Призраки карстовых пещер

Шепот из-под земли

Воздух в маленьком шале на склоне австрийских Альп пах озоном после грозы, антисептиком и горечью остывшего кофе. Для Майи Ортон последние три недели этот запах стал синонимом клетки. Красивой, с панорамными окнами, выходящими на изумрудные долины, но все же клетки. Она сидела, поджав под себя ноги, в глубоком кресле и смотрела, как Том Хенли в очередной раз меняет повязку на ее плече. Его движения были точными и отработанными, как у хирурга, но при этом удивительно мягкими. Ни одного лишнего прикосновения, ни одного резкого жеста.

Пуля, выпущенная одним из людей Роуэна на той забытой Богом взлетно-посадочной полосе в Амазонии, прошла навылет. «Повезло», – сказал тогда Раф своим ровным, лишенным эмоций голосом. Майя не чувствовала, что ей повезло. Она чувствовала жгучую боль, унижение от собственной беспомощности и холодную, липкую ярость, которая до сих пор не отпускала ее. Ярость на Александра Роуэна, чье лицо, искаженное ненавистью, стояло у нее перед глазами, когда она закрывала глаза. Ярость на отца, который втянул ее в эту войну, не оставив ни инструкций, ни выбора. И больше всего – ярость на саму себя, за то, что позволила им подобраться так близко.

– Дыши, – тихо сказал Том, закрепляя пластырь. Его голос, как всегда, был якорем в шторме ее мыслей. – Еще пара дней, и сможешь делать зарядку. Легкую.

– Я хочу делать не зарядку, – процедила Майя сквозь зубы. – Я хочу работать. Сколько еще мы будем здесь прятаться? Роуэн не будет ждать, пока у меня заживет царапина.

– Это не царапина, Майя, – вмешалась Камилла Роше, не отрываясь от ноутбука за кухонным столом. Она выглядела здесь, в окружении походного снаряжения и карт, так же органично, как в пыльном архиве. Амазония изменила ее, смыв налет академической отстраненности и оставив стальную выдержку. – И мы не прячемся. Мы перегруппировываемся. Это две большие разницы.

– Раф с тобой согласен, – добавил Том, убирая аптечку. Он поймал взгляд Майи, и в его серых глазах на мгновение промелькнуло что-то, выходящее за рамки профессиональной заботы. Беспокойство. То самое, которое она видела в Патагонии, когда он вытаскивал ее из ледяной расщелины. Он научился его скрывать, но она научилась его видеть. – Он говорит, что после той стычки Роуэн перевернет все камни. Любая активность с наших счетов, любой звонок по незащищенной линии – и его гончие будут у нас на пороге. Сейчас наше лучшее оружие – тишина.

Майя вздохнула, признавая их правоту. Раф Моралес, бывший оперативник Интерпола, превратил их временное убежище в маленький форт. Никаких телефонов, интернет через дюжину прокси-серверов, продукты закупаются за наличные в разных городках. Он мыслил как охотник, потому что сам когда-то им был. И сейчас он учил их думать как добыча.

Входная дверь щелкнула, и на пороге появился сам Раф. Высокий, поджарый, с лицом, которое казалось высеченным из камня. Он молча кивнул всем, сбросил на пол рюкзак с продуктами и положил на стол старый катушечный кинопроектор. Аппарат выглядел как музейный экспонат.

– Нашел на блошином рынке в Инсбруке, – коротко пояснил он. – Продавец клялся, что рабочий. Пора посмотреть, что за сокровище мы вывезли из джунглей.

Сокровищем была потемневшая от времени металлическая туба, внутри которой лежала кинопленка – тот самый архив экспедиции семидесятых, за которым они гонялись по всей Амазонии. До сих пор у них не было возможности его изучить.

Через полчаса комната погрузилась в полумрак. Единственным источником света был дрожащий луч проектора, бросавший на белую стену выцветшие, зернистые кадры. Застрекотал механизм, и на стене ожили призраки прошлого. Мужчины и женщины с обветренными лицами, в выгоревшей походной одежде. Они пробирались сквозь густые заросли, брали пробы воды из мутной реки, делали пометки в блокнотах. На их лицах не было страха, только научный азарт и усталость.

– Это экспедиция доктора Арлингтона, – прошептала Камилла, ее глаза горели в полумраке. – Они изучали влияние промышленных разработок на экосистему. Lyra Dynamics тогда называлась иначе, но это были их первые проекты. Грязные, варварские. Арлингтон собрал доказательства.

На экране мелькали кадры мертвой рыбы, радужных нефтяных пятен на воде, деревьев с пожелтевшей листвой. Это был неопровержимый компромат. Но снятый полвека назад.

– Для современного суда этого мало, – констатировал Раф, его голос был сухим, как треск проектора. – Историческая ценность – да. Юридическая – почти ноль. Мой отец не стал бы рисковать всем ради этого. Должно быть что-то еще.

Майя вглядывалась в лица на экране, пытаясь найти ответ. Ее отец, Джулиан Ортон, был одержим этой историей. В его дневнике были десятки страниц, посвященных пропавшей экспедиции Арлингтона. Он верил, что они оставили нечто большее, чем просто отчет об экологической катастрофе. Послание.

Фильм подходил к концу. Последние кадры были сняты в лагере. Уставшие люди сидели у костра. Камера задержалась на лице седого мужчины с густой бородой – очевидно, самого доктора Арлингтона. Он смотрел прямо в объектив, словно пытался заглянуть сквозь время. Его губы шевельнулись, но звук был ужасен – лишь треск, шипение и неразборчивый гул. Затем пленка кончилась. Белый экран. Треск. Тишина.

– И это всё? – разочарованно протянула Майя. – Мы чуть не погибли за старую хронику?

– Не торопись, – Камилла подошла к проектору и вручную прокрутила пленку назад, к последнему кадру. – Раф, можешь убрать видео и оставить только звук? И усилить его, если получится.

Раф молча поколдовал с проводами, подключив проектор к ноутбуку Камиллы. Через несколько минут из динамиков полился тот же шум – треск костра, стрекот цикад, далекий рев какого-то зверя. Камилла надела наушники, закрыла глаза и вслушалась, ее пальцы забегали по клавиатуре, отсекая лишние частоты. В комнате повисло напряженное молчание. Майя, Том и Раф, затаив дыхание, смотрели на ее сосредоточенное лицо.

– Есть, – вдруг сказала она, открывая глаза. – Еле слышно. Он что-то говорит. Повторяет… как мантру.

Она вывела звук на общие динамики. Сквозь плотную стену помех теперь пробивался тихий, монотонный шепот. Голос доктора Арлингтона, искаженный временем и плохой записью. Он повторял одну и ту же фразу. Набор цифр и одно слово.

– Сорок пять, пятьдесят девять, тринадцать… Четырнадцать, ноль пять, сорок восемь… Призраки… Сорок пять, пятьдесят девять, тринадцать… Четырнадцать, ноль пять, сорок восемь… Призраки…

– Координаты, – мгновенно определил Том. – Широта и долгота.

Камилла уже вбивала цифры в спутниковую карту на своем ноутбуке. Курсор мигнул и замер на точке в центре Европы.

– Балканы, – произнесла она. – Динарское нагорье. Область, известная своими карстовыми пещерами. Одна из крупнейших и самых запутанных пещерных систем в мире.

Майя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пещеры. Замкнутые пространства. Тьма. Она бросила взгляд на дневник отца, лежавший на столе. Тот самый, что они забрали из его кабинета. Она открыла его наугад. И слова на странице, казалось, стали эхом голоса с пленки.

«Они называют их призраками. Местные легенды о духах, что обитают под землей. Но я знаю, что это не духи. Это эхо. Эхо старой трагедии, которую я должен был предотвратить. Я оставил там хлебные крошки, в темноте. В надежде, что кто-то однажды пойдет по моим следам. Или что я сам наберусь смелости вернуться и закончить начатое. Это место… оно хранит не только секреты контрабандистов. Оно хранит мой самый большой провал».

Призраки. Слово с пленки и слово из дневника сошлись в одной точке на карте. Это не было совпадением. В мире ее отца совпадений не бывало.

– Контрабандисты, – Раф задумчиво потер подбородок. – Этот регион – известный транзитный коридор. Оружие, наркотики, люди. Пещеры – идеальное шоссе для тех, кто не хочет светиться на дорогах. Ортон копал под них?

– Он копал глубже, – возразила Майя, перечитывая строки. – «Мой самый большой провал». Это что-то личное. Что-то, что случилось задолго до Lyra Dynamics.

– Или что-то, что напрямую с ними связано, – предположил Том. Он подошел к столу и посмотрел на карту. – Если Lyra использует эти пещеры для своих операций, это объясняет, почему Роуэн так всполошился. Амазония была ключом не к прошлому, а к настоящему. К их логистической сети.

– Это меняет правила игры, – подытожил Раф, и в его голосе прозвучали стальные нотки. – В Патагонии мы искали информацию. В Амазонии мы убегали. Если мы сунемся в эти пещеры, мы полезем в самое сердце их оперативной сети. Это уже не расследование. Это диверсия. И они не будут пытаться нас остановить. Они будут пытаться нас уничтожить. Без свидетелей. Под землей никто не услышит криков.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и холодные, как пещерная вода. Майя посмотрела на своих спутников. На спокойное, решительное лицо Тома. На сосредоточенный, аналитический взгляд Камиллы. На жесткую, прагматичную маску Рафа. За последние месяцы они перестали быть просто группой людей, объединенных общей целью. Они стали командой. Единым организмом, где каждый знал свою роль. Она больше не была просто «дочерью Ортона». Она была частью чего-то большего. И впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой.

– Мой отец оставил там «хлебные крошки», – сказала она твердо, встречаясь взглядом с каждым из них. Ее плечо все еще ныло, но теперь эта боль была не признаком слабости, а напоминанием о том, что поставлено на карту. – Он хотел, чтобы их нашли. Он вел нас именно сюда.

– Это может быть ловушка, – предупредил Раф. – Не от твоего отца. От Роуэна. Он мог знать об этой пленке. Мог ждать, что мы расшифруем послание и придем прямо к нему в руки.

– Мог, – согласилась Камилла. – Но дневник Джулиана… Он писал эти строки за годы до своей смерти. Он планировал этот маршрут очень давно. Это его карта, Раф. Не Роуэна.

Том ничего не сказал. Он просто подошел к большому рюкзаку, стоящему в углу, и вытащил из него бухту альпинистской веревки и несколько мощных налобных фонарей. Он проверил защелку карабина. Щелчок металла в тишине комнаты прозвучал громче любого слова. Это был его ответ.

Майя кивнула. Решение было принято.

Через два дня, под покровом ночи, они пересекли границу на неприметном фургоне, набитом спелеологическим снаряжением. Их легенда была простой и надежной: группа энтузиастов-исследователей, приехавших изучать уникальную фауну балканских пещер. Документы, подготовленные Рафом, были безупречны. Но все они понимали, что эта бумажная броня не защитит их, если Роуэн уже ждет внизу.

Они оставили фургон в лесу, в нескольких километрах от нужной точки. Дальше шли пешком, неся на себе тяжелые рюкзаки. Воздух стал прохладнее, запахло влажной землей и мокрым известняком. Лес расступился, и перед ними разверзлась пасть земли – огромный, поросший мхом вход в пещеру, из которого тянуло могильным холодом.

Это было похоже на открытый рот каменного гиганта, засыпающего на тысячелетия. Тишина здесь была другой – не спокойной, а давящей, первобытной. Казалось, сама земля затаила дыхание, наблюдая за ними.

– Координаты указывают сюда, – прошептала Камилла, сверяясь с GPS-навигатором. – Вход в систему «Плачущие Камни». Местные верят, что по ночам из глубины доносится звук, похожий на плач. Говорят, это души тех, кто заблудился во тьме.

– Отличное начало, – буркнул Раф, осматривая вход с профессиональным прищуром. Он присел на корточки у самого края, вглядываясь в тропу, ведущую вниз. – Легенды легендами, но кто-то здесь ходит. И довольно часто.

Он указал на едва заметные потертости на камнях и сломанную ветку, которая не могла сломаться сама по себе.

Майя тоже это видела. Ее взгляд фотографа, натренированный выхватывать детали, зацепился за кое-что еще. На влажной глине у входа, частично скрытый опавшими листьями, виднелся след. Не от туристического ботинка. Четкий, агрессивный протектор тактической обуви. И он был свежим. Очень свежим.

Она молча показала на него Тому. Он кивнул, его лицо стало непроницаемым.

Они не были первыми.

Шепот из-под земли, который привел их сюда, уже кто-то услышал. Или, что было куда хуже, кто-то ждал их внизу, в холодной, вечной тьме, готовый превратить старую легенду о заблудившихся душах в реальность.

Край забытых легенд

Они замерли у входа, словно группа паломников перед вратами в иной мир. Мир без солнца, без ветра, без привычных звуков жизни. Раф опустился на одно колено, не касаясь отпечатка, изучая его с пристальностью криминалиста, разглядывающего улику. Его лицо в сумерках казалось маской, лишенной всякого выражения, но Майя видела, как напряглись мышцы на его челюсти.

– Военный стандарт, – произнес он наконец, и его голос был тихим, ровным, но в этой первобытной тишине резал, как стекло. – Рисунок протектора – для пересеченной местности, сцепление с камнем и грязью. Рассчитан на тяжелый вес, значит, человек нес снаряжение. Судя по влажности почвы по краям и четкости рисунка, следу не больше нескольких часов. Может, двух.

– Человек Роуэна, – констатировал Том. Это был не вопрос. Он стоял чуть позади Майи, и она чувствовала его присутствие как невидимый щит. Он не смотрел на след. Он смотрел во тьму, в пасть пещеры, оценивая не прошлое, а будущее.

– Или контрабандист, – возразила Камилла, хотя в ее голосе не было уверенности. Она обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от холода, идущего из-под земли. – Дневник твоего отца упоминал их. Это их территория.

– Контрабандисты используют другую обувь, – отрезал Раф, поднимаясь. – Дешевую, удобную, которую не жалко выбросить. Это – обувь солдата. Профессионала. И он был один. Я не вижу других следов. Разведчик. Он проверял периметр.

Майя представила себе этого человека. Безликая фигура в тактическом снаряжении, движущаяся бесшумно и эффективно. Он был здесь всего пару часов назад. Возможно, он все еще там, внизу, ждет их. Или уже доложил Роуэну, и теперь тот самый Александр Роуэн, с его вежливой улыбкой и глазами хищника, знает точное местоположение своей добычи. Ее сердце пропустило удар. Раф был прав. Это ловушка.

– Мы не знаем наверняка, что он нас ждет, – сказала она вслух, больше убеждая себя, чем остальных. – Он мог просто проверять маршрут. Отец писал, что эта система используется для транзита. Может, Lyra Dynamics просто… перевозит что-то. А мы – случайная помеха.

– Роуэн не верит в случайности, – возразил Раф. – И я тоже. После Амазонии для него не осталось никаких сомнений. Мы идем по следу твоего отца, и этот след ведет прямо к его операциям. Он будет ждать. Вопрос не в том, есть ли там засада, а в том, где она.

Он посмотрел на каждого из них по очереди, его взгляд был тяжелым и испытывающим.

– У нас еще есть время уйти. Вернуться в фургон, исчезнуть. Найти другой подход. Это самый прямой путь, и потому – самый опасный. Ортон оставил хлебные крошки, но сыр в мышеловке тоже кладут не просто так.

Молчание, которое последовало за его словами, было красноречивее любых споров. Уйти. Идея была соблазнительной. Вернуться в тепло фургона, уехать подальше от этого холодного, сырого зева, обещавшего только тьму и опасность. Но куда? Куда бы они ни пошли, тень Роуэна и Lyra Dynamics следовала бы за ними. Они уже пересекли черту. В Амазонии они из жертв превратились в угрозу. Отступление теперь означало лишь отсрочку неизбежного.

– Мой отец знал, что за ним следят, – медленно проговорила Майя, глядя не на Рафа, а в черноту пещеры. – Он знал, на что способна эта корпорация. Но он все равно оставил эти подсказки. Он вел нас сюда, зная, что здесь опасно. Значит, то, что скрыто в этих пещерах, стоит риска. «Мой самый большой провал»… Он не стал бы использовать такие слова для описания склада контрабанды.

– Она права, – поддержал ее Том. Он шагнул вперед, и его массивный рюкзак со снаряжением даже не качнулся. Он был частью его, продолжением его уверенности. – Мы не можем действовать, исходя из того, что может сделать Роуэн. Мы должны действовать, исходя из того, что должны сделать мы. Мы пришли сюда за ответами. И они там. – Он кивнул в сторону входа. – Прятаться – значит позволить ему диктовать правила. Мы войдем. Но по нашим правилам. Осторожно.

Камилла глубоко вздохнула, и облачко пара вырвалось из ее рта. Страх в ее глазах никуда не делся, но поверх него лег слой решимости, который Майя научилась уважать.

– В средневековых картах неизведанные территории помечали фразой «Hic sunt dracones» – «Здесь обитают драконы». Исследователи шли туда не потому, что не боялись, а потому, что жажда знаний была сильнее страха. Джулиан был таким. И мы сейчас на краю его карты. Мы не можем повернуть назад.

Раф слушал их, его лицо оставалось непроницаемым. Наконец, он коротко кивнул.

– Хорошо. Значит, идем в гости к драконам. Но по моим правилам. – Он скинул рюкзак и достал четыре компактные рации с гарнитурами. – Связь. Работаем в режиме радиомолчания, включаем только по моему сигналу. Никаких лишних разговоров. Том, ты идешь первым. Твои глаза – наша жизнь. Майя, ты за ним. Снимай все, что покажется необычным. Вспышка может выхватить то, что пропустит луч фонаря. Камилла, ты в центре. Твоя задача – карты и дневник. Ищи несоответствия, любые детали, которые могут быть подсказками. Я замыкаю. Буду следить за тылом. Двигаемся медленно. Каждый шаг выверен. Любой незнакомый звук, любое сомнение – останавливаемся. Все ясно?

Все молча кивнули. Раф не был лидером команды, но в ситуациях, где пахло порохом и смертью, его опыт был абсолютным авторитетом. Он был их стратегом, их часовым.

Они надели налобные фонари, проверили крепления рюкзаков. Том затянул перчатки и первым шагнул за порог, во тьму. Его луч выхватил крутую, осыпающуюся тропу, уходящую вниз. Майя сделала глубокий вдох, холодный воздух обжег легкие, и последовала за ним.

Переход был резким, почти физически ощутимым. Словно невидимая мембрана отделяла мир живых от царства камня и тишины. Снаружи остались пение птиц, шелест листьев, запах хвои. Внутри был только холод, запах мокрого мела и давящее, всепоглощающее безмолвие, которое, казалось, впитывало в себя даже звук их шагов. Единственными звуками были их собственное дыхание, скрип снаряжения и шорох ботинок по гравию.

Лучи их фонарей плясали на стенах, выхватывая из мрака фантастические образования. Каменные занавеси, похожие на застывшие водопады. Тонкие, полые трубочки кальцита, свисающие с потолка, как хрустальная бахрома. Огромные колонны, соединяющие пол и потолок, словно опоры в чертогах подземного короля. Красота была первозданной, инопланетной и абсолютно безразличной к их присутствию.

Том двигался с уверенностью и грацией, которые казались невозможными для его крупной фигуры. Он не просто шел, он читал пещеру. Его взгляд скользил по полу, стенам, потолку, оценивая прочность породы, выискивая потенциальные камнепады, отмечая любые признаки недавнего присутствия. Майя старалась не отставать, но ее внимание было приковано к деталям. Она делала снимки, но не как турист. Она документировала. Царапина на стене, которая выглядела слишком прямой, чтобы быть естественной. Пятно мха, примятое чьим-то ботинком. Каждый кадр был потенциальной уликой.

Они спускались все глубже. Воздух становился влажнее, а тишина начала наполняться звуком. Сначала это было едва уловимое, монотонное «кап-кап», но по мере продвижения оно слилось в непрерывную, мелодичную дробь.

– Плачущие Камни, – прошептала Камилла им в спину, ее голос звучал глухо. – Легенда гласит, что это слезы девушки, которая потерялась здесь много веков назад в поисках своего возлюбленного, ушедшего на войну. Говорят, ее дух до сих пор бродит по этим залам, и иногда можно услышать ее плач.

– Удобная легенда, чтобы отпугивать любопытных, – пробормотал Раф сзади. – Контрабандисты любят такие сказки. «Призраки», «духи»… Мертвые не оставляют свидетелей.

Слова Рафа заставили Майю поежиться. Призраки. Слово с пленки. Слово из дневника отца. И теперь – слово из местной легенды. Все они сходились здесь, в этой холодной, плачущей темноте.

Через час спуска они вышли в огромный зал. Потолок терялся где-то вверху, за пределами досягаемости их фонарей. Посреди зала возвышалась гигантская колонна, похожая на окаменевший дуб. Отсюда расходилось несколько проходов, темных и негостеприимных.

– Так, – Камилла сняла рюкзак и достала защищенный планшет, на который были загружены карты пещерной системы и сканы дневника Джулиана. – Согласно картам, это «Зал Трех Путей». Центральный проход ведет в основную часть системы. Левый – тупиковый, заканчивается обвалом. Правый… – она нахмурилась, увеличивая изображение, – …он не на всех картах. Считается опасным и нестабильным.

– Куда пошел бы мой отец? – спросила Майя, обводя фонарем темные провалы туннелей.

– Ортон никогда не ходил легкими путями, – ответил Том, не отрывая взгляда от правого прохода. – Он искал то, что другие упускали.

– Значит, правый, – заключила Майя. – Он оставил бы знак. «Хлебные крошки».

Они разделились, методично осматривая стены у каждого из трех входов. Камень был холодным и влажным на ощупь. Десять минут поисков не дали ничего. Ни царапин, ни символов, ни выложенных из камней знаков.

– Может, мы ошибаемся? – с сомнением произнесла Камилла. – Может, подсказка не здесь?

Майя чувствовала укол разочарования. Она была так уверена… Она снова посветила на стену у правого прохода. Гладкий, мокрый известняк, покрытый тонким слоем кальцитовой накипи. Ничего. Она подняла камеру, навела фокус и нажала на спуск.

Яркая вспышка на мгновение озарила зал, заставив тени метнуться и спрятаться в складках камня. Майя опустила камеру и посмотрела на снимок на маленьком экране. И замерла.

– Нашла, – выдохнула она.

Остальные тут же подошли к ней. На фотографии, в резком свете вспышки, стало видно то, что было невидимо при скользящем свете фонарей. На стене, на высоте человеческого роста, был не символ. Это было отсутствие символа. Аккуратный, ровный участок стены, с которого была счищена многолетняя накипь. И форма этого очищенного участка была знакомой. Очень знакомой.

– Спираль, – прошептала Камилла. – Двойная спираль. Кельтский символ цикличности, возрождения. Но для Джулиана он значил другое.

Майя знала. Этот символ был на застежке его старого кожаного браслета, который он никогда не снимал. Это был его личный знак, его подпись. Он не нацарапал его, чтобы не привлекать внимания. Он стер налет времени, открыв чистый камень. Подсказка для тех, кто знает, что искать, и невидимая для всех остальных.

– Гениально, – Раф с нескрываемым уважением посмотрел на стену. – Просто и эффективно.

– Он ведет нас в самый опасный туннель, – подытожил Том. – Значит, мы на верном пути.

Правый проход оказался гораздо уже и ниже остальных. Вскоре им пришлось идти гуськом, почти касаясь плечами влажных стен. Капающая сверху вода становилась все назойливее. Через несколько сотен метров они услышали новый звук – низкий, рокочущий гул, который, казалось, шел отовсюду и вибрировал в самой породе.

– Подземная река, – определил Том. – Идем к ней. Будьте осторожны, камни могут быть скользкими.

Гул становился все громче, и вот туннель вывел их на уступ над черной, бурлящей водой. Река неслась по каменному руслу с огромной скоростью, ее поверхность была покрыта пеной. Ширина потока была метров десять, и перебраться на ту сторону казалось невозможным. Уступ, на котором они стояли, тянулся вдоль стены, сужаясь впереди.

– Дальше пути нет, – сказала Камилла, сверяясь с картой. – Этот уступ заканчивается через пятьдесят метров.

– Путь есть всегда, – возразил Том. Он направил луч своего мощного фонаря вверх. На высоте около шести метров, прямо над рекой, виднелись остатки старого подвесного моста. Два стальных троса, протянутых между стенами, и несколько сгнивших досок, чудом державшихся на них. А рядом с мостом, на их стороне, в стену были вбиты старые, ржавые альпинистские крючья.

– Это работа контрабандистов, – сказал Раф. – Они используют переправу. Судя по состоянию, ей лет тридцать, если не больше.

– Отец упоминал ее в дневнике, – вспомнила Майя, открывая нужную страницу. – «Переправа над Стиксом. Старая, но надежная, если знать, как пользоваться. Главное – не смотреть вниз».

– Он оставил еще одну крошку, – Том посветил на один из крючьев. Тот был новее и чище остальных. На его металлической поверхности была выгравирована крошечная двойная спираль.

– Он говорит нам использовать эту переправу, – заключила Камилла с явной тревогой в голосе.

– Это безумие, – покачал головой Раф. – Эти тросы могут не выдержать. Мы не знаем, когда их проверяли в последний раз.