Экипаж. Площадь. Флейта

Кроме рассказов о давних подвигах делились недавними служебными неприятностями. Как-то раз Митька-измайловец, тоже флейтщик, не захотел со всей компанией кататься с горки.

– Съезжайте, я сумки постерегу.

– Возьми пятак, – предложил Денька, – скатись, когда еще сможешь?

– Мне пока не до горок. Съезжайте, братцы, внизу подожду.

Накатались и стали Митьку расспрашивать. Он отнекивался, потом махнул рукой, слегка хлопнул себя по левому уху.

– С него-то все и началось. Застудил, болело, потом прошло, только слышать хуже стал. На учении команду не разобрал, засвистел раньше времени…

– И что? – спросили ребята, хотя знали ответ.

– Командир нашел, из-за кого не в ногу идут. Взыскали, да так, что ухо забылось. Зато… Ладно, не впервой. «Дело забывчиво, тело заплывчиво». Пошли на качели, там стоя можно.

Митька говорил беспечно, но Денька чувствовал – не так-то и забывчиво.

Вспоминал, как в первые дни службы поговорил с ним Иваныч.

– Ты, Дениска, мастер по флейте. Захотят тебя в старую гвардию сманить – в Преображенский, Семёновский, Измайловский, не поддавайся. Просто переведут – воля Божья, а так держись за Экипаж. Строгость – везде строгость, но у нас – по справедливости. Случайность простят и уж точно чужую вину не навесят.

С той поры Денька не раз убеждался в правоте Иваныча. И по своей службе, и мальчишки говорили, каково приходится в других полках. Служил с усердием, никогда не расслаблялся в строю, не мечтал до команды «вольно». Не хотел товарищей и командира подвести, не желал попасть под взыскание. И молился, чтобы и дальше служить в Экипаже.

Денька предлагал пятачок бедному Митьке не только от щедрости. Пятачки и прочая мелочь водились у него всегда, особенно в праздничные дни. Надо только найти бойкое местечко, попросить ребят посторожить – не идёт ли патруль или генерал прогуливается. И порадовать прохожих музыкой на выбор.

Мальчишки – все музыканты. Но только Деньке удавалось развеселить почти любого купчика или мастерового, хоть на секундочку остановившегося перед ним.

– Из Ярославля? Пожалуйте, ярославский перепляс.

– Рязанский? Вот и наигрыш рязанский.

Музыку закажут, и Денька старается, как будто роту ведет. Мелочь так и летела. Бывало, купцы, содержатели трактиров, сулили хорошую плату, чтобы играл по вечерам в их заведениях. На это Денька важно отвечал:

– Рад бы, почтенный. Да у меня царская служба в Гвардейском экипаже.

Купчина уважительно кивал.

Иногда подходили кадеты, слушали, посмеивались, просто болтали со сверстниками-музыкантами. Относились с понятным превосходством. Кадетская учеба иной раз службы не легче. За шалости да упущения карают без пощады. Но кадета выпустят подпрапорщиком, он пойдет вверх от чина к чину. А мальчишка-барабанщик станет взрослым барабанщиком. Разве перейдет в полковой оркестр.

Однажды к их компании подъехали роскошные купецкие сани. Раздался озорной голос:

– Вот, Дениска, чем ты занят вместо службы!

Денька занимался тем, что лепил очередной снежок, поэтому без раздумья метнул его в Машу. А та выскочила из саней, принялась катать белые шары, швырять в Деньку. Отчим и мачеха со смехом глядели из саней на это безобразие.

Потом Маша пошепталась с отцом, подскочила к разносчику пряников, сунула ему ассигнацию и велела раздать товар мальчишкам. Едва родители отвернулись, послала Деньке воздушный поцелуй и умчалась.

Друзья схрумкали пряники, а гренадерский барабанщик отпустил шутку насчет купецкой дочери. Да такую, что Денька сам полез на него в кулаки. Товарищи разняли, горнист-артиллерист Егорка вынес вердикт: Деньке – не обижаться, Кондрашке – не завидовать вслух. Егорка был всех старше, солидней, говорил: «Хочешь со мной драться – запомни: артиллерия в полон не берет». Поэтому с Егоркой не спорили.

А в другой раз без драки не обошлось. Только что построили крепость под руководством Стёпки-сапёра – кому еще в таком деле командовать? Крепость вышла как настоящая: с бойницами, с редутами, с форштадтом. Деньке, как всегда, снег мять-катать не дали, приказали всех бодрить флейтой.

Потом Стёпка отошел, о чем-то заспорил с Ванькой-егерем. А тот вдруг как даст ему в нос не жалея. И понеслось.

Егеря́ – легкая пехота, и берут туда рекрутов помельче, как и мальчишек-музыкантов. Сапёры, наоборот, солидней, им и маршировать, и работать, да к тому же Стёпка на год старше. Так что прыгал на него Ванька, как воробей на грача. Все равно поначалу от злости на равных тузил кулачками, а потом вцепился, и оба – под снежную стену.

Растащили их всем товариществом, обтерли физиономии снегом, чтоб ущерба было меньше. Затоптали в сугроб окровавленные снежки, стали расспрашивать, с чего такая беспощадная баталия.

Оказывается, Стёпка стал в очередной раз превозносить шефа своего батальона – великого князя Николая Павловича. Ванька вспомнил, как тот обидел без вины егерского капитана Норова и того в пехотный полк перевели, а с ним ушли и другие офицеры. Хоть и подполковником перевелся, но храброго и заботливого командира всегда терять обидно. Скоро три года пройдет, а Ванька Норова забыть не может.

Примечания