У нас есть опыт. И предвидение. И теперь — бесконечный дизель.

— И гитара, — добавил Рябой, оборачиваясь. — В походе главное — хорошая песня под костёр.

Костыль закончил. Аплодисменты были жидкими — нас всего семеро, включая двух девушек-ключей. Но он поклонился, как заправский артист.

— Спасибо, спасибо. Для вас, бродяги, я сегодня ещё спою. — Он обернулся ко мне. — Командир, а ты что молчишь? Пойдём, посидим. Не всё же код ломать.

Я спрыгнул с брони, подсел к костру. Ксива протянула мне кружку с тёплым живчиком. Небо над головой — оранжевое, низкое. Звёзд нет, как всегда. Но лес шумел, и это напоминало о том, что мир ещё жив.

— ДомовОй, — спросил Док, — а ты не боишься? Ну… что Нолды найдут нас из-за твоих игр с кодом?

— Боюсь, — честно ответил я. — Но без этих игр мы точно не дойдём до Пекла. Там такие твари, что обычным оружием не взять. А тут — вечный двигатель, бесконечные патроны. Шанс.

— Шанс на что? Выбраться?

— Шанс не сдохнуть по пути.

Костыль ударил по струнам. Мощно, боево. Запел про то, как мы идём на восток, нас не догонят . Песня была самодельной, корявой, но проняла до мурашек.

Рябой вытер глаза — от дыма, как он сказал. Ветра открыла глаза и смотрела на огонь, улыбаясь. Ксива подтянула колени к подбородку и замерла, слушая.

Кот в наушнике молчал. Я уже хотел спросить, не завис ли он, как вдруг он выдал:

— Красиво. Жаль, у меня нет голоса, чтобы подпеть.

— А ты запищи, — предложил Рябой. — Как кот.

— Я — искусственный интеллект, а не дворовое животное.

— Мешок для блох, — сказал я.

— Сам ты мешок, — парировал Кот, но без злобы.

Лес шумел. Пламя плясало. БТР-ЗД, напитавшийся термодинамической ересью, мирно рокотал на холостых, превращая тепло обратно в дизель. До Пекла оставалось пятьсот восемьдесят километров.

А впереди, за горизонтом, нас ждали ещё элитники, ещё дроп, и — возможно — ответы.

Но этой ночью мы были просто людьми у костра. И это стоило большего, чем любой дар.