Дом волшебных зверей

Глава 3. Огонь на плинтусе

– Ты унюхал деньги? – осторожно спросил Женька на заднем сиденье.

– Нет, – ответил барсук. – Я их вижу.

– В темноте? – удивился Женька. Вспомнил, что есть приборы, которые позволяют видеть в темноте и без помощи говорящих барсуков. – Ты можешь отличить монету от пробки?

– Я умею только видеть вещь. Понять её суть пока не могу.

Женька хотел поскорее перейти к кладам. Но задал вопрос, который родился ещё в трамвае. В сказки про говорящих барсуков он не верил, а вот в секретные базы или лаборатории, где тренируют боевых дельфинов или птиц-шпионов, – почему бы и нет?

– Как же ты научишься, если от них сбежал?

– От кого? – удивился барсук.

– Из тайной лаборатории. Тебя научили искать шпионские шифровки, видеть сквозь стены. И говорить. А ты свалил от этих, в чёрных костюмах.

– Нет! – ответил барсук. Громко и даже сердито. – Чёрный Зверинец не может научить ничему. Он может только посадить в клетку.

Женька вздрогнул. Но не от испуга, что барсука услышат. От слов «чёрный зверинец» по телу пробежала леденящая волна. Будто холод от промокших ног поднялся до плеч.

– Ты не сбежал из этого зверинца, а убегаешь от него? – уточнил Женька.

– Да, – ответил барсук.

– Тогда как ты всему этому научился? И откуда у тебя проблема с этим самым…

Женька вдруг почувствовал, как неохота ещё раз повторять слово «зверинец». Будто в густом малиннике хочешь сорвать ягоду с дальней ветки и заранее знаешь, что расцарапаешь руку.

К счастью, барсук понял.

– Я тебе расскажу.

– Только дома. Мы подъехали.

По дороге Женька думал о сокровищах. Питер – старый город, здесь должны быть клады. Интересно, барсук видит монеты только на асфальте или может обнаружить закопанный сундук? Надо сходить в Эрмитаж, сфоткать старинную монету. Или найти в инете, показать барсуку. Там же можно отыскать адреса всех древних домов. Клад придётся сдать государству, но оно вернёт четверть или даже половину – Женька точно не помнил. На непромокаемые ботинки хватит. Ещё останется на айфон, и электросамокат, и ещё на много чего…

Залез на воображаемый самокат и вздрогнул: чуть не упёрся в чёрный микроавтобус на углу дома. Лишь через секунду понял – тот синий и стоит тут каждый вечер. Всё равно самокат укатился, айфон исчез. Крепкие и непромокаемые ботинки остались на полке в магазине.

Едва вошёл и снял рюкзак, сразу же сделал то, что мама одобрила бы. Разулся, стащил промокшие носки, в ванной сунул ступни под горячую струю. Потом надел шерстяные, самые толстые и колючие, какие только были. Чтобы не только ступням, но и простуде стало неуютно, и она поспешила покинуть организм.

Барсук выбрался из рюкзака и, чуть-чуть косолапя, обследовал квартиру. Кстати, надо посмотреть, что у него за травма. Барсук сел по-собачьи, протянул правую лапку. Ранка оказалась неглубокой – видно, порезался.

– Не фыркай, – проворчал Женька, – я ещё не решил, чем буду тебя лечить, йодом или перекисью. Ладно, перекиси хватит.

Брызнул перекисью, наложил пластырь.

– Насчёт сортира – договорись с котами. У них два лотка, места хватит всем. Если захотят устроить туалет где-нибудь ещё, можешь слегка потрепать.

– А мы уже познакомились, – ответил барсук. – Я им объяснил, что на шкаф могут не лезть: барсуки котов не едят. Но и меня обижать не надо: я крупнее, сильнее и умнее. Они попросили не трогать их еду и обещали жить в мире.

«Ничего себе, с другими животными говорит», – подумал Женька.

– Насчёт еды. Я собираюсь поужинать. Присоединишься?

– Да. Но сначала разожгу охранный огонь, – ответил барсук.

«Вот это заявочка – костёр на полу», – подумал Женька. Но не столько возмутился, сколько удивился. Лесные звери боятся огня… Впрочем, много ли он видел зверей, которые говорят и видят сквозь стены?

А гость спросил ещё раз:

– Ты не собираешься меня выгнать?

– Если не спалишь квартиру – не выгоню.

То ли барсук не оценил шутку, то ли тема разговора была серьёзной.

– Значит, это место стало моим Домиком. Повтори: «Я тебя пригласил жить к себе в дом, поставь огненную границу».

– В школе и то проще, – вздохнул Женька. Но спорить не стал, ведь интересно же. Повторил за барсуком, добавил: – Пока нас не выгнала Екатерина Сергеевна.

Барсук подошёл к входной двери, приблизил мордочку к порогу. Женька прислушался. На этот раз он более-менее ясно разобрал – барсук не скулит и не хрюкает, он говорит слова. Вот только незнакомые и непонятные.

От порога зверь пошёл вдоль стен. Заглянул и в ванную, и на кухню. Замирал, пройдя три метра, поворачивал морду к стене, произносил фразу из нескольких слов. Заключительное звучало короче и резче, словно обрывался лист плотной бумаги. Но самого огня было не видно.

Женька шёл следом, прислушивался. Пытался задержать в голове услышанные звуки, будто перед ним, по ночной дороге, пронёсся автомобиль и нужно запомнить номер. И продолжал думать: при чём здесь огонь?

– Гис-су!

Неужели это странное слово сказал барсук?

Внезапно облезлый плинтус и стена пропали. За ними была ночь: тёмная, сухая, жаркая и опасная. В темноте мелькнула рука, выложила дорожку из хвороста, поднесла горящую головню, ветви вспыхнули. Теперь вместо стены была огненная граница, горевшая ярким спокойным пламенем, которое не погаснет, пока ему не прикажут погаснуть.

Женька уставился на огонь. И опять увидел шляпку гвоздя, выскочившую из плинтуса. Надо бы прибить.

Барсук не отвлекался. Он обошёл всю квартиру по периметру, вернулся к двери. Женька не шутил, наоборот, пытался помочь – отодвинуть тумбочку, например. Но барсук мотал головой – ни тумбочка, ни шкаф не мешали.

Наконец работа была закончена.

– Ты поставил сигнализацию, чтобы до нас не добрались вот эти… – Женька вспомнил недавний страх перед словами «чёрный зверинец».

– Да. Пока мы в доме, Чёрный Зверинец нас не увидит, – ответил барсук.

На этот раз никакого ужаса Женька не почувствовал. Будто от опасного и злого хищника осталась шкура, висящая на стене. Но она ещё отбрасывала тень, и эта тень была силуэтом прежней опасности.

Всё равно обрадовался, прижал ладони к макушке – я в домике. А потом спросил:

– Значит, ты умеешь видеть сквозь стены, искать клады, ставить волшебную защиту. А ещё что? Кипятить воду взглядом? Предсказывать будущее? Летать?

– Этому меня пока не научили, – ответил барсук.

– А кто должен научить? – спросил Женька.

Пожалуй, надо было бы ударить себя по голове – проснись! Или перекреститься. Или сделать ещё что-нибудь, чтобы выйти из этого затянувшегося сна. Но неожиданная встреча, погоня и огонь в квартире не были сном.

– Ты же собирался поужинать, – напомнил барсук. – И котов надо кормить.

Не поспоришь. Женька достал из буфета очередной пакет корма, оставленного Екатериной Сергеевной, насыпал по пригоршне в каждую миску – коты материализовались, бодро захрустели.

Поставил на плиту кастрюлю с водой, спросил гостя:

– Варить картошку или сырая пойдёт?

– Можно сырую.

Женька закинул в кастрюлю пельмени. Помыл несколько картофелин, хотел дать барсуку. Но устыдился – говорящего барсука, способного наколдовать невидимый огонь, кормить нечищеной картошкой. Взял чистилку.

Барсук ел неторопливо, брал лапками картошину и хрумкал.

– Как зовут-то? – спросил Женька. – А то столько приключений и ещё не познакомились.

– А ты мне друг?

– Ну не враг же! – возмущённо сказал Женька. – Таскал два километра на спине, спас от погони, принёс домой. А он спрашивает!

– Ты должен повторить: «Я твой друг», – настойчиво заявил барсук.

– Слушай! – воскликнул Женька. – Я догадался, кто ты. Ты – заколдованная занудная училка. «Слушай, запомни, повтори». Ладно, я твой друг.

– Тогда ты должен придумать мне имя.

– «Должен, должен», – вздохнул Женька. – Ладно, тебя зовут Занудная Училка. Или ты мальчик?

– Мальчик, – ответил барсук. – Имя должно быть коротким, как один звук.

– Хорошо. – Женька принялся размышлять вслух: – Может, Зауч – Занудная Училка? Не, два слога. Барс? Не, когти не той длины. Давай сокращу барсука – Рук. Рук, кто тебя научил говорить?

– А как звать тебя?

– Евгений. Или Женя. Рук, сокращай как хочешь и рассказывай скорей, откуда ты.

– Евгений, – повторил Рук. – Буду называть тебя Ген.

Женька не спорил, барсук продолжал:

– Меня поймали охотники этой весной. Братья успели убежать, но не все. Мать тоже спаслась. Мне повезло, я не был ранен и сразу попал к хорошему человеку.

Женька знал, что барсук – промысловое животное. Барсучий жир продают в каждой аптеке, ну, и шкурку можно повесить на стену. Но от этого спокойного рассказа стало не по себе. Может, барсуку лучше было остаться в лесу?

– Если ты обиделся на людей, то правильно, – сказал Женька.

– Почему? – спросил Рук.

– Ну… Только человек охотится и убивает, если не голоден, – вспомнил Женька мудрость, прочитанную в какой-то книге.

– Правда, – согласился барсук. – Это мне говорил Блюз. Но Блюз ещё сказал, что только человек способен поймать и не убить. И только человек может вылечить того, кого он ранил, или ранил, но не он.

– Блюз научил тебя говорить?

– Да. А перед этим вытащил из норы. Он мне прорычал: «Я тебя не убью». Я спросил: «Правда?» И он удивился.

– А что, все звери могут говорить друг с другом? – спросил Женька. – Ведь Блюз, наверное, такса. Или другая собака для норной охоты. Он понимает твой язык?

– Блюз – английский терьер, – уточнил Рук. – Звери очень редко понимают других зверей. Он услышал меня и понял…

– Блюз тоже говорит с людьми?

– Да. Он мне много рассказывал о людях, об их привычках. Уже в лесной охотничьей усадьбе. А однажды спросил: «Хочешь жить очень долго и чтобы о тебе заботился человек? Но и ты будешь помогать ему». Я не понял, что значит «очень долго». Он объяснил: ты прожил лето и зиму. Хочешь прожить столько лет и зим, сколько мошек роится возле вольера? Я согласился, и тогда он передал мне Дар.

– Если жарко, то мошек должно роиться на сто лет жизни. Или больше, – задумался вслух Женька. Отвлёкся на шипение с плиты. – Погоди минутку, пельмени готовы.

Слил, положил в тарелку и, чтобы не возвышаться над собеседником, сел на пол спиной к стене, тарелку – на колени. Положил пару пельменей на блюдце, подождал, пока остынут, протянул Руку.

– Интересно, – сказал барсук, разжевав вторую пельмешку. – Много хлеба, в середине мясо какой-то птицы, но я не знаю, что с этой птицей делали. Немного кожи свиньи и неизвестное растение.

– Жаль, ты не можешь сказать, что за птица, что за растение и в какой пропорции, – вздохнул Женька. – Хоть в суд подавай за обман потребителей.

– Не смогу, – подтвердил Рук. – Если бы я имел Дар Ларца, я мог бы увидеть суть вещи. Но мне дана только Горсть.

Женька вспомнил ларцы из краеведческого музея – старинные коробки из бересты и дерева. Не очень большие, но всё равно поместится больше, чем в ладони.

Есть очень хотелось, пусть и пельмени со свиной кожей. Правда, пришлось помазать их старой горчицей Екатерины Сергеевны. Поел, стал расспрашивать дальше.

– Ты сказал «хочу» и стал волшебником? – спросил Женька.

– Нет. Сначала Блюз мне рассказал, как я буду жить, получив Дар волшебства. Разговаривать с людьми, помогать им. Искать Друга, который обо мне позаботится. Но за мной будут охотиться враги, чтобы заставить колдовать для них.

– И ты согласился? – спросил Женька.

– Конечно. Всё равно обычные люди стали бы охотиться за мной, если бы меня выпустили в лес. Жить долго и быть чьим-то другом – интересней. Когда Блюз передал мне волшебный Дар, я сразу стал понимать то, чего не понимал раньше. Например, что значит «жить долго-долго». Это несколько столетий.

Женька присвистнул:

– Значит, волшебные звери могут учить друг друга? Этот самый Блюз научил волшебству тебя, потом научит лису, потом крысу. Скоро в мире простых животных не останется, только такие, как ты…

– Я тоже про это спросил, – сказал Рук. – Он ответил, что Дар передают очень редко. Блюз прожил почти триста лет, но делился им впервые. При передаче Блюз мог его потерять, а я – не получить. Наверное, у Блюза была очень важная причина так поступить. Но я не понял какая.

– И ты сразу смог говорить с людьми? – спросил Женька.

– Блюз мне объяснил, что я должен говорить лишь с человеком, который станет моим Другом. Если волшебный зверь говорит со всеми подряд, он скоро окажется в Зверинце.

И опять тень тревоги.

– Что такое «зверинец»? Какая-то мафия? Или спецслужба?

– Я очень мало знаю, – виновато ответил Рук. – Блюз говорил, что Зверинец ловит волшебных зверей, чтобы заставить совершать запрещённые чудеса, например убивать людей. Я испугался и больше не спрашивал.

Женька кинул тарелку в раковину – когда-нибудь помою. Плеснул кипятка в кружку с пакетиком чая, поставил на пол чашку с водой для Рука. Спросил:

– А ты, когда научился разговаривать, не захотел есть человеческую еду – жареную картошку, пить чай?

– Барсуки всеядные, – ответил Рук. – Блюз сказал, что, если зимой будет клонить в спячку, нужно пить отвар молотых зёрен, который называется феко.

– Кофе?

Рук подтвердил.

– Хорошо, будешь спать – растолкаю и напою кофе. Как ты оказался в Питере?

– Блюз сказал, что его Друг попробует найти Друга для меня, но если раньше этого случится то, чего он боится, то я должен буду сам искать. Блюз и его Друг живут в лесной избушке и часто ездят в место, которое называется Москва. Блюз говорил, что раньше они жили там постоянно, но московский Дом разорён Зверинцем.

Женька испуганно присвистнул:

– Дела… Значит, этот Зверинец захватил московскую квартиру Блюза и его хозяина?

– Не хозяина, а Друга, – поправил Рук. – Нет, Дом – это не жилище. Представь холм, в котором барсуки прорыли норы. Каждый живёт в своей, но знает нору соседа и может с ним посоветоваться или помочь ему.

– Зато, когда придут охотники, они поймают всех, – сказал Женька.

Рук спорить не стал:

– Блюз говорил, это наша главная беда. Другу не хочется быть одному, он старается найти другого Друга с его зверем. Особенно если этот зверь владеет более сильной магией. Всё, что умею я, – умеют и остальные наши. Но другие могут гораздо больше. Например, поднимать в воздух предметы, помогать Другу летать. Распознать болезнь, которую не могут увидеть люди, вылечить её. Делать добрые дела, о которых их попросили. И даже жить в ушедшем дне, хотя я сам не понимаю, как это возможно.

«Наверно, попасть в прошлое, – подумал Женька. – Интересно, но не сейчас. А вот “распознать и вылечить”… Это же шанс для мамы!»

– Друзья стараются создать Дом, – продолжил Рук. – Но если Дом становится большим и заметным, на него нападают слуги Зверинца. Иногда удаётся их победить, а иногда Зверинец берёт верх.

– Это рассказал тебе Блюз или ты говорил с его хо… с его Другом? – спросил Женька.

– Нет, я разговаривал только с Блюзом, – ответил Рук. – Когда я видел его в последний раз, он говорил со своим Другом. Я понимал не все слова, но чувствовал, как они встревожены: Блюз предвидел близкую опасность. Они понимали, что я не смогу им помочь, поэтому Блюз советовал оставить меня здесь, у соседа в вольере. Если же произойдёт то, чего они боятся, я должен идти в Питер, в ту сторону, где заходит солнце, и найти Дом. Однажды, когда Блюз был в Москве, его Друг попросил соседа выпустить меня. Я сразу почувствовал путь и пошёл.

«Ничего себе биокомпас, – подумал Женька, – вывел на северо-запад».

– Как же ты добрался до Питера? Шоссе, железные дороги…

– Блюз объяснил, как переходить дороги. Но всё равно я очень боялся. И чем ближе к городу – тем больше… Несколько раз я рыл нору под забором, если не мог его обойти.

Женька взглянул на Рука с уважением.

– Хорошо, что не провалился в метро. А как ты должен найти Дом?

– Послать сигнал-отклик. Это единственное волшебство, которое творится без просьбы Друга. Посылать отклик опасно – Зверинец может его услышать. Так и случилось, Зверинец вышел на мой след.

– И ты почувствовал это? – спросил Женька.

– Нет. Кто-то из жителей питерского Дома услышал меня и начал разговор. Но потом почувствовал, что нас нащупал Зверинец, и велел мне молчать. Я запомнил его совет: «Доберись до Приморского и крикни там. А сейчас замолчи. Они взяли твой след, спасайся!» Я побежал, потом встретил тебя. Блюз советовал просить помощи у детей, а не взрослых. Я увидел тебя и попросил.

«Насчёт детей – правильно, – подумал Женька. – Взрослый бы просто не поверил».

Подлил себе кипятка, а Руку – воды, открыл пакет с печеньем, угостил Рука. Тот сказал, что это хорошая еда с плохим запахом, но не отказался.

– И что ты будешь делать дальше?

– Теперь решаешь ты. Ведь ты назвал себя моим Другом. Нам надо найти остальных Друзей и жить дальше. Блюз сказал, что есть два дня, когда Зверинец не слышит наши сигналы, – зимой и весной.

Женька несколько секунд удивлённо смотрел на барсука. «Я попал или мне повезло? Вообще-то я здесь ненадолго, и квартира чужая, и захочет ли Рук поехать в Тотьму, и позволит ли мама его взять? Проще всего выкопать клад. Попросить Рука вылечить маму, если медицина не сможет. А потом найти барсуку Друга, и пусть ищет клады для него».

Кстати, мама говорила: «Ты должен завести друзей в Питере». И Рук туда же.

Женька расхохотался. Смутился и спросил:

– А какие чудеса ты ещё умеешь делать?

– Я запомнил лишь несколько, – смутился Рук. – Блюз говорил, что у меня должно быть развито волшебство Ходов.

– Ну, выкопать здесь нору нам никто не позволит, – сказал Женька. – Ладно, разберёмся. Я спать пойду. Постарайся проснуться завтра, а не в апреле.

Рук пообещал.

Женька нашёл в шкафу старый плед, постелил на пол, отправился чистить зубы.

Перед тем как уснуть, встал у окна, посмотрел на далёкий поток машин. Прежде мечтал: одна из них однажды подъедет и заберёт домой, вместе с мамой. Конечно, когда её вылечат. Автомобиль – большой внедорожник – помчится через Тихвин, Череповец, Вологду и утром будет в Тотьме.

Теперь такие чудеса стали неинтересны. Чудо было рядом, и к нему следовало привыкнуть. Разобраться, чем отличается Ларец от Горсти. Найти других Друзей. До этого – искать клады.

А сейчас – просто спать.

Глава 4. Призовая пицца

Пашка так и не понял, он ли выбрал бычка или бычок – его.

Скорее бычок. Пашка мимоходом заскочил в антикварную лавку: понравится сувенир с первого взгляда – куплю. Витрины и полки сверкали позолотой, медью, хрусталём, серебром. Бычок не сверкал, не манил весёлой майоликовой раскраской – комок глины, превращённый в фигурку, которая спряталась между ярких безделушек и ценных старинных вещей.

Пашка, скорее всего, не заметил бы. Но бычок, казалось, подмигнул ему. Поэтому Пашка протянул руку, отодвинув серебряную чашу, осторожно взял поперёк живота глиняную фигурку и увидел, что бычок – трёхрогий. Третий, средний, рог был короче обычной пары. Но всё же рог, а не ошибка гончара.

«Что за сказка про трёхрогого бычка?» – усмехнулся Пашка. И решил – бычок будет жить у него на полке.

Вообще-то он зашёл в лавку за подарком для Алины. У неё день рождения через три недели, будет подарок из Милана. Например, старинный зонт с тонкой, выточенной из кости ручкой.

Значит, купим зонтик и бычка.

– Quanto costa?[1] – спросил Пашка.

Парень за прилавком смутился – ценника на бычке не было. Покачал головой, перелистал тетрадь, ткнул пальцем, будто не веря глазам, и назвал цену.

Пашка протянул купюры. И взглянул в глаза продавцу. Увидел радость – «Наконец-то продал, да ещё с хорошей прибылью». И одновременно грусть – будто тому было жалко расставаться с товаром.

Пашка понимал почему. К бычку хотелось прикасаться. Или хотя бы просто смотреть на него.

– Dammi[2], – неожиданно сказал продавец.

На одну секунду Пашка решил, будто тот хочет отобрать статуэтку, поставить на полку, вернуть деньги. Но продавец показывал на пакетик – забыл упаковать. Пашка отдал, пальцы, расставшись с бычком, чуть дрогнули. Фигурка исчезла в бумажном пакете, и Пашке показалось – бычок шевельнулся внутри.

Продавец улыбался, словно и не огорчался минуту назад. Тем более Пашка ещё купил огромный зонт. Тут же отодрал ценник – подарок же, – скомкал, выкинул, подумал, что сумма наверняка отпугнула многих покупателей.

До недавнего времени Пашка учился в Швейцарии, но его постоянно тянуло в Италию. Когда русские друзья спрашивали почему, он отвечал, что там тепло, хорошие люди и все радости сразу. И горные лыжи, и море, и древние города. Можно сесть в дождливом Милане в поезд «фречеросса», задремать, как в самолёте, проснуться в жарком Неаполе – сразу на пляж. Пройти горными тропами по берегу Лигурийского моря, мимо деревень, где почти не говорят по-английски, и пообедать в первоклассном ресторане, в пяти шагах от маленького пляжа. Лететь в машине по автостраде – жаль, самому водить нельзя, – а потом пару дней отдыхать от машин в Венеции, где ездят только колёсики туристских чемоданов.

Больше всего Пашка любил Мальчезине – городок на берегу озера Гарда. Само озеро – неровный овал – начиналось на равнине и врезалось в Альпы. Пашка поднимался в горы на фуникулёре, на два километра, и летал на параплане. Увы, приходилось с инструктором, на двойном, а так хотелось – одному.

И всё равно не было счастливее этих минут. Небо над горным озером не знает штиля. По бокам – снежные шапки, внизу – голубая чаша, похожая на широкую остановившуюся реку. Бодрящий озноб, слегка трещит в ушах. Внизу кораблик – все на верхней палубе запрокинули головы, смотрят на тебя. Кораблик идёт своим туристским маршрутом, а для тебя оба берега близки.

И вдруг…

Пашка так и не понял, в чём он виноват. Что и когда натворил. Почему отец внезапно сообщил: «Возвращаешься в Россию».

Пашка не спорил. Только попросил папу позволить денёк полетать в Мальчезине. Попрощавшись с городком, Пашка заехал в Милан и за три часа до отлёта купил серого трёхрогого бычка в антикварной лавке.

Спросил сразу по прилёте:

– Пап, в чём дело? Что я сделал-то?

– Ты возвращаешься в Петербург, – повторил папа.

Пашка хотел заметить, что возвращаются туда, где жили раньше, а он даже не помнил, жил в Питере или нет. В совсем-совсем раннем детстве, когда веришь родителям, что в парке водятся волки, они переехали в Москву, точнее, в Подмосковье. Потом мама куда-то пропала. Папа объяснил так:

– Я предложил маме или взять много денег и оставить тебя мне, или взять тебя и меньше денег. Мама оставила тебя и ушла.

Иногда Пашка встречался с мамой. Было неприятно: мама пыталась познакомить с Семёном, «чтобы ты всё понял». Она так хвалила Семёна, что Пашка подумал: это космонавт или путешественник-натуралист. Оказалось, Семён всего лишь зарабатывает деньги, причём намного меньше, чем папа.

В Подмосковье Пашка учился дома. Потом папин офис переселился в Петербург, но к тому времени Пашка уже был в Швейцарии. Приезжал к отцу на неделю, плавал по Неве на яхте. Если ходил по городу пешком – то только от автомобиля до подъезда Эрмитажа или двери ресторана. Машина папы может подъехать к любой двери – это Пашка понял давно.

Можно ли вернуться в город, который ты не знал и не любил? Наверное, нет.

Папа и Пашка жили в особняке, в районе со смешным названием Коломяги. Судя по карте, не центр, но и не самая дальняя окраина. У Пашки были две комнаты – спальня и кабинет с тренажёркой. Ещё один тренажёрный зал размером со средний фитнес-клуб плюс спа с бассейном – в подвале.

Пашку не обрадовали бы и пять комнат с подземным аквапарком. Он скучал из-за осенней питерской промозглости, а главное – без друзей. В Питере он дружил только с Алиной – пару раз встречались в Италии. Для неё и привёз из Милана зонт таких размеров, что под ним смогли бы укрыться синьора с кавалером. Вот только встретиться не успели – Алина уехала с родителями в Испанию.