Примэго: Тот, кто двинул пешку

Глава 1

ГЛАВА 1

Сейчас - 03 эсталя (июня) 3557 года, первень (понедельник)

по дороге в Креков, Приход Хорово, Царство Велиросия

Солнце уже совсем взошло, осветив верхушки деревьев, но нижние ветви ещё тонули в серой мгле. Хотя лес веял сыростью и прохладой, день обещал быть жарким.

За опушкой показались крыши домов. Четыре всадника, выехавшие из леса, остановились.

— Это он? — спросил Мечислав, вглядываясь вперёд. — Ты уверен, Николай?

Мужчина с ястребиным носом утвердительно кивнул. Николай Резвый с озабоченным видом смотрел в сторону домов.

— Да, это хутор Севжинских, — добавил он.

— И у них таверна рядом с хутором? — спросила девушка.

— Да, Дианиса, — снова подтвердил Резвый. — Это единственная дорога из Ягака в Креков. И к тому же почти посередине. Идеальное место. Хозяин не дурак был.

— Вот именно — был, — поправил четвёртый всадник.

Все посмотрели на него.

Мужчина около сорока лет, в лёгкой броне. По бокам на поясе висело по кинжалу, в сапоге виднелся ещё один. За спиной — меч, но не обычный: катана. Суровый взгляд, широкие скулы, плотно сжатые губы и коротко стриженные волосы придавали ему жёсткое выражение. Впрочем, по телосложению и двум небольшим шрамам на лице нетрудно было понять, что он опытный воин.

— Ты, как всегда, Иван, — сказал Николай с иронией. — У тебя всё либо чёрное, либо белое.

— Как в шахматах, — попытался пошутить Мечислав.

Иван посмотрел на него серьёзно, потом перевёл взгляд на Николая и отрезал:

— Не признаю я серых оттенков. Понятно? Принимайте таким, как есть.

Воины промолчали, зная характер Ивана.

Иван, или как его ещё звали Иван Скрытный, воевал вместе с Николаем Резвым во время Зентришского заговора. Там они и сдружились. Прозвище своё он получил не только за скрытность. Иван был редким примэго-хамелеоном. Поэтому, когда собирались в поездку, Резвый предложил взять его с собой:

— Он, конечно, не душа компании, — аргументировал свой выбор Николай. — Но парень надёжный. Не пожалеете.

Мечислав с Дианисой согласились.

Дианиса, в своей любимой броне со стальными пластинами в виде чешуи, которые солнечными отблесками играли на свету, улыбнулась в ответ Ивану.

Мечислав взглянул на неё и усмехнулся:

— Не обязательно читать мысли, чтобы понять, куда нас послал Иван.

Девушка хмыкнула и направила коня в сторону хутора. Иван ехал нахмурившись. Он был замкнутым человеком, и ему не очень нравилась компания с девушкой, которая ковырялась в его мыслях.

Всадники поехали за ней.

Чем ближе они подъезжали, тем больше беспокойство охватывало Мечислава. Воздух стоял сырой и пахнул, как на кладбище — сладковатой, приторной гнилью, от которой першило в горле. Вокруг домов хутора царила странная тишина. Не было той живости, что обычно присутствует в таких местах: не лаяли псы, не кудахтали куры, не было кошек. Ни единого живого существа — вовсе. Даже ветер обходил хутор стороной, не шевеля тряпки на окнах.

Впереди показалась таверна «Севжинская кухня».

«Странно здесь как-то, — подумал богатырь. — Где детишки, где путники?..»

Вдруг в тишине раздалось лошадиное ржание. За таверной они увидели около десятка привязанных лошадей. Что-то промелькнуло в сторону амбара — сухой дробный топот, тяжелее мышиного.

— Крыса, — негромко сказала Дианиса.

Всадники спешились и застыли у коней, оглядываясь.

— Я пойду в амбар, посмотрю, — сказал Николай, поправляя подпругу седла.

— Я с тобой, — предложил богатырь.

— Не надо, — отмахнулся Резвый. — Идите в таверну.

— Возьми трофеи, — посоветовал Мечислав. — Сейчас они могут пригодиться.

Николай Резвый вытащил меч из ножен, пристёгнутых к седлу. Меч был своеобразный с фиолетовым оттенком. Это был меч фуранжира. Прокоп сразу оценил клинки после боя у Ярмы. «У них булатные клинки с серебром, – сказал дед. – Они точно пригодятся.» Он забрал их, и потом привез их в Ваниш, где богатыря выхаживала Шарлота. Стрела, попавшая в грудь Мечиславу, не смогла глубоко пробить тегиляй. Это спасло ему жизнь.

Иван Скрытный тоже достал такой меч.

Богатырь вынул кинжал из сапога:

— Держи, Стрекоза, — сказал он и бросил его Дианисе.

Девушка ловко поймала оружие и ласково взглянула в сторону юноши.

— Спасибо, Косолапый.

У неё на душе было неспокойно. «Очень много лошадей, — мелькнуло в голове. — Их тут около десятка, а может, и больше».

— Николай, — спросила она уходящему воину, — может, не будем разделяться?

Он без слов махнул ей в направлении таверны, а сам с обнажённым оружием осторожно, не спеша двинулся к амбару.

«Тень» — проблеском молнии хлынуло в её мыслях. Она моментально отскочила. Ивана не было. Он стал хамелеоном. Раздался его приглушённый смех.

— Тьфу, дурак, — ругнулась девушка. — Просила предупреждать! У меня особая любовь к твоим способностям.

— Это тебе за чтение мыслей, — раздался голос Ивана. — Квиты. Идёмте. Вас уже заметили.

Действительно, в окне таверны виднелась фигура.

Мечислав поправил тегиляй и пошёл ко входу. Девушка за ним.

Прежде чем отворить дверь, Мечислав оглянулся — Николай скрылся в амбаре. Они вошли.

После улицы темнота ослепила их. Юноша и девушка встали на проходе, давая глазам привыкнуть. В таверне света почти не было. На стенах горели два факела, но они не разгоняли тьму — только подчёркивали её. На стойке тускло мерцала свеча, едва освещая высокого толстяка, стоявшего за ней. Все окна, кроме одного, были завешаны мешковиной. В то единственное окно, сквозь которое тускло пробивался свет, смотрел человек — или, по фигуре, похожий на человека: в плаще, с капюшоном на голове. За столами по углам, в темноте, кто-то сидел. Разобрать в этом полумраке, кто там и сколько их, было невозможно. Стоял запах, жуткий запах. Мечислав узнал его: запах гниющей плоти.

Николай Резвый вошёл в амбар. Запах разложения сразу ударил в ноздри — густой, как кисель, забивал дыхание, оседал на губах. Он осмотрелся. В углу увидел большую горку непонятно из чего. Воин медленно пошёл к ней. Шаг, другой… Теперь он разглядел. В куче были свалены тела мёртвых свиней, кур, гусей и прочей скотины. Он даже разглядел человеческую руку, нелепо торчавшую из массы, как воткнутый меч. Плоть уже начала гнить, по ней ползали личинки. Вокруг, среди раскиданных белых кусков, валялись дохлые крысы. «Крысиный яд», — догадался он.

Скрипнула дверь амбара.

— Хозяин, — сказал Мечислав, обращаясь к толстяку, и пошёл в его сторону. Дианиса шла рядом. Богатырь приблизился. Теперь он разглядел, что ест толстяк. Перед ним стояла миска с жидкостью, похожей на похлёбку, от которой шёл отвратительный кислый, утробный смрад. Дианиса прикрыла нос — но запах всё равно просачивался сквозь пальцы, обволакивал язык, заставлял скулы сводить судорогой. В миске ворошились мелкие черви и опарыши. Белые, жирные, они перекатывались в жиже с мягким, влажным шелестом.

— Ну и вонь, — выдохнула девушка, поморщившись. Голос у неё сел. — Меня сейчас вырвет. Но мы их нашли.

Она привычно попыталась прочитать мысли хозяина — и наткнулась на глухую, пульсирующую пустоту. Ни одной связной мысли, только смутное шевеление, как от насекомых в улье. То же самое — от фигур в углах. «Не люди, — поняла Дианиса. — Уже не люди. И фуранжиры, и эти... отравленные — они все блокируют мой дар. Чёрт».

Толстяк поднял глаза. Белки глаз были кроваво-красными, с мелкими чёрными прожилками.

— Да, — согласился он. — Нашли.

Николай мгновенно отреагировал на скрип. Он сместился в сторону — и оказался прав. Стрела рассекла воздух. Резвый быстро переместился к двери амбара и нанёс удар мечом в приоткрытую щель. Раздался хрип, и в проём свалился фуранжир. Николай отпрыгнул от двери — и снова вовремя. Меч разрезал воздух, и за ним показался второй фуранжир, атаковавший воина. Резвый сместился ему за спину и воткнул меч в шею. Затем легко переместился назад к дверям, убив третьего фуранжира, который даже не успел поднять меч. Николай вылетел из амбара. Перед ним стоял четвёртый. «Этого врасплох не застанешь», — подумал он и оказался прав.

— А кого вы искали? — спросил скрипучий голос, похожий на треск сухой ветки. Он доносился со стороны окна — того единственного, что не было завешано мешковиной. Там стояла фигура в плаще и капюшоне. Фигура повернулась. Капюшон упал. Мечислав услышал, как Дианиса глотнула воздух — резко, со всхлипом. Муравьиные глаза — чёрные, фасеточные, без зрачков — впились в них. Кривая ухмылка челюстей раздвинулась, обнажив жвалы, и издала нечто похожее на смех: сухой, дребезжащий звук, будто кто-то провёл железом по стеклу.

— Тебя! — боевой клич Дианисы разорвал тишину. Она прыгнула.

Фуранжир у окна блокировал кинжал Дианисы клешнёй и атаковал уколом меча в голову. Девушка уклонилась. Одновременно Мечислав призвал Шип и Клык. Первым ударом Клыка он снёс голову толстяку, и горящая голова покатилась по грязному полу. Богатырь последовал за Дианисой и, когда она увернулась от очередной атаки монстра, воткнул Шип в грудь фуранжира.

Из углов таверны послышался шум и скрипучие голоса.

— Здесь ещё один! — скрипел кто-то. — Хальм, я вижу его. Смотри на свет, тогда его видно.

Из теней полезли отравленные — трое или четверо. Богатырь с девушкой убили их, подходя к монстрам. С отравленными справиться было просто — они ещё оставались людьми.

Иван, поняв, что фуранжиры, используя своё зрение, видят его на просвет окна, начал срывать тряпки с окон.

Несмотря на феноменальную скорость Резвого, фуранжир успевал отбивать его атаки — то мечом, то клешнёй. Из-за высокой скорости атак контратаковать монстр не мог. «Надо дать ему напасть», — решил Резвый. Он замедлился, и в голову ему полетела клешня. Николай пригнулся и вышел за спину монстра. Тот заскрипел, но по инерции не смог остановиться, чтобы перестроиться для защиты. Резвый рубанул сзади по шее. Голова фуранжира покатилась по грязному двору. Николай побежал к таверне.

Мечислав направился в сторону ближнего фуранжира. Их было четверо. Монстр атаковал левой рукой, и одновременно с этим плюнул ядом в юношу. Богатырь увернулся и скрестил Клык с его клешнёй. Тут он краем глаза заметил, что Дианиса напала на другого фуранжира справа. Монстр, пытаясь освободить руку, решил ударить богатыря мечом, а клешнёй метил в бок — Мечислав ушёл в сторону и воткнул Шип в горло фуранжиру справа. Дианиса не растерялась и вонзила булатный клинок в того, кто до этого бился с юношей. Монстр не ожидал нападения с её стороны. Девушке на миг показалось, что в его фасеточных глазах промелькнуло удивление. Иван воспользовался моментом и убил ещё одного.

Дверь распахнулась, влетел Николай. Оценив ситуацию, он крикнул:

— Не убивайте этого! Сначала…

Раздался скрип, похожий на вой.

Все, кроме фуранжира, прикрыли уши. Звук был жуткий, леденящий — складывалось ощущение, что десятки ножей царапают по стеклу.

— Что это? — сквозь скрип выкрикнула Дианиса. Ей никто не ответил: все воины стояли, оцепенев, не понимая, что происходит.

Вой стих. Наступила тяжёлая, липкая тишина.

— Ха-ха, — раздался смех фуранжира. — Вы вовремя, — щёлкая жвалами, произнёс он. — Первый приор-фуранжир от магистра-фуранжира Хуана Десипи будет рад приветствовать вас.

Дианиса удивлённо посмотрела на него. Юноша поглядел задумчиво на девушку и перевёл взгляд на Николая. Николай и Иван с явным волнением переглянулись и посмотрели на богатыря.

Мечислав рассказал им историю, услышанную от Агаты. Все знали, что Десипи стал рыцарем-фуранжиром, но теперь его называли магистром.

— Какого магистра? — удивлённо спросил Николай.

— И что за приор? — озадаченно поинтересовалась Дианиса.

— Приор Корвус, — ответил фуранжир. — Магистр Хуан Десипи. Или вы такие тупые? Не понимаете?

— Прощай, умник, — сказал Николай и срубил голову фуранжиру. — На улицу! — скомандовал он. — Я, кажется, понял!

Резвый, выбежав из таверны, направился к амбару. Он не ошибся. Оттуда вышел монстр под четыре аршина ростом. Внешне он выглядел как остальные его собратья, но броня на нём была мёртвого, тусклого цвета хитина с фиолетовым оттенком. В руках он держал огромный двуручный меч. По нему и броне стекала густая, холодная слизь, распространяя смрадный запах гниющей тухлятины по всему двору. На голове, по лицу, броне и оружию ползали личинки.

Дианиса прикрыла нос рукой.

— Откуда он? — воскликнул удивлённо Мечислав, стараясь не дышать.

— В амбаре куча мёртвого скота, — ответил Резвый, откашливаясь от запаха. — Он, наверное, в ней отлёживался, пока не стал этим.

Николай указал мечом в сторону приора Корвуса.

Иван промолчал. Используя способности хамелеона, он решил напасть на монстра.

Монстр поднял меч, защищая спину. Раздался звон столкнувшихся клинков. Корвус махнул мечом. От него отпрыгнула тень, и тело упало на землю. На груди зияла огромная рана с вскрытой грудной клеткой. Воздух стал ещё тяжелее, пропитанный смертью.

— Этот трюк, — проскрипел монстр, — ты можешь показывать людишкам, жалкий примэго, но не приору войска великого Моргрейва. Я вас, хамелеонов, вижу.

Раздался скрип, похожий на смех.

Опытный воин не ожидал, что его могут обнаружить, и поплатился за это.

Все трое — Мечислав, Николай и Дианиса — стояли как заворожённые и смотрели на мёртвого Ивана. Солнце, казалось, померкло.

Первой пошла в атаку Дианиса.

«Чертовы фуранжиры, — подумала она. — Почему они могут блокировать мой дар?»

Корвус махнул мечом. Фуранжир с лёгкостью работал двуручным мечом как одноручным, успевая использовать клешню. Девушка еле увернулась.

— Быстрый, — оценила она и, подпрыгнув, залетела ему за спину, ударила пяткой со встроенным клинком. Лязг и хруст сломанного оружия напомнили ей, что броня не из булата.

— Дьявол, — выругалась она от досады и, приземлившись, сделала кувырок подальше от монстра, чтобы избежать нападения.

Мечислав и Резвый атаковали одновременно. Корвус прекрасно владел своим оружием. Он обладал скоростью, не уступающей Резвому, и при этом всегда выбирал правильную дистанцию, пользуясь преимуществом — длиной своего меча.

«Гасила», — подумал богатырь и кинул орудие в монстра.

Корвус подставил меч в защиту. Гирька с звоном ударилась в эфес и отлетела. Юноша, продолжив атаку, ушёл в сторону. Оказалось, вовремя: фуранжир рубанул в то место, где только что был богатырь.

— Ёнда, — ругнулся Мечислав.

— Теперь, щенок, — проскрипел монстр, — твой трюк не пройдёт. Мы о нём знаем.

Дианиса и Резвый напали на него вместе. Девушке было неудобно, так как её броня не давала преимущества, а в ближнем бою фуранжир ловко пользовался клешнёй. Это грозило ей быть застигнутой врасплох. Резвый, привыкший полагаться на свою скорость, также недоумевал: на любой его скоростной заход со спины, любую быструю атаку монстр успевал блокировать. Они отступили. Корвус стоял и, раскручивая меч, заскрипел смехом.

— Что, жалкие примэго? — произнёс он. — Вижу, останетесь вы рядом с этим, червей кормить.

Монстр кивнул в сторону бездыханного тела Ивана.

— Как упадёт — добивайте, — сказала она негромко. Пот струился по её лицу. Видно было, что фуранжир изрядно её измотал.

Девушка вытянула руки, сконцентрировалась. Раздался хлопок. Монстр не ожидал и пропустил начало вылета сжатого воздуха. Мечислав и Николай рванули к фуранжиру. От удара воздуха Корвус упал. Резвый был уже рядом и воткнул меч в его горло. Умирающее чудовище атаковало клешнёй Николая. Подоспевший Мечислав заблокировал удар, не дав монстру убить Резвого.

Бой кончился. Повисла тишина — не та, тягучая, что бывает перед схваткой, а опустошающая, какая наступает после. Мечислав тяжело дышал, опираясь на Клык. Мышцы горели от напряжения. Тегиляй промок от пота и ещё чего-то — то ли слизи монстра, то ли крови. Глаза щипало от едкого смрада, который теперь смешался с запахом крови и железа.

Дианиса стояла на коленях, уронив руки. Её броня потеряла блеск, покрылась тёмными разводами. Девушка смотрела в одну точку — туда, где на грязной земле лежало тело Ивана. Она не плакала. Только губы её чуть заметно дрожали.

Николай Резвый вытер меч о траву и медленно, будто нехотя, подошёл к убитому. Остановился, глядя на распахнутые глаза Ивана. В них застыло удивление — тот самый хамелеон не успел понять, как его обнаружили. Резвый присел, закрыл товарищу веки.

— Зря ты полез, — глухо сказал он. — Зря.

Солнце окончательно скрылось за тучами. Двор хутора погрузился в серый, безнадёжный полумрак. Личинки, оставшиеся на броне поверженного Корвуса, зашевелились быстрее, ища новое тепло. От них тянуло сладковатой гнилью, от которой к горлу подкатывала тошнота.

Мечислав наконец выпрямился. Взглянул на Николая, на Дианису. Потом перевёл взгляд на амбар, из которого вылез приор. Там по-прежнему смердело, и где-то внутри ещё слышалось влажное шевеление — может, новые личинки, может, кто-то живой. А может, просто ветер.

— Надо уходить, — сказал он хрипло. — Заберём Ивана. Похороним подальше отсюда.

— Хорошо, — согласилась Дианиса. Помолчав, тихо спросила, не поднимая головы: — А хутор?

— Сожжём хутор, — ответил Николай. — Чтоб ни этой дряни, ни памяти о ней не осталось.

Он встал, отошёл к коням. Те, напуганные запахом смерти, жались друг к другу, но не ржали — молчали, словно понимали, что сейчас не время.

Мечислав подошёл к телу Ивана. Опустился на одно колено. Осторожно, стараясь не смотреть на страшную рану, расстегнул ремни его брони — то, что осталось от неё. Потом, не говоря ни слова, подхватил тело, взвалил на плечо и поднялся. Иван был тяжёлым, мёртвым грузом, но Мечислав нёс его один, не сгибаясь под тяжестью. Только жилы на шее вздулись да дыхание стало глубже.

Николай хотел было помочь, но богатырь мотнул головой:

— Сам.

Резвый не стал спорить. Он взял под уздцы коней и повёл их со двора. Дианиса встала, шатаясь, как после долгой болезни. По её лицу наконец покатились слёзы — не громкие, беззвучные. Она вытерла их тыльной стороной ладони и пошла следом, не оглядываясь на распростёртого у амбара Корвуса.

Ветер донёс новый запах — дыма. Кто-то из них, кажется, уже зажёг факел. Или это просто искры от усталости плясали перед глазами.

Глава 2

Глава 2

19 дней до этого - 15 лапидрия (мая) 3557 года, средень (среда)

Город Мохэй, Земля Чёрных драконов, Империя Хуанлун

Город Мохэй — главный город Земли Чёрных драконов — раскинулся посреди бескрайней саванны, где жёлтая трава достигала пояса всаднику, а ночи леденили кости сильнее дневного зноя. Через саванну, огибая город с востока, проходил Большой тракт Туманный путь — древняя дорога, уходившая на север в Цезарию и вдоль моря к вольным гаваням. Своё имя тракт получил из-за туманов, поднимавшихся на рассвете: в них, говорили, путникам являлись духи тех, кто не дошёл до конца пути.

Сам Мохэй был чёрным, как крыло ночного неба, с прожилками красного кварца, светившимися на закате. Главная скала, на которой стоял Дворец драконов, возвышалась над равниной на сотню саженей, и её видели за день пути.

Внутри, в Большом тронном зале, царил торжественный полумрак, который не могли развеять даже сотни светильников из чёрного хрусталя. Их пламя — то багровое, то синее — пульсировало в такт дыханию древних стен, сложенных из обсидиановых плит. Высоко под потолком клубился живой дым: там дремали малые духи огня и ветра, изредка вспыхивая искрами.

Сквозь кольцевой проём в куполе пробивался тонкий луч заходящего солнца — красный, почти кровавый. Он ложился на пол между двумя тронами.

В центре зала, на возвышении из пяти широких ступеней, выточенных из цельного куска драконьего янтаря, стояли два трона. Они были почти одинаковы — оба из чёрной кости с живыми золотистыми прожилками, оба напоминали раскрытые пасти древних змеев. Подлокотники каждого завершались головами драконов с глазами-рубинами, которые слабо мерцали в полумраке. Левый трон принадлежал Матери короля. Правый — самому королю чёрных драконов. Так повелось ещё при основании династии.

Но сегодня левый трон был занят. Правый пустовал.

На левом восседала Малика. Прямо, но не жёстко. Её пальцы — тонкие, унизанные кольцами с тёмными сапфирами — покоились на голове дракона-подлокотника. Она была восточной женщиной, перешагнувшей рубеж пятидесяти весен, но время не посмело тронуть её лица: лишь добавило глубины чёрным глазам и проложило тончайшие линии мудрости у век. Волосы — цвета воронова крыла с синевой — были стянуты на затылке тяжёлым узлом, пронзённым гребнем из драконьего зуба. Парчовое платье цвета запекшейся крови спадало по ступеням, сливаясь с тенями.

Малика получила новости. Она думала.

Всего час назад из далёкого эмирата Шамсии прилетел вестник на пепельном драконе. Письмо от султана Фархада, брата её отца, написанное на тонкой верблюжьей коже, пахло миррой и шафраном. Она прочла его трижды, и одна фраза застревала в сознании снова и снова: «Ветер с запада переменился, сестра».

Малика сложила письмо и спрятала в рукав. Её взгляд скользнул по чёрному мрамору пола, где проступал огромный круг, инкрустированный перламутром и золотом, — древняя карта звёздного неба, какой его видят драконы в час своего первого полёта. Но она видела не звёзды. Она видела пыль над Туманным путём.

За массивными дверьми из чёрного дерева, окованными обсидианом, послышались шаги. Не громкие — почтительные, но неровные. Шаги человека, который слишком долго шёл по пустым коридорам, перебирая слова, и в итоге решил, что лучше всего — молчание.

Двери бесшумно раскрылись.

На пороге стоял Тигран, король чёрных драконов, владетель Мохэя, хранитель Туманного пути. Её любящий сын. Высокий, плечистый, с жёсткой линией челюсти и глазами, которые он унаследовал от неё, — такими же чёрными и глубокими. Но сейчас в них не было королевского холода. Было беспокойство. Он знал. Он уже успел услышать, что вестник из Шамсии приземлился на западной башне, той, что смотрит в сторону саванны.

Тигран не носил короны — только простое чёрное платье с серебряной вышивкой, и меч на поясе, которого он касался пальцами, сам того не замечая. Его левая рука слегка дрожала — едва заметно, но для материнского глаза достаточно. Он не боялся писем дяди. Он боялся молчания матери.

Он прошёл вперёд и опустился на правый трон — свой трон, по праву крови. Но сделал это не с царственной небрежностью, а с той тихой осторожностью, с какой сын садится рядом с матерью, когда в доме случилось нечто, о чём ещё не сказано вслух.

Тигран замер. Он смотрел на Малику, и в его взгляде читалась та редкая, почти детская мольба, которую он никогда не позволял себе при посторонних. Он хотел заговорить, но слова застревали в горле — не от страха, а от избытка того, что он не умел называть. Он просто сидел на своём троне, тяжело дыша, и ждал, когда она поднимет на него взгляд.

А Малика уже знала, что он здесь. Знала, что он знает о письме. Знала, что он ждёт.

Но первое слово в этом зале всегда принадлежало сыну.

— Матушка, — наконец вымолвил Тигран. — Ты получила письмо из Шамсии. От султана Фархада, брата твоего отца.

— Да, мой мальчик, — ответила Малика.

Её голос был ровным и спокойным. Она знала, что умение владеть собой — главный козырь правителей. Этому она хорошо научилась у свекрови — Каллеты.

Тигран посмотрел на неё внимательно. Он хорошо знал мать. Её молчание говорило больше, чем множество слов. Король чувствовал, что вести не сулят добра.

— Я понимаю, — задумчиво начал он и уже почти утвердительно добавил: — Шамсию ждёт война.

Мать взглянула на него ласково и гордо:

— Ты всегда отличался не только храбростью, — похвалила она, — но и умом. Да, мой мальчик. Стив Сорган выдвинул свои войска в Шамсию. Дядя готовится к войне.