Исповедь вора. « Ад при жизни»

ГЛАВА 1

Я родился летом 1979 года в небольшом городке под названием Полевской, что в Свердловской области. Нарекли меня Михаилом. И всё бы хорошо, но у мамы после родов началась депрессия, и её поместили в психиатрическую больницу. Галину – так звали мою маму – выписали лишь через полгода. Она вернулась к прежней жизни, и мы переехали поближе к родителям отца, в город Миасс Челябинской области. Я этого, конечно, не помню – был слишком мал.

Спустя немного времени мама снова попала в больницу. Так вышло, что меня взяли на воспитание бабушка с дедушкой, а старший брат Валерий остался с отцом. Так я оказался разлучен не только с матерью, но и с братом, и с отцом.

Когда мне было лет пять, отец пришёл к бабушке в гости с какой-то женщиной и с братом. Оказалось, он влюбился и решил построить новую семью. Он спросил, буду ли я называть эту женщину мамой. Я, не зная материнской любви, легко ответил согласием. Брат же, который был на три года старше и ясно помнил родную мать, наотрез отказался. Вместе с бабушкой и дедушкой отец решил, что я поеду с новой семьёй жить в другой регион, а брат останется с ними, под их присмотром.

Так я оказался с отцом и новой мамой далеко от бабушки с дедушкой. Мы переехали в небольшой посёлок в нескольких километрах от Стерлитамака. Там я пошёл в первый класс, появились друзья. Новая мама вскоре сказала, что у меня будет братик. Но что-то пошло не так, и ребёнка она потеряла.

Родители снова решили переехать. По окончании первого класса мы оказались в Пермском крае, в городе Чайковском – небольшом городке на берегу реки Камы. Меня радовало одно: туда же перебрались дедушка с бабушкой и мой братец. Дед купил дом в частном секторе, при доме была времянка. Вот в эту времянку мы и поселились.

Помещение площадью метров пятнадцать представляло собой одну комнату с печью, кухонным столом и умывальником. Туалет – на улице, плита – на веранде, вода – в колодце. Старший брат чувствовал себя не в своей тарелке; он, видимо, понимал, что отношения с мачехой у него натянуты.

Брат связался с дурной компанией. Мне тогда было лет девять, ему – двенадцать. Под предлогом «нас тут не любят, надо бежать» мы с ним сбежали из дома. Брат познакомил меня со своей шайкой, где я оказался самым младшим и безгласным. Мы жили в подвалах, на чердаках, воровали всё, что плохо лежит. По ночам лазили по магазинам, вскрывали чужие кладовки. Меня везде толкали вперёд, и я не смел отказаться. Я до конца не понимал, к чему это ведёт.

Однажды большой толпой мы залезли в хозяйственный магазин. Я не мог сообразить, что в таком магазине можно украсть? Нам просто хотелось есть. Внутри мы нашли сейф и решили его вскрыть. Вооружившись монтировками, начали ломать дверцу. Она не поддавалась – сейф оказался крепче, чем казался. Тогда придумали план: отогнуть створку, просунуть в щель руку и нащупать внутри деньги или что-нибудь ценное. Один парень по имени Саня вызвался это сделать. Когда с помощью монтировок щель стала достаточно широкой, он просунул руку внутрь, шарил в темноте в поисках добычи. В этот момент у кого-то сорвался лом, и рука Сани оказалась в железном капкане.

Всех охватила паника. Кто-то крикнул: «Он нас сдаст! Надо руку отрубить!». Страх нарастал, но у одного из нашей шайки хватило здравого смысла убедить остальных: нужно так же, ломами, отогнуть створку обратно. После долгих усилий руку высвободили.

Позже, в один из таких дней, к нам в подвал пришли так называемые старшие. Они пояснили, что Саня кого-то сдал, и его нужно «опустить». Меня в подробности не посвящали. Я не знал, как ему помочь, да и чем я мог помочь – самый мелкий, самый слабый. Совершив своё грязное дело, старшие удалились. Саня стоял униженный, опущенный, и пути назад, казалось, не было. Кто-то из наших сказал ему, что нужно съесть кусок хозяйственного мыла – тогда смоет позор. Саня не ел, он жадно, с отчаянием жрал этот жёлтый кусок, жуя, давясь и плача. Но чуда не произошло. Он так и остался для всех «опущенным».

Именно тогда я с ледяной ясностью понял, куда попал. И что обратного пути у меня нет.

ГЛАВА 2

С того самого момента жизнь Сани изменилась кардинально. Его перестали не то что уважать – с ним перестали существовать наравне. После него нельзя было есть, пить, курить, брать что-либо из его рук. Саня стал изгоем. Клеймо «опущенного» стало его сутью, его тенью на всю оставшуюся жизнь.

Я чётко усвоил урок: в нашей шайке нет шуток. Здесь всё по-взрослому. И я отдавал себе отчёт: если начну сотрудничать с милицией, участь моя будет точно такой же. Поэтому, когда нас ловили, я молчал как рыба. Нас возвращали домой, родителям выписывали штрафы, а мы снова сбегали. Так и шло моё детство – если это можно было назвать детством.

Отец не знал, как с этим справиться, и не придумал ничего лучше, чем посадить нас с братом на цепь. В буквальном смысле. На работе он смастерил из металлической пластины два самодельных наручника. Замком служили болты с гайками. К каждому наручнику был приделан тросик, опущенный в подпол, пропущенный через петлю из мощных гвоздей и выведенный ко второму наручнику. Как вы догадались, один наручник зажимал запястье брата, второй – моё. Отец туго закручивал гайки и уходил на работу с чувством исполненного отцовского долга.

Чтобы включить телевизор в нашей уютной времянке, одному из нас приходилось залезать под стол к дырке, куда уходил тросик, а второму – тянуться к кнопке. Так мы и сидели, словно псы на цепи, целый день, пока родитель не вернётся. Вечером нас освобождали – если это можно назвать свободой. Под конвоем, по очереди, мы ходили в туалет. Так длилось неделю. Я проклинал всё на свете.

В один из вечеров я незаметно занёс с веранды кухонный топорик – знаете, такой, с обухом-молотком с другой стороны. Спрятал его за печкой. Утром – снова наручники, отец на работу. Всё как всегда. Убедившись, что он ушёл, я достал топорик и перерубил тросик. Вуаля – свобода! Оставалось снять наручники. Вылезли из дома через форточку; брат, застряв, вывалился вместе с рамой. В гараже нашли ключ, открутили гайки. Переодевшись, мы сбежали с ещё большим остервенением.

Время шло. Те, кто подходил по возрасту, отправлялись в колонии для несовершеннолетних и спецучилища. Моего брата тоже забрали. Нас становилось меньше.

В один из дней мы решили залезть в кулинарию под названием «Русь». Это был не первый наш визит. Стекла там не успевали вставлять, и на нашем привычном месте вместо стекла красовался лист ДВП. На радостях – с картоном справиться было куда легче. У кого-то оказался нож. Мы вырезали дыру, и я первым пролез внутрь. Набрали сладостей, уже собирались уходить, как кто-то подошёл к кассе. Она оказалась открыта. Выгребли всю выручку.

Позже, в подъезде многоэтажки, поделили нажитое и разбежались. На украденные деньги я и ещё несколько человек решили махнуть в Ижевск – ближайший большой город, в девяноста километрах от нашего. Купили билеты на поезд (или не купили, не помню). В пути познакомились со взрослой девушкой. Она направлялась за жвачками «Турбо» и прочими прелестями того времени – скупала их на рынке оптом, везла к нам и продавала втридорога. По приезде мы тоже накупили жвачек и сладостей.

Но по возвращении «на родину» нас уже ждал отец одного из пацанов – того, кого звали Саня, но мы звали его Цыган (фамилия у него была Цыгвинцев). Моего брата к тому времени уже «воспитывало» спецучилище, так что отец Цыгана привёл меня к моим родителям. Цыган оказался ушлым: сразу же, чтобы отвести удар от себя, сдал всех – и меня, и остальных. Дома, конечно, мне всыпали по полной. Но это было не самое страшное.

Цыган, видимо, решил закрепить успех. В компании он пустил слух, что это я всех сдал. В школу пришла та самая шайка и жестоко избила меня, не разбирая правых и виноватых. Они буквально запинывали меня ногами, и если бы не вмешательство старшеклассников, могли и забить насмерть.

А спустя немного времени меня обманом заманили на крышу шестнадцатиэтажки. Цыган решил со мной разобраться окончательно. С ним был тот самый Саня. Он к тому времени смирился со своей долей быть «опущенным»; он стоял в стороне, обозлённый, но безгласный, не имеющий права даже на слово.

Цыган же, взяв в руки горлышко от разбитой бутылки, отчётливо дал понять, что собирается проделать со мной то же, что когда-то проделали с Саней. Я пятился от него, пятки скользили по гравию. Спиной я почувствовал прохладу ветра, дующего с пустоты. Оглянуться я не посмел – было понятно и так: крыша закончилась.

Позади был только парапет и затем – пропасть в несколько десятков метров пустоты до асфальта. Цыган, скалясь, приближался с осколком в руке. Саня наблюдал, и в его взгляде не было ни жалости, ни злорадства – лишь тупая покорность судьбе, которую мне теперь готовили.

Мне было страшно. До тошноты, до дрожи в коленях. Но в тот миг я осознал, что есть нечто страшнее этого страха. Стать таким, как Саня. Быть сломленным и растоптанным навсегда.

И тогда я, не отрывая глаз от Цыгана, перелез через низкий парапет и повис над бездной, держась лишь пальцами за холодный бетон. Ветер сразу рванул меня сильнее. Лицо Цыгана исказилось уже не злобой, а животным испугом. Он отступил на шаг. Саня замер.

Я не знаю, что творилось в их головах. Но в своей я с ледяной, абсолютной ясностью знал одно: лучше умереть.

ГЛАВА 3

После этого случая Сашу и Цыгана я с тех пор больше не видел. То ли Бог оберегал меня от них, то ли они сами избегали встречи. Рассказывать эту историю я никому не стал – было стыдно даже думать о таких вещах.

Некоторое время родители водили меня в школу сами, чтобы я не сбегал. Они не подозревали о случившемся, да и бежать мне было уже не с кем. Названная мама садилась за парту рядом со мной, а я молчал как рыба. Когда учительница спросила, не стыдно ли такому большому парню ходить на уроки с мамой, я ответил, что мне это нравится. В голосе звучало леденящее спокойствие, которое она приняла за искренность.

Я окончательно замкнулся в себе. Меня тошнило от осознания, что у меня были такие безжалостные и отвратительные «знакомые» – друзья моего брата.

Вскоре я познакомился с Денисом из параллельного класса. Мы начали с малого – прогуливали уроки. Он жил в той самой высотке, с крыши которой я недавно свешивался над пропастью. Вместо математики мы шли к нему, играли, болтали. Всё бы ничего, но отец Дениса прознал о прогулах и пригрозил ремнём. Денис боялся идти домой. Я предложил сбежать. Он не раздумывая согласился.

Побродив пару дней по городу, мы загорелись идеей махнуть в Ижевск. Денег не было. Нужен был план. Денис сказал, что умеет водить. На наше счастье, мы нашли стоящий «КамАЗ» с прицепом. Двери были заперты, но в замке зажигания торчал ключ. Откуда-то взялась отвёртка – не помню откуда. Мы выставили заднее стекло, влезли в кабину. Денис за рулём, я рядом. Завели, прогрели и – поехали, будто так и надо.

Двигатель зарычал с такой силой, что вся кабина затряслась. Запах солярки, мазута и старой обивки ударил в нос. Денис, стиснув зубы, тронулся с места так резко, что я стукнулся головой о стекло. Мы ехали, а у меня в ушах всё ещё гудел ветер с той шестнадцатиэтажной пропасти. Казалось, мы не убегаем в Ижевск, а убегаем от того мальчика на краю крыши.

Как мы доехали, осталось загадкой. Но к утру были в Ижевске. Люди, машины, пробки. Мы стояли в потоке, важные и деловые, а пассажиры автобусов показывали на нас пальцами. Нам было словно нипочём. Пока мы не заехали на стройку и не застряли у котлована. Ни туда ни сюда. Навстречу – бетономешалка. Мы перегородили проезд.

Водитель подошёл к кабине. Денис, бледный, заявил, что ему восемнадцать и мы здесь с отцом, который «отошёл на минутку». Мужик не поверил, вытащил его из-за руля. Пока он пересаживался, чтобы убрать «КамАЗ», мы дали дёру, бросив в кабине свои рюкзаки с учебниками.

Неделю мы жили в Ижевске – чердаки, подвалы, подъезды. Воровали, что плохо лежало. Вернувшись домой, мы, как всегда, получили на орехи. Денис после этого со мной не разговаривал. А комиссия по делам несовершеннолетних постановила отправить меня в спецшколу.

Родители недолго думали. Они решили переехать.

Так я и спасся от спецшколы.

ГЛАВА 4

Переезд я перенёс почти незаметно – в памяти от него остался лишь смутный калейдоскоп образов. В итоге мы оказались в деревне Курчум, что в Сунском районе Кировской области. В километре от неё, среди полей, выстроили десяток домов для приезжих вроде нас. Один дом – на две семьи, с отдельными входами. Одну из таких половин выдали и нам.

Я пошёл в местную школу. Но учёба сразу не заладилась: раньше меня хоть как-то тянули, да и программы отличались. Я стал сильно отставать, и в итоге меня оставили на второй год. Расстроился я и для себя решил – не буду учиться. Начал прогуливать. Было стыдно быть второгодником.

Судьба не заставила себя долго ждать. Познакомился с ровесником по имени Дима. Стали дружить, вместе прогуливать школу. Вместо уроки мы шли к соседке – взрослой женщине, которая жила с мужем и собакой породы Московская сторожевая. Эту собаку я полюбил больше всех в их семье. Пёс был огромный, своим видом и размерами наводил страх, но по характеру оказался очень дружелюбным, ласковым и преданным.

Что мы там делали? Пили чай, смотрели «видик» – что по тем временам было редкостью. Пересмотрели кучу фильмов. А в один день я снова предложил Диме сбежать. Инициатива, как всегда, шла от меня. Дима и не знал, что так можно.

Денег не было, и мы решили идти в Киров пешком – это около ста километров. Стояла осень, урожай ещё не весь убрали, поэтому питались с поля в прямом смысле слова. В основном картошкой, которую пекли на костре. Спали прямо на земле, чаще днём – ночи уже были холодными, да и под покровом темноты легче было промышлять.

Шли несколько дней. В одной из деревень увидели плохо припаркованный «Минск» без коляски. Я не умел ездить на двухколёсном, пробовал только отцовский мотоцикл с коляски. Дима сказал, что сможет управлять. Мы угнали его, откатили за пару километров и всю ночь пытались завести этот агрегат. Но честно – ничего не вышло. Не завёлся. Бросили его там же.

На следующий день нас уже вдоль дороги искал отец Димы. Под вечер нашёл и вернул домой. Так мы и не попали в Киров, преодолев почти полпути.

Через несколько дней мы снова составили план «Барбаросса», но теперь на автобусе. Это оказалось гораздо быстрее и эффективнее – на колёсах нас точно никто не догонит. Добрались на попутках до трассы, сели на автобус, и через несколько часов были в Кирове.

Киров казался нам огромным городом без конца и края. Поначалу боялись далеко отходить от автовокзала – мы оба были в таком большом городе впервые, опасались заблудиться. Улица за улицей, двор за двором, каждый дом и каждый открытый подвал мы изучали постепенно, но всё в шаговой доступности от вокзала. Как обычно, лазили по магазинам, столовым, брали что плохо лежит.

Однажды ночью мы залезли в магазин рядом с вокзалом. Там было всё, что нужно: еда и даже вещевой отдел, но вещи висели за решётчатой створкой. План созрел быстро – мы сняли створку с петель, набрали нужные вещи и уложили их в полиэтиленовые пакеты. Двинулись дальше по магазину.

В подсобке я увидел дверь с табличкой «Касса». Естественно, мы попытались туда проникнуть. Вверху между старой дверью и косяком была щель – мы просто сорвали её с петель.

Внутри ждало разочарование: какая-то документация и прочие бесполезные для нас вещи. В углу красовался массивный, неподъёмный противопожарный сейф. Я сразу сообразил, что он нам не по силам, тем более без инструментов.

Решили поставить дверь на место. Дима сопротивлялся, не понимая зачем. Я настаивал, будто от этого зависело что-то важное. Кажется, мне нужна была иллюзия, что мы не до конца перешли черту. В итоге он исполнил просьбу.

Прихватив продукты и пакеты с вещами, мы покинули магазин. Казалось, жизнь удалась. Теперь мы на время богаты: едой, питьём и одеждой.

ГЛАВА 5

Спустя короткое время продукты закончились, и мы с Димой снова выдвинулись на промысел. В одном из дворов мы обнаружили припаркованный «ПАЗик». Заглянув через лобовое стекло внутрь салона, увидели груду картонных коробок. Что в них – не знали.

Через пассажирскую дверь, с усилием оттянув её по ходу открытия, мы проникли внутрь. Подошли к коробкам, вскрыли одну. Взгляду открылись запечатанные консервные банки со сгущённым молоком. Восторг был неописуемый.

Не раздумывая, обыскали салон – больше ничего ценного не нашлось. Схватив одну из коробок, мы спешно покинули автобус.

Уединившись в кустах, немедленно приступили к трапезе. Вскрыли банки и давились сладкой, прилипающей к нёбу массой. После двух банок уже подташнивало от приторной сытости, но сил прибавилось заметно. Спрятав остатки сгущёнки, двинулись дальше.

На нашем пути попался заброшенный ларек с разбитым стеклом. Кто из нас первый предложил залезть внутрь – не помню. Решили поискать что-нибудь стоящее.

Я протиснулся через разбитое окно первым. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то кислым. Дима полез следом. Я двинулся вперёд, в глубь помещения, Дима остался у входа, осматривая пространство за моей спиной.

Подойдя к грубой столешнице, я заметил внизу какое-то тряпьё и хлам. Пригнулся, чтобы разглядеть. И среди этого мусора внезапно увидел человеческое лицо. Бледное, небритое, с полузакрытыми глазами.

Я оцепенел. На долю секунды мир сузился до этой точки – до грязного щека, прилипшей травинки и неподвижного зрачка, смотрящего в пустоту. Горло сдавило, я не мог издать ни звука.

– Дима… – наконец выдохнул я тихо, почти беззвучно.

Но в ответ из темноты за стойкой раздался чужой, хриплый и незнакомый голос:

– Закурить есть?

Паника, стремительная и всепоглощающая, ударила в виски. Забыв про всё, я рванул к выходу. Не чувствуя преград, буквально нырнул в проём разбитого окна. Выныривая на свободу, пяткой выбил оставшийся в раме осколок стекла. Дима, охваченный тем же слепым ужасом, бросился за мной. Осколок, сорвавшийся с рамы, вонзился ему в руку.

Страх в тот миг был сильнее и примитивнее, чем всё, что мы испытывали раньше. Мы неслись, не оглядываясь, подгоняемые диким, животным испугом. Честь самосохранения работала на чистом адреналине.

Позже, через дни, мы вспоминали этот случай со смехом. Но в момент происшествия нас преследовала лишь одна мысль – бежать.

Пару дней мы бродили по городу, уходя всё дальше от того района, изучая новые дворы, запоминая улицы и закоулки. Город раскрывался перед нами, огромный и равнодушный.

ГЛАВА 6

В один из дней мы наткнулись на большой двухэтажный магазин. Назывался он «ЦУМ». Я видел такой же в Ижевске. Этот поражал схожестью – те же размеры, та же конструкция. Вспомнил, как в прошлый раз мы с пацанами прятались в таком магазине перед закрытием под лестницей. Ночью бродили по отделам, брали что хотели, а под утро, когда магазин открывался, сбегали. В том, ижевском, ЦУМе мы чувствовали себя хозяевами ночи – всё было понарошку, будто опасная игра. Здесь же, лишь взглянув на его глухие стены, я почувствовал холодную тяжесть настоящего преступления. Это был не наш мир, и мы в нём – чужие.

Я предложил проверенную схему Диме. Он долго размышлял, но в итоге отказался: слишком опасно. Тогда я придумал иной план. Между этажами на лестничных маршах были узкие окна с сигнализацией. Улучив момент, я оторвал один датчик от рамы. Мы вышли и стали наблюдать. Никакой реакции. Казалось, обрыв провода остался незамеченным. Это придало нам уверенности.

Под вечер мы вернулись. Забравшись с угла здания на козырёк, поползли к нужному окну, прижимаясь к стене, чтобы нас не заметили с улицы. Отлежались, убедились – прохожих нет.

Кто-то из нас снял куртку и прижал её к стеклу, чтобы заглушить звук. Другим, заранее припасённым булыжником, я ударил по центру. Глухой хлопок – и стекло посыпалось внутри. Мы проникли в проём, быстро спрыгнули на лестничный марш и ринулись на второй этаж. Первый был слишком опасен – огромные витрины, нас мог бы увидеть любой случайный прохожий.

Мы даже не успели ничего схватить. Внизу, за стеклами, замелькали тени, послышались шаги. Нас заметили. Через мгновение в магазин ворвались милиционеры. Мы кинулись под ближайшие прилавки, затаились, задержав дыхание. Но это не спасло.

Раздался грубый голос:

– Сдавайтесь! Выпускаем собак!

Сердце упало. Осознав безвыходность, мы решили сдаться.

– Мы здесь! – крикнул я, поднимаясь с поднятыми руками.

Перед нами возник милиционер с огромной овчаркой на поводке и автоматом наперевес.

– Они здесь! – рявкнул он в сторону.

Нас мгновенно окружили. Убедившись, что мы двое и больше никого нет, один из стражей порядка взял нас за шиворот.

– Пойдёмте, сынки, – проворчал он, ведя в помещение пункта охраны.

Нас не били. Более того – накормили. А после передали в детский приёмник-распределитель. Так я впервые оказался в неволе. И не один – со мной был Дима.

ГЛАВА 7

По приезде в детский приёмник-распределитель нас отмыли и переодели в казённую одежду. Поместили в комнату метров десять. Она напоминала больничную палату: две кровати, тумбочка, стол. Прямо в углу – туалет. Окно с массивной решёткой нарушало это сходство, напоминая, где мы на самом деле. Еду приносили прямо в палату. Водили на процедуры: анализ крови, взвешивание, осмотр.

Мы с Димой были вдвоём. Незнание того, что ждёт дальше, пугало. Мы старались об этом не думать. На процедурах пересекались с другими «сидельцами». Их было немного, и каждый задавал одни и те же вопросы: «Кто такие? Откуда? За что сели?». На долгий разговор времени не хватало – нас сразу уводили. Как мы узнали от постояльцев, это был карантин.

Через три дня нас снова куда-то повели. На двери кабинета – табличка «Заведующий». Дверь открылась. Человек, который нас вёл, спросил, обращаясь вглубь комнаты:

– Ваши?

В центре кабинета у окна стоял мужчина с усами. Он обернулся.

– Мои, – ответил он.

– Забирайте, – сказал наш провожатый, легонько подтолкнув нас вперёд.

В усатом дядьке я не сразу признал отца, но это был именно он.

Дорога домой прошла в молчании. Было относительно спокойно; мы лишь боялись, что нам достанется по приезду. Доехали до того самого перекрёстка, где когда-то ловили попутный автобус на Киров. Вышли и снова стали голосовать. Других вариантов добраться до деревни не было – шестнадцать километров. Машины туда ходили редко, и мы, уже отчаявшись, решили идти пешком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.