Днк, или Верни моего ребёнка!

Татьяна Михаль

Вступление

Многие даже представить не могут, сколько материнское сердце невзгод, трагедий и боли может сносить.

Многие не знают, как материнское сердце замирает, стонет, кровоточит и болит… Боль от потери ребёнка – самая бесконечная и самая страшная…

Но когда появляется призрачная и невероятная надежда, что ребёнок жив – никто и ничто не остановит мать, которая сделает всё возможное и невозможное, чтобы вернуть своего малыша.

Глава 1

Светлана

До сих пор отчётливо помню каждый день, после того, как узнала, что беременна. Я судорожно сжимала в ладошках заветную палочку с двумя красными полосками, широко улыбаясь и до слёз зажмурив глаза.

Долго тогда смотрела на тест, не моргая, боясь спугнуть такое долгожданное событие!

«Господи… Спасибо… Спасибо! Спасибо!» – от всего сердца благодарила высшие силы о свершившемся чуде.

«Как же обрадуется мой Ромка…» – радостно подумала, кинувшись к телефону.

Муж был на работе, но меня сейчас не волновали никакие преграды, счастливую новость я была обязана сообщить своему мужчине немедля!

Сердце колотится так сильно, что, кажется, я сейчас оглохну.

Один гудок, другой, третий… десятый…

– Света, я сейчас занят и… – ответил муж раздражённо.

– Я беременна! – закричала в трубку, не обращая внимания на его недовольство. – Слышишь, Рома? Я БЕРЕМЕННА!

Мне хотелось кричать, смеяться и радоваться, и чтобы весь мир узнал о моём чуде, о моём счастье – я стану МАМОЙ!

Рома довольно долго молчал, а потом удивлённо выдохнул:

– Света… милая моя… как же это так вышло?

– Не знаю, Ром, – засмеялась. – Вот так и вышло. А ты что, не рад?

У меня тут же закралась мысль, что мой муж совершенно не обрадовался счастливой новости, что он станет папой.

– Нет, нет… Что ты! Просто это так неожиданно… Я и не думал, что у нас получится, – проговорил он скомкано. – Давай вечером обсудим всё, хорошо? Я сейчас, правда, очень занят.

И отключился.

Я недоумённо и долго смотрела на телефон, словно он мог мне ответить, что это только было, но потом отбросила дурные мысли и счастливо улыбаясь, начала кружиться по комнате.

«Неважно… Абсолютно всё неважно, потому что во мне растёт чудо, новая жизнь, моя частичка, моя кровиночка. И я уже бесконечно эту чудесинку люблю. Моё счастье, моя любовь».

Моя необычайная радость станет понятной, когда вы узнаете, что у меня стоял диагноз – детская матка.

Долгие годы лечения и после я пережила замершую беременность, а потом и выкидыш.

Я мечтала о ребёнке все пять лет, что была замужем. Я хотела малыша или малышку от любимого мужчины и прикладывала к этому все усилия. Но когда я опустила руки, и уже было смирилась с участью пустоцвета, судьба подарила мне долгожданное чудо…

Практически каждая женщина, рано или поздно, осознаёт, что хочет пережить то самое главное, что дала всем женщинам природа – стать МАМОЙ.

Пять лет боли, слёз, истерик, борьбы и надежд и, вот оно… свершилось…

Тот день я провела в счастливом умиротворении. Прислушивалась к себе, разговаривала со своей крошкой, стояла у зеркала и надувала живот, уже представляя, какой буду…

Я была счастлива.

Рома…

Не знаю, мне кажется, после пяти лет борьбы он перегорел, устал и уже переболел желанием иметь детей. По крайней мере, от меня.

Но я настолько была поглощена своей беременностью и своим уютным внутренним миром, что не замечала, как между нами в течение всей моей беременности пролегла огромная, мрачная, даже чудовищная пропасть…

Но об этом позже.

Вся моя беременность протекала прекрасно, на УЗИ мне говорили, что всё идёт, как положено. А когда я узнала, что у меня будет мальчик, мы с мужем сразу же выбрали для него имя – Александр, Саша, Саня, имя победителя и защитника.

Мы с Ромой потратили почти все свои накопления: сделали ремонт в комнате – получилась чудесная детская; купили всё от кроватки, коляски, игрушек и пелёнок до самых-самых всевозможных мелочей.

Когда время родов приближалось, моё волнение росло не по дням. Я просила, я умоляла мужа присутствовать при родах, но Рома наотрез отказался поддержать меня, мотивируя свой отказ боязнью крови.

– Не мужское это дело, Света. Ты у меня сильная и храбрая девочка – справишься. В мыслях я буду с тобой, – эти слова прозвучали, когда я в очередной раз просила его быть со мной, потому что мне было страшно, до ужаса, до крика в ночи, когда я просыпалась в холодном поту от страшных снов.

Снилось мне такое, что я вслух боялась произносить и даже думать, не смела, чтобы не навлечь беду…

Мне пришлось настраиваться на то, что я буду одна.

Страх меня душил до самых родов.

Схватки начались ночью, но у меня заранее всё было собрано, и когда я разбудила мужа, он помог мне одеться, и отвёз в родильный дом.

Муж распрощался со мной и сказал сразу позвонить ему, когда рожу.

Мне было не до него и его наставлений. Я вся сосредоточилась на своём малыше.

«Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо…» – словно молитву постоянно повторяла про себя.

Меня положили в палату, а на живот надели аппарат, чтобы слышать маленькое сердечко моего сына. Потом сделали УЗИ, чтобы посмотреть, что нет обвития…

Всё было хорошо, кроме одного… Мой мальчик перевернулся.

Срочно было решено делать кесарево.

Я была напугана и молила медсестёр и врачей сделать всё хорошо.

– Не переживай. Обещаю, всё будет хорошо, – успокоила меня заведующая, Анна Алексеевна. – В другом крыле лежит ещё одна роженица, так та спокойна как удав. Сразу попросила сделать кесарево, естественные роды даже не рассматривает. Делает селфи и даже не переживает.

– Спасибо вам, – натянуто улыбнулась женщине. – Пусть у нас обеих родятся здоровые и прекрасные дети.

– Так и будет.

После того, как мне ввели наркоз, я провалилась тёмное пространство, откуда я искала выход, искала хоть едва бледный лучик света, но ничего не могла найти, меня окружала только темнота и оглушающая тишина.

Сознание возвращалось медленно, а вместе с ним и чувство страха.

В палате я была не одна.

Медсестра ставила мне капельницу, и едва она увидела, что я пришла в себя, тут же хотела сбежать. Не знаю, откуда взялись силы, но я быстро и резко ухватила её за запястье, крепко сжала и сухими губами прошептала:

– Где… Где? Где мой сын? Принесите его ко мне…

Женщина побледнела, потом её лицо и шея пошли пятнами, она вырвала свою руку и резко ответила:

– Сейчас позову Анну Алексеевну.

Страх ядовитой змеёй сжал горло, мне стало трудно дышать.

«Что-то произошло?»

«Нет, нет, нет! Не может быть! Всё было хорошо! Она сказала, что всё будет хорошо!»

В палату вошла заведующая и села рядом со мной.

– Светлана Михайловна, – произнесла она каким-то деревянным голосом. – Прошу вас только не волноваться…

Я приподнялась на локтях и уставилась на неё страшным и даже безумным взглядом.

– Где. Мой. Сын? – спросила по слогам, чувствуя, как трясусь вся, а грудь болит и ходит ходуном, так часто я дышала.

– Пока мы делали кесарево, ваш ребёнок снова перевернулся и пуповина обвилась вокруг шейки… – произнесла она устало.

«Что? О чём она говорит? Этого не может быть!»

– Мы сделали всё, что могли… Нашей вины здесь нет. Мне очень жаль…

Она говорила что-то ещё, но её слова превратились для меня в пустой звук. Я не слышала эту страшную женщину. Я слышала только гул, переросший в звон.

Мне казалось, что я задыхаюсь в этой чудовищной палате. Мне хотелось на воздух! Мне хотелось кричать, но с губ срывался лишь стон… Щёки защипало от горячих слёз, которые подобно кислоте оставляли рытвины на моей коже…

Сначала я не поверила и когда, нашла в себе силы, закричала:

– Не верю!!! НЕТ! Мой сын не мог умереть!!! Отдайте мне его-о-о-о!!!

– Успокойтесь, прошу вас…

– Что вы с ним сделали?! Это всё вы! Вы убили моего ребёнка!!! Я не верю!!! Я не верю ни одному вашему слову!!! Отдайте мне моего сына!!! Верните его!!! Где он?!!! Где мой мальчик?!!!

Моя истерика прекратилась с уколом сильного успокоительного.

Когда я снова пришла в себя, то уже не кричала. Всё сказанное обрушилось на меня невыносимо-тяжёлым грузом, что сердце сжала такая боль и пронзила такая тоска, что мне мгновенно захотелось умереть.

Мне кажется, столько слёз, сколько я выплакала в тот день, у меня не было за всю жизнь… Я так думала…

Но когда, на мои слова, что я не верю, мне показали тело моего сына… Мне кажется, в тот момент меня не стало…

Глядя на тельце своего малыша, я чувствовала, как сжимается моё сердце, которое так и не познало счастья материнства. Слёзы лились не переставая…

Я хотела взять его на руки, но мне не позволили.

Лишь тронула его маленькую холодную ладошку, и моя душа начала замерзать, холодело моё сердце.

Что может быть страшнее этой потери?

Всё кончилось, рухнуло, разбилось! Больше нет моего сына, а значит, больше нет и меня.

Я как во сне говорила с мужем, как сомнамбула получила выписку. Не понимала, что происходило дальше.

Похороны, чьи-то соболезнования, какие-то ненужные слова, холодная земля, которой засыпали гробик моего малыша…

Моя психика реагировала на всё с каким-то отупением, организм, таким образом, спасал меня и защищал. Боль потери была настолько сильна, что моё сердце могло просто разорваться…

Я словно смотрела фильм. Глядела, как закапывают могилку, слышала стоны и плач знакомых лиц. Муж плакал, и всё время что-то бормотал себе под нос.

И когда, всё было кончено. Я упала в обморок.

Светлана

Моё счастье было разрушено и похоронено вместе с любимым сыном.

С мужем я развелась через полгода.

Нет, инициатором развода стала не я.

Мой Рома… Хм… Уже не мой… Он признался, что уже полтора года живёт двойной жизнью. У него родилась дочь от женщины, которую он встретил у себя на работе.

У них всё хорошо и он хочет уйти к ней насовсем – жениться на ней и начать всё сначала.

– Ты уже давно начал всё сначала, – сказала ему.

– Света, ты ведь всё понимаешь, – вздыхал он и строил несчастную гримасу, но мне было всё равно.

Моё сердце и душу не волновали его терзания совести, если таковые были, мне было плевать на его новую семью. Немного корёжила мысль, что у той, другой дочь родилась и почему-то не умерла, как мой мальчик.

«Почему такая несправедливость? Почему, кто-то живёт, а кто-то должен умереть?»

– Уходи, – сказала ему. – Я дам тебе развод, Рома.

– Я знаю, что дашь. Знаю, Света… Но…

Посмотрела в его глаза, которые когда-то считала красивыми и удивительными – серо-зелёные. Но сейчас, они больше напоминали мне болото – вязкое, лживое, гниющее.

– Что? Говори уже, – сказала резко.

– Квартира, Свет. Я хочу вернуть свою половину… Если ты помнишь, то я тоже брал кредит и выплачивал из своих средств…

«Как у него только язык повернулся…»

– Хорошо. Мы разделим квартиру, – не стала спорить. Просто не было сил и желания.

– Машину не стану забирать, – произнёс он так, словно одарил меня великой милостью.

– Спасибо, – сказала сухо. Хотя, это ведь я купила машину – на свои деньги. И Рома об этом знал.

Гадко и мерзко стало внутри.

«Неужели я любила этого человека?»

Когда Роман ушёл от меня, когда мы развелись и поделили квартиру, я окончательно осталась одна.

Только мама с братом поддерживали меня издалека – телефон и скайп.

Брат вернулся инвалидом после Чечни, и мать уже много лет ухаживала за ним. Отец умер семь лет назад.

Мои родные жили далеко, в самой глуши, и с каждым днём я понимала, что хочу туда – к ним, на родную землю. Хочу снова стать маленькой и зарыться в мамино плечо, чтобы исчезли все мои печали и боль.

Волна отчаяния и тоски накрывала меня каждый день, но особенно плохо мне было ночами. Я кричала и рыдала, захлёбываясь в своём горе… Я ненавидела весь мир и винила всех, у кого есть дети…

Мне казалось, что судьба поступила со мной крайне жестоко и несправедливо… Ведь я никогда не поступала плохо, я всегда жила правильно… Тогда, за что? Почему?

Ответом мне была тишина.

Я помнила своего малыша каждый день, и каждый час. Моя душа горела огнём, а разум будто плавился от горя.

Каждый день я сходила с ума…

Кто говорит, что время лечит – тот, значит, никого из близких не терял…

Глава 2

Год спустя

Светлана

– Опять ты читаешь эту ерунду, – проворчала я, глядя на то безобразие, что нашёл мой брат в интернете.

– Сегодня у меня такое настроение, Свет. Хочу почитать что-то расслабляющее, – едва понятно ответил мне Пашка, мой старший брат.

Он отложил планшет, и одной рукой схватился за подвесную ручку на тросе, что висела над ним, поднял своё неподвижное тело и привычно прислонил к стене.

Я помогла ему сесть ровно, зафиксировав специальными ремнями.

Правая рука и правая часть лица были подвижными, но остальное тело не подчинялось брату.

Только я начала наливать чай, как в комнату вошла мама и протянула мне мой телефон.

– Держи! Звонит какая-то Анна Алексеевна, настойчиво требует тебя. Говорит это срочно.

В моей голове, словно бомба взорвалась.

Это имя впечаталось в подкорку моего мозга на всю оставшуюся жизнь и как бы я не хотела, никогда не смогу забыть эту женщину.

Сглотнула и дрожащей рукой взяла телефон.

– Иди, я сама тут разберусь, – сказала мама.

Я ушла в свою комнату, села на кровать и медленно приложила телефон к уху.

– Алло, – произнесла едва слышно.

– Светлана? Никитина Светлана Михайловна? Это вы? – голос женщины был странным – слабым, сиплым и наполненным отчаянием.

– Я больше не Никитина… Но да, это я… Всё верно… – пролепетала я и тут же спохватившись, резко спросила: – Что вам нужно от меня?

– Светлана Михайловна… Света… – заговорила женщина таким голосом, будто сейчас заплачет. – Я так виновата перед вами… Так виновата. Можете приехать ко мне? Мне о многом нужно вам рассказать…

Я ничего не понимала.

– Зачем вы мне звоните? Что вам нужно мне рассказать?

– В… Ваш… Господи, помоги мне… Говорить об этом гораздо труднее, чем я думала… – пробормотала она и тут же пылко прошептала: – Светочка, вы должны знать – ваш ребёнок не умер. Ваш ребёнок жив.

Что?

– Что?! – подскочила я и схватилась за сердце. – Что вы сейчас сказали?

– Приезжайте ко мне, Света. Я вам всё расскажу. Вы должны всё знать и должны знать, у кого ваш сын…

Казалось, силы покинули меня, и я больше не смогу сделать ни шагу. Я подняла глаза на иконы в углу, и заплакала.

– Я хочу знать, – прошептала сквозь слёзы, стараясь подавить подступающий к горлу крик. – Хочу знать, где мой мальчик. Скажите, что он не попал к дурным и жестоким людям, или – алкоголикам… наркоманам! Боже… Он может быть болен или даже голоден…

– Запишите адрес, Света, – усталым и каким-то безжизненным голосом произнесла Анна Алексеевна. – Приезжайте скорее. Сегодня. И вы всё узнаете.

– Я… я не могу сегодня, потому что нахожусь очень далеко. Я куплю билет на первый же рейс самолёта. Диктуйте адрес…

– Онкологический центр…

Светлана

Я слышала плач ребёнка. Малыш плакал то надрывно, то почти неслышно, то так жалобно, что у меня едва не разрывалось сердце. Я рвалась к ребёнку, чтобы прижать его к груди и успокоить, чтобы сказать, что мама рядом и больше никогда не потеряет своего малыша…

Но я не могла и шагу ступить!

Ни руки, ни ноги не двигались!

Я пыталась сделать хоть шажочек!

Бесполезно…

Какая-то чудовищная сила держала меня и не давала встретиться с сыном!

Мой малыш! Сынок!

Я здесь!

– Я здесь! – закричала и проснулась.

Рывком села в постели и распахнула глаза. Я тяжело дышала, моё лицо было мокрым от слёз, а в душе ощущалось безумное чувство потери.

Полтора года назад мой мир был разрушен. А сегодня, я получила надежду на то, что можно начать всё сначала.

Мой ребёнок жив, и это счастье! Но в груди всё равно шевельнулась моя боль, ставшая уже такой родной. Глухо застонала от своей боли больной, от которой защемило сердце и слёзы снова стали меня душить, будто я тонула в глубокой воде.

«За что так со мной? Почему? Кто просил забирать у меня ребёнка?! Это мой малыш, но его отобрали…»

Руки задрожали от невыносимого желания ощутить тёплое тельце своего сыночка и прижать его к своей груди.

Крепко, почти до боли обняла себя руками, впиваясь ногтями в кожу и завыла…

«Как же я тебя люблю, кровиночка моя… Я сделаю всё возможное и невозможное, но верну тебя! Обещаю. Мы встретимся, мой маленький ангел и больше никто и никогда не посмеет отобрать тебя у меня. Больше мы не расстанемся…»

В спальне было темно, за окном стояла глубокая и тёмная ночь. Слышно было, как вьюга воет и протяжно стонет, будто точно также как и я, она тосковала по своему ребёнку…

Вздохнув, я упала на подушку и закрыла глаза, хотя прекрасно знала, что больше не засну. В памяти всплыл сегодняшний разговор с Анной Алексеевной.

«Что же вы натворили!» – подумала с отчаянной злостью.

Маме и брату про своего сыночка не сказала – ни к чему терзать им сердца. Вот верну своего Сашеньку, привезу его домой, тогда и познакомлю маму с её внуком, а Пашку с племянником.

Вспомнила тут же бывшего мужа.

«К чёрту его! Не скажу ему о сыне! Он похоронил нашего ребёнка и похоронил наш брак! Так тому и быть!»

– Мой сыночек… – прошептала вслух и снова всхлипнула. Слёзы тут же покатились из моих зажмуренных глаз.

Я так долго гнала от себя мысль о своём погибшем малыше, живя так, будто я сама была мертвецом…

Но сейчас…

Стоило мне подумать о том, что мой мальчик находится на руках другой женщины, мой малыш – моя плоть и кровь, так на меня тут же накатывалась невыносимая звериная тоска, что я больше не могла найти себе места. Как назло, в памяти назойливо всплывали известные случаи насилия над детьми, и мне становилось дурно. Этот мир был жестоким и несправедливым, но я молилась, чтобы с моим ребёнком всё было хорошо.

– Боже, убереги моего сыночка, – прошептала, сложив руки в молитвенном жесте.

Ох, господи, мне нужно прекратить изводить себя. Иначе я сойду с ума раньше, чем найду своего ребёнка!

Билет я купила сразу после разговора с Анной Алексеевной. Вылет завтра вечером, точнее, уже сегодня. Но как назло, время стало тянуться настолько медленно, будто тоже решило испытать мои нервы на прочность.

Вскочив с кровати, я надела халат и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить маму с братом, прошла в ванную.

Включила свет и умыла лицо холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало и устало улыбнулась. Выглядела я отвратительно. А точнее – ужасно. Бледная, будто я болела, осунувшаяся и казалось, что постарела, лет на десять, а быть может, и на двадцать. А впрочем, так оно и есть: я была больна, почти мертва…

Снова умыла лицо и почистила зубы.

Потом приняла душ, стараясь смыть с себя кошмар недавнего сна. Я старалась думать о том, что совсем скоро увижу своего ребёнка.

«Я узнаю, что произошло, но самое главное, узнаю, где мой малыш».

Снова завернулась в халат, волосы обернула полотенцем. Также тихо, я прошла на кухню и сварила себе кофе.

Глотая обжигающий напиток, я гипнотизировала взглядом настенные часы. До вылета было ещё так долго…

– Так, хватит уже, – пробормотала я, сердясь на саму себя. – Нужно думать спокойно, без истерики. Эмоции пока мои враги.

Вдруг, я почувствовала, что моя бесконечная тоска немного утихла, и в голове начал вырисовываться план. Я почувствовала себя гораздо лучше.

«Итак, когда я узнаю, у кого и где мой малыш, я сразу же поеду за ним. Это первое», – решила про себя. – «Второе – если эти люди не поверят мне, то я уговорю их сделать тест ДНК. И третье – меня никто и ничто не остановит».

Я должна увидеть и вернуть своего сына. Иначе я просто не смогу жить дальше.

Закрыла глаза и попробовала представить, какой он, мой мальчик. Ведь ему уже полтора года…

Светлана

Самолёт задержали на четыре часа из-за непогоды. Я нервничала так, что впору было пить успокоительные препараты.

И чуть ли не закричала от радости, когда объявили посадку.

Ещё четыре часа в пути и, наконец, я оказалась в ненавистном городе, который когда-то любила всем сердцем. Но именно здесь была до снования разрушена вся моя жизнь.

Это был мегаполис, суетливый и красочный, особенно в сравнении с моей глубинкой, но, враждебно настроенный. По крайней мере, у меня создавалось впечатление, что этот город меня невзлюбил.

Прилетела я довольно поздно и к Анне Алексеевне не попаду, о чём сильно жалела.

Взяла такси и назвала адрес той самой маленькой квартиры, в которой я несколько месяцев жила уже одна…

Возле дома находился супермаркет, когда вошла, увидела несколько семей с детьми…

«Ничего, скоро я найду своего малыша. Держись», – подбадривала себя.

Повсюду были люди – в супермаркете, на улице, возле подъездов… Люди возвращались домой с работы, спеша к своим жене, мужу и детям…

Я же медленно брела к своему подъезду и немного всем завидовала…

«Терпи, Света и не плачь», – твёрдо сказала сама себе. – «Очень скоро всё будет хорошо».

Ах… Если бы я только знала, что меня ждёт впереди…

Но, даже зная будущее, я всё равно не отступилась бы. Никогда.

Глава 3

Светлана

Я была взвинчена до предела, нервы, казалось, готовы были лопнуть – когда я назвала имя и фамилию Анны Алексеевны, началось твориться что-то странное.

Меня попросили подождать.

Я ждала…

Почти два часа ожидания, бесконечных вопросов, почему меня не пускают, но ответ был всё тот же – ждите.

Телефон Анны Алексеевны был недоступен.

Я начинала накручивать себя и подозревать самый печальный исход событий.

«Господи, только бы она была жива…» – молилась про себя.

Во время ожидания, я изучила периметр проходной онкоцентра и зал ожидания. Увидела бесконечно много людей, которые не хотели принимать тупой расклад судьбы. Услышала я много слов и с каждой последующей минутой, мой страх становился сильнее. Ад существует – это ясно сразу… К моей боли как пластилин прилипала чужая боль.

Боже, сколько здесь было молодых людей. И детей…

Всеми силами я отгоняла от себя непрошенные и ненужные думы и сосредоточилась лишь на своей цели – узнать правду. Но сначала, я должна увидеться с той, которая своими руками убила мою душу и вырвала сердце с кусками мяса и потом, глядя мне в глаза беспощадно лгала.

Да, такие люди должны быть наказаны и тот факт, что Анна Алексеевна оказалась в этом месте – доказывает, что есть справедливость, да только, это лишь малая доля наказания, которое она заслужила.

Уронила голову на ладони и едва не застонала. Ожидание меня словно палач медленно пытало.

Когда, я уже решила, что с меня хватит, и хотела пойти в палату Анны Алексеевны, минуя охрану, как вдруг, ко мне подошёл седовласый мужчина в белом халате и спросил:

– Вы, Никитина Светлана Михайловна?

Наконец-то!

– После развода у меня другая фамилия – Солнцева. Но раньше я была Никитина. И да, это я, – ответила скороговоркой, судорожно сжимая в руках свою шапку и шарф. – Вы меня проводите к Анне Алексеевне? Как она? Мне очень нужно с ней увидеться и поговорить, да и ждёт она меня.

– Леонид Петрович Гуровой, – представился мужчина, внимательно глядя на моё лицо. – Идите за мной, Светлана Михайловна.

Я открыла было рот, чтобы снова задать свои вопросы, но тут же закрыла и направилась за ним.

«Я на маленький шажочек стала ближе к своему ребёнку».

– Прошу, входите, – пригласил мужчина меня в кабинет.

Надпись гласила «Онколог. Гуровой Л. П.»

Я нахмурилась, но вошла.

– Садитесь, – сказал он, указав на жёсткий стул. Сам же занял место за рабочим столом и принялся что-то искать в ящике.

Сердце стало бухать так, что я начала думать, что сейчас оглохну.

Медленно села и спросила, едва дыша:

– Что с Анной Алексеевной?

Гуровой отвлёкся от своего поиска и посмотрел на меня равнодушным взглядом и сухо ответил:

– Скончалась сегодня в четыре тридцать утра.

Нет…

Нет! Не может быть!

НЕТ!!!