Детка! Я сломаю тебя!

Глава 5

Иногда, чтобы спасти кого-то, нужно прыгнуть вместе с ним в самое пекло…

* * *

– ДАНИЛ —

Адреналин, вот он, настоящий, чистый, без всяких там подделок.

Он пылал в моих жилах, как раскалённая лава, выжигая всё на своем пути.

Каждый удар моего сердца отдавался в висках победным барабанным боем.

Я стоял над этим придурком, дышал тяжело, чувствуя солёный вкус крови на губах.

Мои костяшки горели огнём, и эта боль была сладкой.

Она была доказательством того, что я сильнее.

Быстрее.

Лучше.

Превосходство.

Древнее, как мир, чувство альфа-самца, защитившего свою территорию.

Свою добычу.

Потому что в тот миг, когда я повёл её на танец, когда почувствовал, как её хрупкое тело поддаётся моему руководству, она стала моей.

Моей, чёрт возьми!

И только я имел право решать, что с ней делать.

Трогать её.

Держать.

А этот лысый мудак посмел толкнуть её и назвать…

Да я ему все кости переломал бы за одно это слово!

Я был на вершине.

Пьяный от власти, от восторженных криков «Шрам!», которые грели мне душу куда лучше любого спиртного.

Я был их богом, и я только что доказал им, почему.

А потом я увидел Милану.

Она стояла в стороне, прижав ладони ко рту.

Её глаза, эти огромные, синие озёра, в которых я тонул секунду назад, были полны… ужаса.

И чего-то ещё.

Осуждения?

Брезгливости?

Злость ударила в голову, резкая и слепая.

Горячее, чем адреналин.

Горькая, как яд.

После всего этого… после того, как я защитил её честь, встал за неё горой, она смотрела на меня, как на монстра?

Снова?

Я не слышал больше ни друзей, ни толпы.

В ушах стоял только белый шум ярости.

Я шагнул к ней, отрезая ей путь к отступлению.

Мои сжатые кулаки всё ещё были влажными от чужой крови.

Я навис над ней, заслонив собой весь свет, и выдохнул ей прямо в лицо, вонзая в неё каждое слово, как нож:

– Почему ты так смотришь? Не нравлюсь? Я должен был позволить оставить всё как есть? Он назвал тебя сучкой. Девкой. Или ты такая и есть, м? Скажи, милая девочка, ты – сучка?

Она медленно опустила руки, открыв бледное, испуганное лицо.

Но в её глазах не было слёз.

Была какая-то странная, неестественная для такого испуга ясность.

– Всё не так, Данил… – её голос был тихим, но не дрожал. – Я просто… Он выглядел больше тебя, сильнее… Я думала… думала, что он тебя…

Она не договорила.

Не посмела.

Но я понял.

Понял и взбесился ещё сильнее.

Она… пожалела меня?

Подумала, что этот кусок тупого мяса может быть сильнее меня?

Она усомнилась во мне?

Да, она не знала, на что я способен, но, тем не менее, это всё равно взбесило!

Пока я доказывал всем и ей в первую очередь, кто здесь главный, она боялась за меня, думая, что я хилый и меня сейчас отмочалит этот дебил?

Я провёл окровавленной рукой по волосам.

На что злился я сейчас сильнее?

На её взгляд, полный этого дурацкого страха?

Или на то, что она, такая хрупкая и не от мира сего, посчитала меня слабее?

Я был так близко, что видел, как вздрагивают её ресницы.

Чувствовал её запах, нежный, цветочный, такой чужеродный в этом мире крови, пота и падшего во всех смыслах клуба.

И этот запах сводил меня с ума.

– Он не смог бы, – прошипел я, впиваясь в неё взглядом. – Никто не может уложить меня на лопатки. Поняла? Ты сейчас со мной. А значит, под моей защитой. И если кто-то посмотрит на тебя косо, я разнесу ему лицо. Такова плата за ошибку. Будешь смотреть на меня, как на чудовище?

Я криво усмехнулся и договорил:

– Я не из тех, кого жалеют.

Честно, я ждал, что она сейчас расплачется или отпрянёт.

Убежит.

Но она просто смотрела на меня.

И в её взгляде, сквозь страх, пробивалось что-то невыносимое, понимание.

Как будто она видела не просто злого и дурного, дикого парня, а ту боль, что заставляла меня быть таким.

– Мы можем уйти отсюда? Я не привыкла… к таким местам. Здесь душно. Людей много…

Её голос, тихий, но чёткий, прорезал остатки адреналинового тумана в моей голове.

Я снова удивился.

Не испуг, не истерика, не попытка убежать от меня, только что размазавшего по полу очередного идиота.

А спокойная просьба.

Как будто мы просто зашли выпить кофе, и ей не понравилась местная атмосфера.

Я пожал плечами, делая вид, что это не имеет для меня значения.

Хотя имело. Чертовски имело.

– Ок. Давай. Хочешь тихое место, да?

Она кивнула, и в её глазах читалась благодарность, что я не стал устраивать сцену.

Это бесило.

Я хотел взорваться, а она гасила меня своим спокойствием.

– Не побоишься поехать со мной? – спросил я, и в моём голосе прозвучал тот самый, низкий и опасный подтекст, который обычно заставлял девиц краснеть и млеть. – Я знаю одно место… хорошее. Тихое. Никто нас не побеспокоит. Будем только ты и я.

Только ты и я.

Код для девушек: «скоро надо будет снимать трусики».

После драки и взрыва гормонов моё тело требовало разрядки.

Дикой, жаркой, животной.

И я хотел, чтобы эта разрядка была с ней.

Своего рода она мой трофей.

Награда за её же защиту.

Я почти видел это: она отдается мне в благодарность, а я… а я практически выигрываю свой спор за одну ночь.

И от этой мысли в груди зашевелилось что-то гадкое и разочарованное.

Слишком легко.

Слишком быстро.

Неинтересно.

– Я давно ничего не боюсь, – сказала она, вздёрнув подбородок, а потом улыбнулась.

И это была не та робкая улыбочка, которую я видел раньше.

Это была искренняя, открытая улыбка, которая достигла её глаз, сделав их бездонными и сияющими.

И, черт возьми, это ей дико шло.

Что-то внутри меня ёкнуло, резко и неприятно, словно когтём по нерву.

Я нахмурился, пытаясь подавить это дурацкое ощущение.

– Идём, – бросил я скорее себе, чем ей, схватив её за руку.

Моя хватка была грубой, почти болезненной.

Я тащил её за собой, не оглядываясь.

– Шрам, ты куда? – донёсся голос Игоря.

Я лишь махнул рукой, отмахиваясь от них, как от назойливых мух.

Король не отчитывается перед своими подданными, куда и зачем он идёт.

Забрал куртку и шлемы у бармена. Её куртку забрали в гардеробе.

И мы вышли на прохладный ночной воздух.

Достал из кофра и сунул ей в руки второй шлем.

– Тебе повезло, что у меня есть второй.

Наши пальцы соприкоснулись.

И тут же она резко дёрнулась, словно от удара тока.

Её лицо исказилось гримасой боли, она зажмурилась и начала судорожно, с хрипом хватать воздух, издавая тихий, жалобный стон.

– Что с тобой? Ты припадочная что ли? – вырвалось у меня, пропитанное раздражением и остатками злости.

Она распахнула глаза.

Они были полны паники.

– Н-нет… – прошептала она и сглотнула. – Просто… Не ездила никогда на мотоцикле.

Враньё.

Чистейшей воды враньё.

Это была не боязнь скорости.

Это было что-то другое.

Но я решил не давить.

– Ну, значит, прокачу с ветерком! Не бойся! Со мной можешь не бояться!

Милана посмотрела на меня с таким странным, пронзительным выражением, что по моей спине пробежал холодок.

Я передернул плечами, отгоняя это идиотское ощущение.

Затем я надел на неё шлем, мои пальцы скользнули по её шее, застёгивая ремешок.

Кожа была нежной и шелковистой.

Потом я надел свой.

Усадил её позади себя, вложил её руки себе на пояс, сжав их поверх своих.

– Держись крепко! – скомандовал я, заводя мотор.

Железный конь взревел, и я почувствовал, как её пальцы впились мне в живот сквозь куртку.

Она прижалась ко мне всем телом, и это было… правильно.

Так и должно было быть.

Я сорвался с места, вливаясь в ночной поток.

Ветер ревел, смывая остатки ярости.

А сзади ко мне прижималась она.

Милана.

Милая девочка.

Моя будущая победа.

* * *

– МИЛАНА —

Я наблюдала за дракой, и моё сердце замирало не только от жестокости зрелища.

Я видела то, чего не видел никто.

С каждым его ударом, с каждой вспышкой ярости в его глазах, та чёрная аура вокруг него сгущалась.

Она пульсировала, как гниющее сердце, становясь гуще, тяжелее, ядовитее.

Она не просто предсказывала смерть.

Она кричала о ней.

О мучительной, медленной, одинокой кончине, пропитанной болью и тоской.

Раньше я видела тень, пелену.

На нём же была настоящая рана, зияющая и смердящая.

Моя интуиция, мой проклятый дар, либо усиливался, либо… либо он и вправду был настолько разбит изнутри, что его смерть будет соответствовать его жизни – яркой, яростной и невероятно болезненной.

И ещё я поняла, что вижу его ауру в моменты его дикой ярости или бравады.

Этот парень, Данил, был ходячей трагедией, обёрнутой в кожу и татуировки.

И его образ жизни, его жажда доказывать что-то кулаками и скоростью, вели его прямиком в объятия того конца, что я видела.

Единственный способ изменить будущее – изменить его самого.

Но как достучаться до того, кто, кажется, сам жаждет своего разрушения?

Потом, на улице, когда его пальцы коснулись моих, чтобы передать шлем, видение ударило с новой силой.

Короткое, как вспышка, но ослепляющее.

Не картинка, а чистое ощущение, ледяная игла боли, пронзившая меня с макушки до пяток, на миг парализовавшая дыхание.

Я едва не закричала.

Это было напоминание.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Его насмешливый взгляд и вопрос, что я припадочная, разозлили меня.

Знал бы он… поверил бы… Не смеялся бы тогда.

Пока мы ехали, я всё решила.

Как только мы окажемся в том самом «тихом месте», я всё ему расскажу.

Сяду, посмотрю в эти серые глаза и выложу всю правду.

О своих видениях.

О его смерти.

Да, сначала он пошлёт меня.

Возможно, рассмеется и назовёт психопаткой.

Но я должна попытаться.

Я должна найти слова, которые пробьют его броню.

А пока… пока я сидела позади него, вцепившись в его куртку, и мир превратился в мелькание огней и рёв мотора.

Я прижималась к его спине, чувствуя под курткой игру мышц, каждое его движение.

Он был таким живым.

Таким настоящим.

Горячим, сильным, полным дикой, неукротимой жажды жизни.

Ветер, скорость и свобода.

И в эти секунды, зажатые между страхом и восторгом, настоящее сплеталось с будущим.

Я чувствовала мощь мотоцикла под нами и одновременно – его хрупкость перед ударом.

Я чувствовала тепло его тела и одновременно – леденящий холод той аварии.

Я мчалась с ним навстречу ночи и одновременно навстречу его гибели.

Слёзы текли по моим щекам, немые свидетели этой странной, невозможной связи.

Я боялась за него.

Боялась того, что мне придётся сказать.

Но сильнее всего боялась того, что где-то в глубине души, мне уже было не всё равно.

* * *

Я ожидала чего угодно, гаража, заброшенного склада, хостела сомнительной репутации, какой-нибудь смотровой площадки.

Но точно не этого.

Данил свернул в элитный квартал, где за каждым окном горел не просто свет… Здесь были деньги, много денег.

Он сбавил скорость, подъехал у шлагбаума возле монолитного здания, и тот послушно поднялся.

Он въехал на подземную парковку и припарковал свой мотоцикл рядом с крутыми тачками.

Звук мотора заглох, оставив после себя гулкую, стерильную тишину.

Я слезла, чувствуя себя нелепо в своём вызывающем наряде на фоне этой холодной роскоши.

Он снял с меня шлем, его пальцы снова на миг коснулись моей шеи.

К счастью, видений не возникло.

Его взгляд был непроницаем.

– Где мы? – спросила, оглядываясь.

Он усмехнулся, уголок его губ приподнялся в наглой, самоуверенной ухмылке, которая, кажется, была его второй кожей.

– Скоро узнаешь. Идём.

Я нахмурилась, но пошла за ним.

Он же не сделает мне ничего плохого, верно?

У него была возможность в клубе, он мог увезти меня в тёмный квартал, куда угодно, где нет людей и камер.

Но он привёз меня сюда.

В своё логово?

Значит, у него другие планы.

Или… или он просто хотел произвести впечатление?

Золотой мальчик, демонстрирующий свои владения?

У меня есть цель, напомнила я себе, сжимая руки в кулаки.

Надо рассказать ему всё.

Мы вошли в лифт с зеркальными стенами.

Я увидела наше отражение. Данил Белов, высокий, мрачный, в потёртой куртке, с наливающимся синяком на скуле и рассечённой бровью.

И я, казавшаяся жалкой пародией на ту девушку, которая должна была бы здесь жить.

Он нажал кнопку последнего этажа. Пентхаус.

Понятно.

– Это либо твое жильё, либо твоего друга… – проговорила я, пытаясь поймать его взгляд.

Он дёрнул плечом, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– Почему ты на меня ТАК смотришь?

Я удивилась его вопросу.

– «Так» – это как?

Он шумно вздохнул, и в его глазах вспыхнуло настоящее раздражение.

– Твои глаза, Милана… Чёрт… Ты, как будто ты хочешь залезть ко мне в голову и прочитать всё, что я там прячу. Или… – он сделал паузу, его взгляд стал колючим, – …или ты уже всё знаешь? Мои самые грязные секреты, а?

Я растерялась и рассмеялась, коротко и нервно.

– Ничего из перечисленного я не делаю. Я просто хотела понять… ответишь ты правду, или соврёшь.

– Насчёт чего? – бросил он, глядя в пол.

– Насчёт квартиры, куда мы поднимаемся.

– А с чего ты решила, что мы поднимаемся в квартиру? Может, я тебя на крышу привёз?

Я сложила руки на груди, прислонилась к холодной стене лифта, ощущая, как ускоряется мой пульс.

– Ну да. А пустили тебя на закрытую парковку под шлагбаум просто так… И мотоцикл ты припарковал на первое попавшееся место, угу.

– Какая ты… наблюдательная, – процедил он, и в его голосе прозвучала не похвала, а опасение.

– Тут и дураком не надо быть, чтобы понять, что к чему. Так что?

– Ну, вот сейчас и узнаешь. Мы на месте, – хмыкнул он, и его взгляд снова задержался на мне, странный, оценивающий, полный какого-то неразрешённого вопроса.

Дзинь.

Лифт плавно остановился. Двери разъехались, открывая приватный холл.

На всём этаже была одна-единственная дверь.

Он достал ключи из кармана куртки и открыл её. И передо мной открылся мир, который кричал о деньгах, но был наполнен… пустотой.

Огромная прихожая, плавно перетекающая в огромную гостиную с панорамными окнами на ночной город.

Дорогой минималистичный дизайн, все оттенки серого и чёрного. Немного белого.

Чисто, стерильно, бездушно.

Как декорация из глянцевого журнала.

Понятно.

Избалованный парень из «золотой молодёжи».

Тот, кому все свалилось в руки: деньги, статус, эта башня из стекла и бетона.

Такие детки пресытились жизнью, не успев её даже начать.

Им не нужно ничего добиваться.

Они щёлкают пальцами и всё получают.

Но в их глазах нет огня. В их домах нет души.

И я вдруг с ужасом подумала, что самая страшная смерть, она не та, что приходит от удара об асфальт.

А та, что подкрадывается медленно, когда ты смотришь на весь этот блеск и не чувствуешь ровным счётом ничего.

Может, его аура была такой чёрной не только из-за будущей аварии?

А из-за этого?

Из-за ледяной, красивой пустоты, в которой он задыхался?

Потому он ищет острых ощущений?

Глава 6

Голая правда ходит по свету нагой, и люди бросают в неё камень смеха, чтобы не оскверниться её чистотой.

* * *

– МИЛАНА —

Здесь всё кричало о деньгах и безупречном вкусе, но молчало о жизни.

Я подошла к панорамному окну.

Вид заставил сердце сжаться, но не от восторга, а от странной, щемящей тоски.

Весь город лежал в огнях внизу, такой далёкий и живой.

А здесь, наверху, была эта ледяная, красивая пустота.

– Иди за мной, детка, – его голос, низкий и нарочито сладкий, прозвучал за моей спиной.

Я скривила губы, не оборачиваясь.

– Не называй меня так. Я тебе не детка.

Он рассмеялся, и смех его был таким же холодным и звонким, как это стекло.

– Тогда… малышка.

– Ещё хуже, – проворчала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от его приближения.

– Крошка?

– Нет.

– Кис-киска?

Я резко выдохнула:

– Боже, какая пошлость!

В отражении окна я видела, как он подходит ближе, бесшумно, как хищник.

Я развернулась к нему лицом, но он не остановился.

Я сделала шаг назад, он приблизился.

Ещё два шага – и моя спина уперлась в холодную, непробиваемую поверхность стекла.

Он запер меня.

Не телом, а своим присутствием, которое заполнило всё пространство между нами.

Он поставил руки по бокам от моей головы, склонился так близко, что его губы почти касались моих.

От него пахло ночью, скоростью и чем-то запретно-мужским.

Его горячее дыхание обожгло мою кожу.

– Тебе идет «детка», Милана, – прошептал он вкрадчиво, и в его голосе была опасная нежность, от которой ноги подкашиваются. – И ты не заставишь меня не называть тебя так. И хватит этого взгляда… Не смотри на меня так, будто я чудовище.

– Я не смотрю… так… – вырвалось у меня, голос прозвучал тонко и жалко, почти как блеяние овцы.

– О, нет, смотришь, – ответил он, и в его глазах вспыхнула злая искорка. – И меня это бесит.

Я не могла дышать.

Он был слишком близко.

И где-то в глубине, под страхом, шевелилось что-то тёплое и предательское – желание.

Желание, чтобы он поцеловал меня.

Чтобы стёр эту дистанцию.

Чтобы доказал, что он не чудовище, каким себя выставляет.

Я собрала остатки воли.

– Ты куда-то звал меня… – попыталась сменить тему, отвести разговор от этого невыносимого напряжения.