Экипаж. Площадь. Флейта

© Логинов М. В., 2025

© Бурдыкина Н. Н., иллюстрации, 2025

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2025

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2024 году подведены итоги уже девятого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и юношеское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. В серии уже издано около 80-ти книг. Готовятся к выпуску повести и романы лауреатов девятого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Книги серии включены в рекомендательные списки произведений современных авторов для чтения школьниками.

Глава 1

Синяк и Аранчини

Первые дни ноября 1824 года, Санкт-Петербург

– Шагом арш!

Команду дал лейтенант Иван Плещеев, а роту повел, конечно, Денька. Служит он в Морском гвардейском экипаже всего третий год, но всем известно, от юнги до контр-адмирала, не бывало еще такого флейтщика. Чтоб играл без устали, с весельем, придумкой, или фантазией, как офицеры придумку называют. Впрочем, это не для строя. Вот после – любые фантазии.

Денька часто слышал, что у него не флейта – дудка-самогудка. Едва свистнет, так сорвется в марш не только рота, а понесут ноги и полицейского будочника на перекрестке, и бабу-пирожницу, с ее тяжелой ароматной корзиной.

Пожалеем чужие ноги – баба пусть на месте постоит, а вот если горячие пироги откинут толстое полотенце, из корзины выскочат и зашагают за Денькой – пожалуйста. Особенно если с визигой [1], грибами или рубленым яйцом – уж очень хороши в стылую пору. А еще – сайки с изюмом. Самую пышную Денька себе подхватит, остальные – братцам-матросам.

Ладно, оставим до поры пироги в корзине. Без калача Денька никогда не оставался. И с чего он, кстати, о еде на ходу задумался? Непорядок. Оступится флейта, тогда рота шаг собьет.

Тотчас Денька забыл про пирожки с грибами и погрузился в задорную, бойкую, удалую музыку, пылавшую как негасимый факел на ветру.

А для чего его флейта нужна – иногда спрашивали давние друзья из Воспитательного дома? Неужто солдаты, точней, гвардейские моряки без его посвиста не отпечатают шаг?

Отпечатают. Только с флейтой и барабаном шагать сподручней. Вроде музыка простенькая, а еще мудрые древние греки, со своими грозными фалангами, поняли: на войне без флейты нельзя. Она задает поступи особый лад. Или ритм, как говорил Иоганн Иоганныч, когда Деньку учил. Засвистит флейта – станут простые солдатские сапоги сапогами-скороходами. А если не просто флейта, а дудка-самогудка, как у Деньки, не шаг – полет.

Между тем в помощь флейте загромыхал барабан – вступил Петруша. Барабан – сильный инструмент. Как затрещит в Московском полку или Гренадерском, сразу флейту не слышно.

А в Экипаже не так. Не потому что у моряков флейта громкая, а потому что здесь Денька служит. Пусть Петруша недавно бриться начал, а Деньке ждать бритвы годика три-четыре, Денькина флейта барабана слышней.

У каждого музыканта – флейтщика и барабанщика – своя работа в строю. Флейта путь прокладывает, направляет, делает шаг легче. Барабан дорогу расширяет, шаг укрепляет, поддерживает. Оба трудятся, чтобы солдатской ноге ладно шагалось.

Не всякая флейта – дудка-самогудка. В 8-й роте служит Федя Андреев, Денькин ровесник. Умеет, старается, не придраться. А все равно не к флейте его душа лежит. Портновское дело любит – зашьет-подошьет быстро и ровно. Но флейта у него не живая.

Денька летел со своим посвистом и на слушателей поглядывал.

Лейтенант Иван Плещеев всегда доволен. Иной раз вне строя и если учения и старшего начальства нет, даже подсвистит Деньке. И улыбнется сконфуженно: я, братец, как ты, не умею.

Капитан-лейтенант Сергей Габаев строже, но без придирок. Разве головой качнет: сбился ты, братец, следи. Голос у него настоящий командирский, флейту перекричит. Может, поэтому он им почти не пользуется, но все равно сбиться перед ним неохота.

Командир Экипажа – контр-адмирал Иван Карцов слушает Денькину флейту редко, перед Высочайшими смотрами. Нравится не нравится, а виду не подаст.

Высочайший смотр – это построение и марш в присутствии царя или великих князей. Царя – Александра Павловича – Денька видел редко. Чаще братьев: Николая Павловича и Михаила Павловича, который Николая младше. Еще одного брата – Константина Павловича – он Николая старше, Денька не видел – Константин далеко, правит Польшей.

Запутаешься в братьях Павловичах. А если еще вспомнишь, что́ про них порой говорят лейтенанты и мичманы – Арбузов, братья Беляевы и другие, то с ноги собьешься, опозоришься, товарищей подведешь и попадешь под взыскание.

Так что лучше постараться для иных слушателей. Которые хоть и служат в других экипажах, но часто заглядывают в Гвардейский, друзей проведать. Например, Константин Торсон [2], что плавал в южных морях, да не таких, где жарко и акулы, а где ледяные горы величиной с Казанский собор. У этих морей и имен-то нет. В честь капитан-лейтенанта Торсона даже остров назвали. Константин Петрович всегда остановится, Деньку послушает, иной раз сам насвистит мелодию. И Денька тотчас ее подхватит да исполнит на флейте. Конечно, если не в строю.

Или капитан-лейтенант Николай Бестужев-старший. Два его брата, помладше, Пётр и Михаил, тоже моряки. Бестужев – историограф, пишет о прошлом российского флота. И конечно же сам немало по морям плавал. Тоже остановится, послушает Деньку. Потом скажет:

– Молодец, как всегда. Только вот ты чуток ослабил на втором заходе. А как спохватился, будто догонять стал, слишком резко вышло. Такому молодцу, как ты, исправиться – легче легкого.

Денька чуть не озарился – заслуженный моряк до него снизошел, да еще мягко, без обиды.

– Это он тебя критикует, – пояснил однажды Иваныч.

– А что такое «критикует»? – спросил Денька старого баталёра [3].

– Офицеры всегда друг-другу замечания вежливо делают, – ответил баталёр, – им ругаться нельзя, иначе дуэль выйдет. Вот это и называется – критиковать.

Денька обрадовался, хотя казалось, больше некуда. Выходит, с ним Бестужев-старший говорил как с дворянином. А еще подумал, что сам всегда старался критиковать, а не ругать. Какой смысл в ругани, тем более в битье, если любому человеку всегда можно словами объяснить?

Жаль, не все это понимают.

Нет, все же задумался. Хорошо, что не сбился. Лейтенант велел играть отбой. Пора обедать…

Денька обтер флейту чистым сукном, положил бережно в футляр. Подмигнул, как всегда: ненадолго расстаемся.

После обеда Денька пошел проведать друга Лаврушу. Отпросился у ротного командира Плещеева. Как всегда – легко. Иван Алексеич кивнул, улыбнулся – погуляй, пока светло.

У ворот дежурный болтал с Иванычем. Часовой Деньку пропустил без вопроса – знал, что его часто отпускают. А вот Иваныч – задержал.

Иваныч – экипажный баталёр. Денька думал раньше, что это звание – от слова «баталия» – битва. Оказалось, дело баталёра не в битве командовать, а вино разливать, еду раздавать, выдавать матросам денежное жалованье и обмундирование. Но до того, как стать баталёром, Иваныч побывал в баталиях, да в каких! Потерял ногу в Чесменском сражении [4], полвека назад в далеком Греческом архипелаге. Сейчас в тех краях новая война: греки восстали против турок, жаль, Россия им не помогает.

Иваныч уже давно на суше, сначала жил при Адмиралтействе, а как учредили Гвардейский экипаж – при Экипаже. И не только выдает все, что потребно, от сапог до медной пуговицы, но и помогает всем, от юнги до ротного командира. Сам редко вмешается, а как просят – посоветует. И как сварить кашу, и как рубаху подшить, и как мозоль свести, и стоит ли рядового произвести в унтеры, и стоит ли взыскать вину или лучше простить. Для Деньки он лучший друг – учил поначалу разным казарменным житейским хитростям, а Денька ему играл родные орловские плясовые, да так, что старик иной раз забывал – нога одна.

– Дениска, куда путь держишь? – спросил Иваныч.

– На Сенную, к приятелю, – отрапортовал Денька.

– Жаль, что не к Маше – пироги у нее хороши. Вот тебе гривенник, принеси обычных пирожков. Да гуляй осторожно, борта не поцарапай, нос береги. Государь на днях вернулся, большой смотр будет.

– Спасибо, что напомнили, Дормидонт Иванович! – весело крикнул Денька и помчался на Сенную.

По дороге подумал, что физиономию и правда беречь надо – Иваныч зря не предупреждает.

Лавр-Лавруша – Денькин друг еще с Воспитательного дома. Он года на три старше, но люди суетливые и недобрые часто говорят: «Ростом коломенская верста, а ума – вершок».

На самом деле Лавруша – умный. Только по-своему. Неторопливый – это да. Догадливый, но не быстро. Остановится, бывало, голову задерет, днем на облака смотрит, ночью – на звезды. Денька уверен, что в такую минуту на Лаврушу не кричать надо, а, наоборот, дать телескоп. Он найдет на небе новую звезду, и ее непременно запишут в навигационный атлас.

Одна беда: не дают Лавруше телескопа, а обижают. И кричат, и бьют. Хотя Денька с самых малых лет такое не понимал: если у человека «дурная голова», разве от подзатыльника поумнеет?

В Воспитательном доме Денька Лавра защищал. Эх, взять бы его в Экипаж! Но для военной службы, особенно морской, Лавруша не годится. Тут быстро соображать надо.

Задержался Лавр в Воспитательном доме, его переплетному делу подучили и отдали в мастерскую, неподалеку от Сенной. Работа не самая плохая: под крышей, да и нужна кропотливость, старательность, а это у Лавруши есть.

Все равно поначалу на новом месте Лавру плохо пришлось. Прежний ученик сразу себя унтером возомнил, а Лаврушку – то ли слугой, то ли забавой. Всю работу поручал, и черную, и чистую, да еще и бил, по поводу и без.

В прошлом году Денька узнал об этом, явился в мастерскую, когда хозяин в отлучке, поговорил с обидчиком.

– А что такое? – удивился конопатый парень. – Дураку битье не му́ка, а вперед наука. А разве у дураков умные друзья бывают?

И взглянул на Деньку сверху вниз. Решал: может, и его побить заодно?

Денька сначала флейту достал – он всегда с флейтой ходит. И свистнул, да так, что конопатый отшатнулся.

– Ты знаешь, кто я? Флейтщик Гвардейского экипажа. А что такое гвардия – знаешь? Это солдаты, которым царя охранять доверено. Скажи – служат дураки в гвардии или нет?

Конопатый смутился, промямлил:

– Должно быть, нет.

Денька усмехнулся – верный подход взял. Взглянул пристально, продолжил:

– А знаешь, кто со мной в Экипаже служит? Боцман Антип Бурмага, например. Он вокруг света на фрегате ходил, на экваторе морского черта поймал, рога ему скрутил, отломал, в Кунсткамеру отдал. Когда он со мной придет, ты его тоже дураком назовешь?

И опять дунул во флейту. Такой звук выдал, какой должен морской черт издать, когда ему рога ломают!

Конопатый проникся. Задрожал.

– Если еще раз Лаврушку обидишь, Бурмагу приведу. Он тебе рога пообломает, хвост оторвет, шкуру спустит, как с морского волка, и жир натопит, как из морского свина. Жирок-то есть?

Опять выдал зловещий посвист, а левой рукой конопатому по брюху провел. Тот со страху отшатнулся, даже затылком о притолоку ударился. Тут даже Лаврушка рассмеялся.

– Есть жирок, – заметил Денька. – Запомнил? То-то!

С той поры старший подмастерье рук не распускал. Вот с мастером – сложнее, но тот все же человек взрослый, понимает, что можно от Лавра требовать, а что нельзя…

Навестил Лаврушку, убедился, что все в порядке. Особо поговорить не удалось – друг увлёкся работой, а если так, то проще оторвать Лавра от звездного неба, чем от рассыпавшихся страниц.

Денька и не отрывал, а просто посидел рядом, среди листов, обложек, клея. Переплетное дело – такое же чудо, как постройка корабля. Сначала на стапеле неуклюжий бревенчатый остов, а потом – обшит досками, спустят и под парусами, под флагом. Так и здесь: страницы с буквами, с картинками-гравюрами превращаются в большую книгу, читать которую, наверное, очень интересно.

Сам Денька, хоть и грамотный, книг не читал. Для этого стол нужен, свечи, а у него в Экипаже – кровать да узелок. Зато есть кому вслух почитать, а уж Денька найдет как пристроиться, послушать.

Жаль, Лавруша сегодня почитать не мог. Он был занят – переплетал рассыпавшийся том «Истории государства Российского» Карамзина. Называл его «истории графом». Денька улыбнулся: он-то знал, Карамзин – историограф, человек, которому историю поручено писать. Как Бестужеву-старшему. Только он историей российского флота занят, а Карамзин – всей России. Вот интересно было бы послушать.

Сегодня Деньке книги никто не читал. Он на них смотрел. А как насмотрелся, попрощался с Лаврушей и отправился обратно.

Вспомнил, что пирожков купить надо. Значит, путь на Сенную. Лучше дворами пройти…

– Аиуто! На помосч!

Что такое?

Денька конечно же поспешил на крик – кричала барышня.

Заскочил за угол. Увидел даже не барышню – девчонку своих лет. А кричала она по делу – отбивалась от двух рослых негодников, мальчишек постарше Деньки. Точней, не столько отбивалась, сколько защищала паренька, верно младшего брата, а тот, зажатый в угол, почему-то дрался только левой рукой.

Еще на дворовой брусчатке лежало несколько больших ярких перьев, но это сейчас Деньку не интересовало. Нехорошо, когда маленьких и девчонок обижают.

Можно в кулачки кинуться. Но зачем Деньке кулачки, если флейта есть?

Флейта не труба, а тревогу сыграть можно. Даже несколько, самых резких и страшных. Будто и враги напали, и пожар, и город тонет, как корабль.

Злодеи от удивления замерли.

– Ты чего дудишь? – испуганно взвизгнул рослый разбойник.

– Молчи, каторжник, и беги, – велел Денька.

Негодники так и сделали. Только один, когда мимо Деньки пробегал, дал с размаху под глаз, до звезд и искр. Что не помешало Деньке подарить ему прощальный пинок – беги веселей!

Топот стих, мальчишка подхныкивал, девчонка перья собирала и Деньку благодарила, на русском и итальянском, она Розеттой представилась.

Тут притопал старый будочник. Услышал, что случилось, велел юной синьорине и братцу по дворам не шататься, а Деньке – их до дома проводить. Узнал, что Денька экипажный флейтщик, попросил сыграть Преображенский марш. Услышал, похвалил, удивился, что Денька не в Преображенском полку служит.

Тут уж Денька сам поторопился – не любил такие речи.

Розетта и Пьетро жили недалече – на Фонтанке, возле Обуховского моста. По дороге Денька узнал, что перья, которые они несут, павлиньи, из турецкого опахала, а опахало – реквизит для оперы «Похищение из сераля». Розетта пошла забирать заказ у мастера, Пьетро – с ней. Решили сократить путь проулками и дворами, уличный мальчишка привязался, стал перья дергать, получил по рукам, ну и драка. А Пьетро не левша, а скрипач, ему правую руку беречь положено.

После этого Денька о сорванцах не расспрашивал. Только о театре, потому что отец Розетты – дирижер. Так и дошел с расспросами до дома, а у дверей Розетта раскланяться не позволила – чуть ли не за воротник схватила и затащила.

Денька противиться не стал. И девчонка забавная, и разговор интересный. Розетта, хоть в Неаполе родилась, по-русски тараторит сносно. Лишь иногда итальянское словечко проскользнет.

Скрипку Денька слышал только в оркестре, издали. Захотел увидеть-услышать, как играет.

И театр – тоже интересно. Бывал на масленичных балаганах, кукольного Петрушку видел, но сам понимал – это другое.

Матушка Розетты – синьора Франческа – поначалу охала, ругалась и радовалась, что ничего плохого с детьми не случилось. Тут же принялась Деньку жалеть и хвалить «кабальеро Дьониджи». С чего жалела – Денька понял, когда мимоходом в зеркало взглянул. Хорош синячина!

Потом синьора Франческа посадила Деньку обедать. Подали забавное блюдо – тестяные дудочки, с мясной подливкой и сырной присыпкой. Будто знали, что флейтщик в гости пожалует.

Пасту – так угощение итальянцы называют – Денька ел медленно. Во-первых, сыт экипажным обедом, крутой перловой кашей, тоже со щедрой мясной подливой. Во-вторых, он здесь от Экипажа и не должен в грязь лицом ударить. А столовый прибор – не то чтоб неизвестный, но непривычный. Вилкой до этого ел только в гостях у Машки. Щи да каша – пища наша, что в приюте, что в казарме и с ней можно ложкой управиться. Ничего, и к вилке привык, только старался мундир беречь.

Вином угостили – деликатно отказался. Тогда Розетта налила ему бесхмельной лимонной воды.

А в-третьих, не столько ел, сколько рассказывал про себя и Экипаж.

Про себя – проще всего. Жизнь до Воспитательного дома почти не помнил, да и вспоминать не хотелось. В приюте по-всякому было, и радости, и обиды. Сколько помнил, всегда дудки мастерил, а если отберут – в кулачок посвистывал. Так и звали его Денька-дуденька. Зато из-за этого приключилась главная радость в жизни – Экипаж.

Вот про него Денька мог рассказывать хоть до ночи. Как повелел царь пятнадцать лет назад учредить особую гвардейскую часть из лучших моряков. Из моряков-гвардейцев составляют экипажи царских яхт, моряки-гребцы везут царя на шлюпках.

А в остальном Экипаж[5] – пехотная часть, в половину обычного лейб-гвардии полка, вроде Семёновского или Измайловского. Есть свое знамя, как у прочих гвардейцев, и маршируют моряки не хуже других.

– А я думала – моряки по океанам плавают, – удивилась Розетта.

Денька тотчас стал рассказывать, что в Экипаже не только маршируют, но и ходят в дальние плавания. Например, лейтенант Михаил Кюхельбекер[6] бывал и на Новой Земле, где белые медведи водятся, и на Камчатке. Лейтенант Антон Арбузов вокруг Исландии плавал. И нет в Экипаже мичмана или лейтенанта, которые не ходили в Балтийское или Северное море.

Увлекся, про Константина Торсона рассказал, который к южным льдам плавал, и про историографа Николая Бестужева. Это так интересно, что не надо и про морских чертей сочинять.

– А ты сам, Ниджи, по каким морям плавал? – спросила Розетта, подкладывая пасту.

Денька не сразу сообразил, что итальянцы так имена говорят, по-детски или дружески.

А насчет «где плавал»… Ох, лучше бы не спрашивала… Если и есть в экипажной Денькиной жизни печаль, то лишь одна – по морям не ходит. Даже завидует Мишке Терентьеву, ровеснику-другу из Воспитательного дома. Тот – сразу в юнги, уже до Ростока и Киля плавал. А Денька – только до Кронштадта, который в ясную погоду с берега виден.

Поэтому поспешил перевести разговор с морских дел на музыку. Сказал, что скрипку не слышал. Тогда синьора Франческа подала кофе со сладкими трубочками-канолли. Допили, доели и пошли в соседнюю гостиную.

Когда Пьетро заиграл, Денька сразу пожалел, что столько времени потратил на обед и рассказы. Он, пока шли от Сенной, слегка дулся на Петьку – так называл Пьетро: чего сестру не защищал? Теперь порадовался, что руку в драке сберег. Звучит скрипка и весело, и жалостливо, и иногда так, что даже слов не найти.

Тогда вместо слов Денька стал подбирать имена. Из всех знакомых скрипка больше всего подойдет Бестужеву-старшему. Лейтенант Арбузов – он флейта. Денькин начальник, лейтенант Плещеев, пожалуй, гобой – труба, которая голосом флейты богаче. А капитан-лейтенант Габаев… тоже хочется назвать гобоем ради созвучия, но и он иногда скрипка. Надо бы подыскать инструмент и для лейтенанта Вишневского, и для Завалишина – они в Америку вместе ходили.

Проще всего с офицерами-барабанами. В других полках их хватает, зато в Экипаже таких не сыскать…

– Ниджи, – сказала Розетта, – сыграй сам.

Денька достал флейту и стал повторять за Пьетро его мотивы. Чем привел в полный восторг и Розетту, и синьору Франческу. Они же не знали, что Денька любую мелодию сыграть может, едва ее услышал.

Так и развлекались: у Пьетро – скрипка, у Деньки – флейта, Розетта – за клавесином. Оказывается, столько разных музык существует! Если оперы взять, то про испанского прощелыгу Фигаро целых две: «Севильский цирюльник» и «Женитьба Фигаро». Или грустные истории – про голландского графа Эгмонта, который против иноземцев восстал и ему голову отрубили. Трудно было флейтой повторять, но Денька справился [7].

А еще Розетта разные мелодии итальянские играла, например тарантеллу. Этот танец плясать положено, если аспид-тарантул укусил.

Отец пришел из театра, узнал о случившемся, тоже стал восхищаться. Денька сыграл по памяти все услышанные мотивы. В паузе пробили часы.

– Пожалуй, мне в Экипаж пора, – сказал Денька. – Жаль, на Сенную уже поздно идти.

– Зачем? – спросила Розетта.

– Обещал одно, являюсь с другим, – загадал Денька грустную загадку и тут же пояснил: – Взялся принести пирожки, а явлюсь с синяком.

Муж, супруга и Розетта о чем-то быстро посовещались. Синьор Джованни пообещал, что доставит Деньку в Экипаж. Синьора Франческа – что без пирожков он не останется, а синяка видно не будет. Денька пустился было объяснять, что добежит – привык, синяк – простят, а пирожки принесет завтра, но тут уж хозяева были тверды.

Сначала синьора Франческа принесла какую-то коробку, но потом пошепталась с Розеттой, вручила коробку ей и направилась в сторону кухни.

– Пошла помочь кухарке приготовить тебе гостинес, – улыбнулась девчонка. – А я буду делат грим.

Показала на стул, Денька сел, запрокинул голову. И Розетта стала что-то намазывать ему на щеку.

Было щекотно и приятно. Хотелось жмуриться, даже мурлыкать как котенку, когда тоненькие пальчики проводили по щекам.

Денька, сколько себя помнил, всегда дружил с девчонками. Удивлялся мальчишкам, которые их обижают и не хотят с ними играть. Девчонки просто немного другие, чем мальчишки. Так это же хорошо, что другие. Есть в них какая-то тайна. Денька когда-нибудь ее раскроет, а пока – просто радуется и дружит.

Уже скоро с кухни явилась синьора Франческа с корзиной невиданных пирожков – круглых, оранжевых, как апельсины. Апельсины Денька видел и едал однажды, такие пирожки – нет. Розетта сказала – это аранчини, оранжевые пирожки с рисом, ветчиной и сыром. Денька сразу один умял и попросил покрепче обернуть корзину, иначе все в дороге съест. Розетта поняла, рассмеялась.