Дом волшебных зверей

Глава 1. Мальчик из Тьмы

«Новый год ещё не наступил, а зима закончилась. Или до Нового года зимы не будет? Или здесь её нет вообще?»

Женька прежде не жил в зимнем Питере. Поэтому не знал, бывает ли тут зима. Или с ноября по март каждый день с неба сыплется снегодождь, как сегодняшним вечером.

Для такой погоды нужны какие-нибудь осенне-зимние ботинки, в которых не холодно и не мокро. У Женьки были обычные кроссовки и шерстяные носки. Поэтому он обходил лужи грязного сероватого теста, иногда прыгал без разбега, целясь на сухой островок.

Со стороны – весёлая игра. Только Женька то и дело проигрывал, и носки давно пора было выжать. «Вот простудиться и не хватало, – думал он. – Не простужусь!»

Женька был в Питере второй раз. Впервые – с классом, два года назад, в белые ночи. Для москвичей это чудо, но Женьку таким было не удивить. В родных краях побелее будут. Жили в дальнем районе, ехали восемь остановок на автобусе, потом ещё восемь – на метро, и только тогда – Эрмитаж. Шли из зала в зал, как по перрону, на который с двух сторон прибыли поезда. В Петропавловке тоже было не протолкнуться. Однажды предложил классной: давайте выйдем на станции «Лесная», погуляем в лесу. А ещё лучше – доедем до «Приморской», сходим на пляж. Классная рассмеялась, сказала, что на «Лесной» леса нет, а на «Приморской» – пляжа. Женька вздохнул и подумал: сколько ждал поездки в Питер, а теперь вот хочу домой.

Сейчас Женька не ждал ничего. Похоже, он навсегда остался в городе, где нет разницы между осенью и зимой.

Мама страдала мерзкой хронической болезнью головного мозга. Требовалась операция, из тех, что делают только в Москве и Питере. Получив квоту на лечение в питерской клинике, где каждый врач – профессор, мама отправилась сюда, а Женька остался под присмотром соседки. Мама звонила, поздравила Женьку с Первым сентября, просила слушаться тётю Таню и не безобразить в квартире.

Женька в квартире не безобразил. Однако день спустя гуляли с друзьями после уроков, заметили возле подъезда маршрутку – дядя Серёжа заскочил домой поесть и не захлопнул дверцу. С шуточками залезли, увидели оставленные ключи, кто-то их повернул. Женька не сразу понял, что машина уже катится. Доехали до старой берёзы на углу. К счастью, даже в травму никому не понадобилось…

Участковый был племянник тёти Тани. Женьку в протокол не вписал, вечером полчаса говорил по телефону с мамой. А утром отвёз Женьку в Вологду, посадил в поезд.

Мама не ругала Женьку. Только сказала, что он побудет в Питере, пока она – в больнице. Екатерина Сергеевна – родственница, у которой жила мама, – устроила Женьку в школу, в восьмой класс.

Сама Екатерина Сергеевна зимовала в Черногории. Маме с Женькой достались две комнаты, четырнадцать ветвистых растений, два пожилых кота. С первого взгляда на карту Женька понял, что отсюда до Эрмитажа далеко.

– Нам повезло с квартирой, – сказала мама, – а тебе – со школой. Пять минут пешком.

– Знакомьтесь, это Евгений Звонков, он будет учиться в нашем классе, – сказала учительница. – Кстати, у Жени первый юношеский разряд по лыжам.

Обежала взглядом парты:

– Женя, садись к Гераськину.

Женька чуть-чуть смутился. Ему не понравилось, что учительница сразу рассказала про его спортивные заслуги. Но делать нечего. Разряд стал дополнительным аргументом при зачислении.

Женька кивнул классу, сел рядом с невысоким полноватым очкариком. Тот крепко пожал ему руку, шепнул: «Откуда?» Когда Женька ответил, спросил: «Это где?» Женька пояснил: в Вологодской области.

Минут через десять пришла записка: «Горные лыжи?» «Беговые», – отозвался Женька и слегка смутился. Он уже понимал, что беговые лыжи котируются ниже горных.

Следующим уроком была физра. День стоял холодный, но сухой. Сначала бегали на школьном стадионе. Женька без напряга оказался в первой пятёрке. Мог бы прибавить, но не хотел быть круче всех в первый день.

Потом – футбол. Санька Гераськин попал в другую команду, вратарём. Женька знал, что хороших игроков на ворота не ставят. Очкарик следил за мячом, иногда угадывал угол, но мяч был хитрей и проворней.

Когда физрук посмотрел на часы, Женька повёл мяч к противоположным воротам. Гераськин взглянул на него. Женька прочёл: «Пожалей!» Женька чуть притормозил.

Сзади донеслось:

– Лыжник, бей!

Женька ударил и сразу понял – есть! Когда Гераськин нагнулся за мячом, раздался свисток…

Ребята из Женькиной команды похлопали новичка по плечу. Тот так же, правда послабее, хлопнул Саньку. Гераськин отскочил и прошипел в ответ что-то недоброе. Показалось или нет, но по дороге к школьному крыльцу подходил к парням и девчонкам, показывал на новичка, шептал.

До звонка оставалось минут пять, когда Гераськин подошёл к Женьке и громко спросил его:

– Я не расслышал, ты из какой тьмы?

– Я же сказал, из Тотьмы, – улыбнулся Женька. Он уже привык, что не все в Питере знают этот город.

– А чем та тьма отличается от другой тьмы? – серьёзно спросил Гераськин.

Женька растерялся. Он был готов к наездам. Но не подумал, что поводом для наезда станет имя родного города.

– Ну, не я же так город назвал…

– Не понял, – продолжал удивляться Гераськин. – Ты из какой тьмы? Есть тьма кромешная. Есть тьма египетская. Есть тьма-тьмущая – бесконечное число. Есть тьма – монголо-татарская воинская единица. Так из какой тьмы ты явился к нам?

После каждой фразы звучал хохот. Похоже, Гераськин был одним из центров силы в классе. Ботаник, но свой в доску. Учёный тролль.

Женька хотел дождаться, когда «тьмы» иссякнут. И объяснить, что Тотьма – старинный город в Вологодской области. Что это родина мореходов, что тотьмич Иван Кусков основал русскую крепость в Калифорнии – Форт-Росс. Но прозвенел звонок, и ребята, продолжая ржать, вошли в класс.

– Как же он стал чемпионом по лыжам? – спросила за спиной девчонка.

– С фонариком катался, – хохотнул кто-то.

– По асфальту, – уточнил Гераськин. – Паралимпийская спортивная дисциплина.

Смех стал громче, а Женьке захотелось заплакать.

«В драку не лезь, – советовал на прощание Колька – один из лучших друзей, увы, оставшийся в Тотьме. – Вот если предъявили – бей первым». Женька драться не любил. Всё равно потом ругал себя, что не врезал Гераськину в тот же день. Не сказал хотя бы: «Хочешь узнать тёмную сторону силы?»

А через два дня случился контрольный провал. Класс поехал на экскурсию в Русский музей. Ходили медленно, Женьке понравилось. И дёрнуло же спросить под конец:

– А мы дойдём до Рыцарского зала?

Экскурсоводша удивлённо взглянула на него:

– Рыцарский зал – в Эрмитаже.

Женька покраснел. От стыда застучало в ушах. И расслышал:

– Вы не удивляйтесь. Наш разрядник по асфальтовым лыжам – из тьмы.

Что характерно, сказал не Гераськин, а Юлька Солдатова, пожалуй, самая красивая девчонка в восьмом «А». Для Женьки это было особенно обидно. Юля была настоящей школьной… ладно, хотя бы королевой класса, со своим двором из фрейлин и рыцарей. Женьку она до этого не замечала.

Сегодня заметила и произвела в шуты.

К насмешкам Женька привык. Но однажды за воротами школы к нему подошли. Двое из параллели и Макаров, одноклассник. Про Макарова Женька слышал, что тот дружит с мутными пацанами.

– Лыжник, может, ты ещё и боксёр? – спросил высокий парень в чёрной блестящей куртке и надвинутой на лоб чёрной же вязаной шапке. От куртки разило куревом. Макаров держался на шаг позади приятелей. Будто ни при чём.

– Не, – ответил Женька.

Надо было продолжить: «Не боксёр, а каратист». Или: «Не, я просто псих – убью и не замечу».

Вот только так говорят на кураже. Которого у Женьки не было. Мама в больнице, сегодня ждёт. Не до куража.

– Тогда должок за тобой, – сказал парень в чёрной шапчонке. – Ты два месяца учишься без происшествий. Правда, Мак?

Макаров кивнул.

– Это мы тебя охраняли. Пошли, обсудим.

Парень в чёрной шапке направился к гаражам, второй толкнул Женьку.

И тут Женька представил, как явится в больницу к маме с синяками на лице. Мама взглянет и тихо скажет: «Не мог хотя бы здесь обойтись без историй?»

Мамин голос был так печален, что Женька не ответил ударом на толчок, а рванул в сторону, по глубокой луже и узкому газону. Перелетел дорогу – истошные сигналы двух автомобилей заглушили смех и улюлюканье.

Бежал минуты три, оглянулся – не преследовали. Видимо, Макаров рассказал дружкам, что с бегом у мальчика из Тьмы всё в порядке.

Лыжи в квартире нашлись. Они стояли в кладовке со шкафом на восемь полок и антресолями – всё старое, самодельное. Женька заглянул в кладовку в поисках отвёртки – на кухне отвалилась дверца буфета. Нашёл склад инструментов. Починил дверцу и два табурета, прибил плинтусы, перевесил карниз, а так как стремянки не обнаружилось, укрепил ножку тумбочки – залезал на неё, когда возился с карнизом. Без отца жил с пяти лет, привык к ремонтам.

Других развлечений не было. Смартфон – звонил, но, если юзать как комп – зависал. В Тотьме отнёс бы его Серёже, мастеру оживить и умерший айфон, и колхозный сепаратор. А куда здесь – не знал.

Женька часто стоял у окна. Глядел на машины, иногда по ним гадал. Если после третьей легковушки из-за угла выедет грузовик, маме назначат операцию на следующей неделе. А если автобус – они вернутся домой до Нового года. Дома нормальный снег, нормальный телевизор и друзья. Живут в Тотьме, и им это не смешно.

Сегодня Женька возвращался из больницы. За спиной подпрыгивал большой рюкзак с пустой кастрюлей. Мама попросила принести варёную картошку – хотела отдохнуть от больничной еды. В кладовке отыскался старый брезентовый рюкзак. В нём легко поместилась кастрюля – чтоб картошка не остыла.

В палате, при соседках, мама шутила. В холле – уже нет. С болезнью оказалось совсем не просто. Профессор поставил диагноз и опять куда-то отбыл.

– Понятно, – вздохнул уже Женька, – значит, после Нового года. Мама, давай поедем домой, а в январе вернёмся.

Мама ответила, что без профессора её не выпишут. Женька сказал, что он и пол в квартире моет, и поливает несчастные растения, и жарит котлеты из магазинного фарша. Поцеловались, расстались, и теперь Женька шёл, точнее, прыгал домой. Ветреный снегодождь гнал вперёд.

Добрался до пустого павильона трамвайной остановки – хоть какое-то укрытие. Решил передохнуть от дождя, с сомнением посмотрел на мокрую скамью, махнул рукой, сел.

И услышал тихий, но отчётливый голос:

– Мне нужна помощь.

Глава 2. Говорящий рюкзак и чёрный микроавтобус

Женька взглянул в левый угол стеклянного павильончика и удивился. Но не так, как удивились бы новые одноклассники. Они уж точно застыли бы на месте и стали спрашивать друг друга: «Что это за няшка? Оно кусается?»

Кто это – Женька знал. Обычный барсук, не очень крупный, с длинной белой полосой на вытянутой морде. А то, что он ещё и говорит, – так это Питер, чего тут не бывает.

Но барсуки зимой должны спать в норе. На остановке, пусть даже пустой и мокрой, им делать нечего. Не то чтобы Женька был спец по барсукам, но понимал: они прячутся в норах, а если нору не выкопать, ищут, куда забиться подальше. На улицу, полную летящих и гремящих машин, к людям идут уж в совсем крайнем случае.

Видимо, случай крайний. А то, что барсук говорит, делает случай уникальным. Такой дрессуры не существует – это Женька знал.

Но что было делать? Для начала убедиться, что не ослышался.

И Женька ответил барсуку:

– Привет. Ты почему здесь?

– Зима тёплая. В клон сонит слегка. Я должен найти дом. Поможешь?

– Найти дом? – спросил Женька. И подумал: впереди знакомство с хозяином говорящего барсука. Или путешествие в волшебный лес, откуда зверь явился. Или ещё какая-нибудь небывальщина.

– Сейчас надо скрыться, – продолжил барсук. – У тебя большой рюкзак, а у меня ланена рапа.

– Ранена лапа, – машинально поправил Женька, заметив, что барсук старается не касаться асфальта правой передней лапкой.

– Я говорю с человеком рервый паз, – извинился барсук. – Скоро научусь.

«Если впервые, кто же его научил… Нет, такое невозможно». Сказки Женька не любил. Однако он и не подумал зажмуриться и открыть глаза, надеясь, что проснётся. Он не спит и здоров. Рядом барсук, и он говорит. Это надо обдумать, но потом. Сейчас решать: или уйти, или помочь. Третьего варианта нет.

И помочь не только с раненой лапой. Барсук от кого-то скрывается, а это серьёзная проблема. Женька тоже научился скрываться за последний месяц.

– Тебя хозяин ищет? – спросил Женька. И сам осознал неуместность вопроса: если барсука научили говорить, вряд ли он его первый собеседник.

– Нет. Можно к тебе в рюкзак?

– Твоё счастье, порожний рейс, – вздохнул Женька, присаживаясь на корточки. – По грязи топтался?

– Я что, кабан? – обиделся барсук. Но тотчас сунул морду в рюкзак и забыл об обиде. – Ой, вкусно пахнет.

– Можешь вылизать кастрюлю. Тебе что сейчас важнее, жрать или спасаться?

– Спасаться, – приглушённо ответил барсук, успевший забраться в рюкзак и даже перевернуться так, чтобы морда оказалась наверху. – Они уже взяли след.

К Женькиным проблемам прибавился говорящий барсук. Которого то ли преследуют, то ли он страдает манией преследования. Что тоже плохо.

Насколько транспортабелен барсук с манией? Женька знал, что матёрые барсуки не ложатся в спячку, не нагуляв десять кило дополнительного веса.

Закинул рюкзак на плечи, крякнул, правда понарошку.

– Восемь кило, не больше. Да у тебя не осенний нажор, а диета.

– Похудел в пути, – донеслось из рюкзака. – Надо уходить. Меня преследует сарай.

Женька тихо присвистнул:

– Надеюсь, он не летает.

– Нет. Ты можешь сам войти в такой сарай?

Женьке понадобилась пара секунд, чтобы сообразить.

– А, вот наш сарай. Когда войдём – молчи. Или шепчи. Умеешь?

– Да, – шепнул барсук так тихо, что Женька еле расслышал.

Единственное, что нравилось Женьке в Питере, – трамваи. В них просторней, чем в автобусах или троллейбусах. Если даже не сел, всегда можно встать у окна и смотреть. А ещё трамвай – почти поезд. Вдруг домой увезёт.

Подошедший трамвай к тому же был совсем новеньким. С вытянутым носом и мягкими сиденьями.

Женька вскочил в трамвай, провёл рукой по лицу, смахнул дождевые капли. Полез во внутренний карман, но вспомнил, что забыл дома школьный проездной. Если бы трамвай был длинный, а кондуктор – в другом конце, то можно было надеяться – не подойдёт ради одного нового пассажира. Увы, кондукторша стояла рядом и внимательно глядела на Женьку. Пришлось лезть в другой карман за сторублёвой купюрой. Между прочим, последней.

Кондукторша с интересом посмотрела на Женькин рюкзак.

– Он у тебя там не задохнётся? – спросила она. – Могли бы переноску купить.

– Спасибо за совет, обязательно купим. Нам ехать недалеко, – ответил Женька, знавший, что вежливость помогает отвязаться от заботливых взрослых. Действительно, кондукторша пошла к своему сиденью.

Вообще-то она была права. Женька поставил рюкзак на колени, развязал. Сказал: «Дыши, не высовывайся».

– Мне надо смотреть в окно, – шёпотом возразил барсук.

Женька оглянулся. Пассажиров было немного, да и те уткнулись в телефоны. Поэтому, когда барсук высунул свою длинную мордочку, Женька спрятал её, накинув рюкзачный верх. Сначала думал, барсуку просто любопытно. Но через минуту новый друг шепнул:

– Видишь?

– Да, – шёпотом ответил Женька.

Рядом с трамваем полз чёрный микроавтобус. Он не просто блестел – казалось, дождинки и снежинки боятся прикоснуться к его крыше. А самое главное, он не пытался обогнать трамвай.

– Это за тобой? – усомнился Женька.

– За нами, – уточнил барсук. – Хочешь их увидеть?

– Выйти на остановке и рассмотреть? – спросил Женька беспечным тоном, стараясь не замечать лёгкого озноба.

Почему любой бред должен быть кошмарным, а сказка – страшной?

– Увидишь в окно, – донеслось из рюкзака. – Но ты должен сказать, что хочешь увидеть.

– Хочу увидеть, – шепнул Женька дрожащим голосом.

Барсук что-то пробормотал – Женька не понял. И ничего не увидел. По крайней мере нового. Тот же скоростной разноцветный поток и чёрный автомобиль будто на поводке у трамвая.

– Не смог, – послышалось из рюкзака. – Ты должен назвать себя моим другом.

«Ну почему в этом Питере нельзя по-простому, – печально подумал Женька, – всюду какие-то коды, пароли, междусобойчики?»

– Я твой друг.

Хотел добавить: могу ещё скрестить пальцы и подпрыгнуть. Но не сказал. Барсук опять произнёс непонятные слова. И вот тут…

Стены микроавтобуса полностью не исчезли. Но стали почти прозрачными. За ними – четыре кресла, в креслах – фигуры в чёрных костюмах, смотрят на большой экран. На нём – улица, по которой медленно движется розовое облако.

Женька сразу понял, что облако и есть их трамвай. Его охватил страх. Не столько острый, сколько ноющий и занудный. Чтобы сбросить поганое ощущение, пригляделся. Увидел чёрного пса в микроавтобусе. Или не пса? Сплюснутая морда, уши как у гиены. Пёс напоминал волшебную статую, готовую ожить по первой команде.

А ещё Женька разглядел чёрную клетку у выхода. Клетка была пустой. По гладким прутьям пробегали красноватые искорки.

– Она для тебя? – шепнул Женька.

– Да, – шепнул барсук.

«Полное взаимопонимание, и это радует, – подумал Женька. – Вот только больше радоваться нечему. Меня преследуют люди, одетые как директор на школьной линейке. Такие догонят. Барсука, понятно, – в клетку, а что со мной?»

– Они могут напасть? – спросил Женька.

– Могут.

Мысли Женьки заметались, как мальки в банке. Он даже не разобрал, спросил ли что-то ещё. Но барсук сказал:

– Пойдём туда, где много людей и много запахов.

Сказал вовремя. Трамвай тормозил возле торгового комплекса «Балканские высоты». Женька бывал там и называл его «балканские широты» – трёхэтажное здание поражало не столько высотой, сколько протяжённостью.

Встал, надел рюкзак, не завязывая, остановился у двери, взявшись за дрожащие стальные перила. Ощутил себя безбилетником, убегающим от кондуктора. Надо проехать всего одну остановку, ты – в конце трамвая, а он – у кабины водителя. И идёт к тебе. Вагон тоже движется медленно, совсем-совсем медленно тормозит. А когда останавливается, дверь почему-то не хочет открываться. Заела? Бежать к другой?

Дверные панели медленно разошлись. Женька резко спрыгнул на мостовую, помчался к яркому пятну впереди.

Хотел оглянуться, но не стал. Будто если не смотреть, то и погони нет.

Стеклянные двери открылись сразу, Женька прошёл сквозь волну тёплого воздуха из кондея. Охранник, пожилой, полный, усатый, посмотрел с подозрением. Женька направился вперёд длинным коридором-галереей, быстрым шагом мимо декоративных чугунно-деревянных скамеек, пальм в горшках, блестящего автомобиля на подиуме, журчащего фонтанчика. Было не просто тепло – жарко – и очень светло. Не магазин, а июльский парк. Неужели здесь, рядом с манекенами в свитерах и огромными пластмассовыми смешариками, кто-то может гнаться за тобой?

– Они вошли, – донеслось сзади.

Женька оглянулся. Уже далеко, у входа, застыл охранник с расставленными руками. Его можно было понять: на пороге стояли трое мужчин в костюмах. У одного на поводке – чёрный пёс. Женька разглядел, что собака не рвётся с поводка, а прижимает морду к полу, принюхивается.

Первый преследователь то ли что-то показал охраннику, то ли что-то сказал. Тот мгновенно освободил проход, будто был сам автоматической дверью, переведённой в ускоренный режим.

– Бежим!

Барсук мог бы и не командовать – Женька бежал. На бегу думал: какая в этом польза? Если они быстрее, то догонят и на улице, и в здании.

Мелькнули зоомагазин, кафешка-пекарня, магазин посуды, где один столовый набор дороже, чем кухня в Тотьме. Свадебный салон, книжный… Почему не свернуть в любой из них? Не крикнуть продавщице: за мной гонятся, не знаю кто! А я ни в чём не виноват! Только отнёс картошку маме, а потом посадил в рюкзак говорящего барсука!

– Какие мерзкие запахи! Сверни туда!

Женька и без совета собирался «туда» – в большой парфюмерный магазин с отдельным выходом на улицу. Помчался через зал. Пришлось перейти с бега на быстрый шаг: на пути высились наклонные стенды.

– Ромашка, сирень, календула, мелисса, мята, – донеслось из рюкзака. – Гвоздика, рябина, ель, липа, клевер. Мало настоящих запахов, много придуманных. Это сок железных деревьев.

Зал тысячи запахов закончился. Женька пробежал мимо рамок, надеясь, что они не реагируют на барсуков в рюкзаке, с разбега вытолкнул тяжёлую дверь, выскочил на крыльцо.

Боковые окна комплекса светились, желтели и огни на парковке. Всё равно после ярких коридоров и залов уличный свет казался тьмой. В неё и ворвался Женька.

Слетел с крыльца на полусогнутых ногах, метнулся мимо припаркованных машин к параллельной улице. Пробежал между тётенькой с коляской и идущей ей навстречу парочкой. Протопал по мокрому газону, выскочил на дорогу. Вроде пустую.

Нет. Краем глаза разглядел растущие огни фар чёрного автомобиля.

Надо остановиться. Встать столбом, замереть – и тогда пролетит мимо. Женька только прибавил скорость.

Почему-то стал вспоминать, как делятся секунды. Миллисекунды, микросекунды? Но с каждой микросекундой вокруг становилось светлее. Светлее до слепоты. Будто он не пересекает путь летящего прожектора, а бежит ему навстречу.

«Разве они могут меня раздавить? Ведь тогда барсук погибнет тоже», – успел подумать Женька. И вдруг яркий свет остался за спиной. Раздался гудок, самый длинный и злобный, какой только Женька слышал в своей жизни.

Женька выскочил на бордюр. Разглядел улетающий чёрный внедорожник, способный сбить лося и помчаться дальше. Но не микроавтобус.

– Мы от них ушли? – не то спросил, не то предположил он вслух.

– Да, – донеслось из рюкзака. – Чёрный пёс потерял след среди тысячи запахов.

Женька вспомнил картинку на экране внутри автомобиля.

– Они могут нас найти по розовому облаку?

– Нет. Их большой исковик остался в сарае, а сарай далеко. Я его не чувствую. Но лучше уйти.

«Хоть буквы путать перестал», – подумал Женька. Перебежал газон, протиснулся мимо припаркованных машин, в очередной раз вступив по щиколотки в глубокую лужу, и по пешеходной тропинке двинулся к девятиэтажной громаде. Едва перешёл на шаг, понял, как устал. Спринт, выданный им за последние три минуты, заслуживал твёрдой пятёрки. А спринт с таким рюкзаком за плечами оценили бы и в школе юных спецназовцев. Или даже взрослых. Хорошо, хоть снегодождь прекратился.

Хотелось не то что постоять или посидеть. Хотелось свалиться на этот мокрый газон и пролежать минут пять. Лекарство от такого желания было одно – бег трусцой.

Улица, на которую он вышел через микрорайон старых девятиэтажек, была не магистральной, но автобусы по ней ходили. Вот и остановка.

Женька сунул руку в карман, выгреб горсть мелочи. Из всех маминых советов он постоянно следовал лишь одному – не носить с собой много денег. Сегодня переборщил. Остались три металлические десятки – на билет не хватит.

Печально вздохнул.

– Что случилось?

Женька поделился проблемой.

– Я знаю, что такое деньги, – похвастался барсук. – Давай их найдём. Покажи мне.

«Чего показывать, если знаешь?» – подумал Женька. Но занёс за спину ладонь с монеткой.

– Значит, они не только бумажные. Иди вперёд, шагни влево. Смотри.

– Так это пивная пробка, – разочарованно заметил Женька.

– Ещё иди вперёд. Вот, возле столба.

Пришлось опять садиться на корточки с тяжёлым рюкзаком. Зато на этот раз на асфальте лежала пятирублёвая монетка, рядом – рубль.

– Теперь иди к кустам. Вот, поднимай.