Перепутье. Мистическая драма

Эпизод 1.

АЛЕКСЕЙ

Обстановка бара, в которой видны две двери. На барной стойке радиоприёмник, из которого играет музыка. Бармен переключает радиоканалы, ловит радиоволну, готовится к приходу посетителя.

"И лампа не горит, и врут календари, и если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори…" – доносится из радиоприемника.

Бармен стоит за барной стойкой, расставляет стаканы, чашки, напевает себе под нос звучащую по радио песню.

В бар входит Алексей. Держится за голову. Садится на стул у барной стойки.

АЛЕКСЕЙ: Где я?

БАРМЕН: Вы на перепутье.

АЛЕКСЕЙ: Это бар ваш так называется?

БАРМЕН: Можно и так сказать. Налить вам что-нибудь? Вижу, у вас голова болит.

АЛЕКСЕЙ: Да, просто разламывается.

БАРМЕН: Бывает. Ощущения не из приятных. Так что вам предложить? Чай, кофе, сок, что-то покрепче?

АЛЕКСЕЙ: Воды можно? Очень пить хочется.

БАРМЕН: С газами или без?

АЛЕКСЕЙ: Без.

Бармен наливает воду в стакан, протягивает Алексею. Тот жадно пьет.

БАРМЕН: Так лучше?

АЛЕКСЕЙ: Намного. Спасибо.

БАРМЕН: Да что там. Это же просто вода. Могу предложить вам что-то поинтересней. Коктейль желаний, например: намешаю туда все, чего вам не хватает.

АЛЕКСЕЙ: Спиртное не люблю.

БАРМЕН: Так я вам не спиртное предлагаю, а желания ваши. Градус желаний определяете вы сами: можем и повысить, но так, чтоб на ногах устоять, голову не потерять. Она ведь у вас теперь с дыркой.

АЛЕКСЕЙ: Почему с дыркой?

БАРМЕН: Так трепанация черепа же была. Кровоизлияние в мозг. Гематома. Чуть спасли. Состояние критическое. Стабильное.

АЛЕКСЕЙ: Вы в своем уме?

БАРМЕН: Нет, в вашем. Хотя технически это вы у меня в гостях. Вернее, вы мой посетитель. Я же на работе всего лишь. Не живу же я здесь.

АЛЕКСЕЙ: Я тоже здесь задерживаться не собираюсь.

БАРМЕН: Домой спешите? В пустую квартиру? Где даже тараканы не прижились? Потому что им кормиться нечем. Вам за стерильность жизни грамоту еще не вручили? Интересно, болезненный педантизм – это у вас наследственное или воспитанное?

АЛЕКСЕЙ: Мама была строгой. А откуда вы?…

БАРМЕН: Работа такая. Зато всегда что-то интересное. Я же вас насквозь вижу. Не в смысле, что вы для меня прозрачный, и шкаф за вашей спиной мне и через вас проглядывается, а вы сам у меня весь, как на ладони.

АЛЕКСЕЙ: Экстрасенс, что ли?

БАРМЕН: Вроде того.

АЛЕКСЕЙ: Я в экстрасенсов не верю.

БАРМЕН: А давайте попробуем. Вы Алексей. Вам 36 лет. Трудоголик. Бывший алкоголик. Шучу. Вы ж не пьете. Потому что знаете, что если начнете, то сопьетесь. Как половина родственников ваших. Ну, ладно. Не половина. Тридцать восемь процентов. Вы ж все это уже вычислили. Поэтому и с женщинами встречаетесь аккуратно. Редко, и предохраняетесь всегда. К себе не приглашаете. Нет, даже не так. Никого не пускаете в свою жизнь. Каждый вечер перед сном протираете все поверхности, а их у вас немного, моете тряпкой пол. В воду обязательно добавляете дезинфицирующий раствор. Да, это потому, что в детстве переболели чем-то инфекционным. Неразборчиво написано, не могу прочесть, чем именно. Но после этого мама стала бояться за вашу жизнь и держать вас в стерильных условиях. В тридцать ваших лет она отправила вас жить самостоятельно. Вот вы и живете. Как умеете. Я бы добавил, что на работе вас ценят и уважают, но врать не люблю. Вы для них в лепешку расшибетесь и расшиблись, а им просто удобно, что такой знающий и ответственный сотрудник всегда под рукой. Хоть и со странностями, но маниакально предан работе. Им сейчас без вас очень тяжело. Но замену уже подыскивают. Прогнозы неутешительные.

АЛЕКСЕЙ: Какие прогнозы?

БАРМЕН: Кровоизлияние было обширным. А у меня здесь для вас коктейль желаний…

Алексей срывается со стула, хватает бармена за грудки.

АЛЕКСЕЙ: Ты что несешь? Ты откуда про меня все знаешь? Экстрасенс хренов!

БАРМЕН: Ээээ! Потише! Это реакция на лекарства, что ли? Или все задавленные эмоции наконец-то вышли? Спокойно. Садитесь. Давайте-ка чая с душицей выпейте. Чабрец и душица – для всех, кто хочет удавиться. Ну, и вам тоже поможет. В душице главное что? Правильно, души в ней много. А то вы, люди, все суетитесь-суетитесь, всю голову себе всякой ерундой забиваете, а о душе и подумать некогда.

АЛЕКСЕЙ: Дурдом какой-то! Вы здесь главный?

БАРМЕН: Да.

АЛЕКСЕЙ: Значит, я сошел с ума.

БАРМЕН: Головой повредился, это точно. Но необратимых последствий пока нет. Состояние стабильное. Критическое.

АЛЕКСЕЙ: Что ты заладил: критическое, критическое? (держится за голову) Мне домой пора. Который час?

БАРМЕН: Время прекрасное. Время всегда принадлежит нам. То есть вам, людям. Бери – не хочу. Делай с ним, что душе угодно. Так нет же, работают сутками, работают, питаются в столовой или забегаловке какой-то. По утрам кофе третьесортный с булочкой. Совсем желудок не берегут. Детей заводить бояться. Еще рано. Еще не время. А время – вот оно, лежит на ладонях (берет Алексея за руки, разворачивает ладонями к себе). А на линии ума у вас разрыв: травма головного мозга. Смертельная, между прочим.

АЛЕКСЕЙ: Так я что, умер?!

БАРМЕН: Нет еще. Ты, брат, в коме. На перепутье, так сказать. Направо пойдешь – выход найдешь. Налево – в свою жизнь вернешься. Прямо не ходи: это мое место, я здесь работаю. У меня контракт еще не закончился. Рассчитываю на повышение. Шучу. Отсюда не повышают. Мы ж на перепутье.

АЛЕКСЕЙ: Вы шутите, да? (смеется) Разыгрываете меня! Вам заплатил кто-то! Или где-то скрытая камера! (смеется) Во дают! Такое придумать! (смеется до истерики)

Бармен берет сифон и окатывает Алексея струей из сифона. Потом протягивает ему полотенце вытереть мокрое лицо и одежду. Тот приходит в себя и успокаивается.

АЛЕКСЕЙ: Плохая у вас организация. Розыгрыш невеселый.

БАРМЕН: А вас никто не разыгрывает. Вы в коме. Операция прошла успешно. Но состояние тяжелое. Может произойти повторное кровоизлияние в мозг. Вам нужно успокоиться и определиться, в какую сторону идти. Туда или туда.

АЛЕКСЕЙ: Жизнь или смерть?

БАРМЕН: Да.

АЛЕКСЕЙ: Серьезно? Это не шутка?

БАРМЕН: Уже не до шуток. Давление скачет.

АЛЕКСЕЙ: Я чувствую.

БАРМЕН: Это хорошо. Плохо, когда человек уже ничего не чувствует, возвращаться не хочет, уйти не может, сидит тут у меня годами и хлещет горькую.

АЛЕКСЕЙ: Водку?

БАРМЕН: Ее самую. У меня такой ассортимент богатый, а они горькую пьют и пьют. Свобода выбора! Пока сердце не откажет.

АЛЕКСЕЙ: Печень?

БАРМЕН: И такое бывает. Пока сидит здесь, из пустого в порожнее переливает, органы по очереди отказывают, но последнее слово всегда за сердцем.

АЛЕКСЕЙ: Всегда?

БАРМЕН: Да. Столько овощей у меня здесь валялось, потом на носилках выносили. Как сердце отказывало. А в начале-то шанс вернуться почти у всех есть.

АЛЕКСЕЙ: А почему бар?

БАРМЕН: А почему нет? Тепло, сухо, уютно, напитков много. Никуда ходить, ездить не нужно. Это же кома. Жидкости гоняют по организму, а движения нет.

АЛЕКСЕЙ: А что там? (показывает в сторону двери, за которой смерть)

БАРМЕН: А ты какого вероисповедания?

АЛЕКСЕЙ: Христианин.

БАРМЕН: Значит, для тебя там рай или ад. А бар мой ты будешь чистилищем называть.

АЛЕКСЕЙ: А для других не так?

БАРМЕН: Конечно. Как там у вас говорится? По вере вашей да будет вам. У буддиста за той дверью новая жизнь.

АЛЕКСЕЙ: Может, мне в буддисты податься?

БАРМЕН: Можно. Ты эту жизнь ещё не закончил.

АЛЕКСЕЙ: Эта не получилась. Может, в другой раз повезет?

БАРМЕН: Тебе и в этот раз повезло. Ты просто этого не замечаешь. Давай я тебе сока виноградного налью. Или гранатового. Какой хочешь?

АЛЕКСЕЙ: У меня бабушка в детстве всегда так спрашивала? "Какой хочешь? Виноградный или гранатовый?" А я березовый сок выбирал. Потому что мама считала, что от кислого сока будет живот болеть, и поила меня березовым, консервированным, из большой трехлитровой банки. Или в кафе. Но там тоже из таких банок наливали.

БАРМЕН: Вот виноградный. Вот гранатовый. Пробуй. Выбирай. Живот болеть не будет. Я тебе обещаю.

Алексей пробует сок, с удовольствием выпивает.

АЛЕКСЕЙ: Мне оба понравились. Можно повторить?

БАРМЕН: Может, коктейль желаний?

АЛЕКСЕЙ: А в нем что?

БАРМЕН: А что пожелаешь! И яркие эмоции, и новые чувства, и смелость все изменить, и знакомство с девушкой, которую к себе в свою стерильную жизнь сможешь привести, и я сейчас не про больничную палату.

АЛЕКСЕЙ: И что, все это можно?

БАРМЕН: Можно. Даже нужно, я бы сказал, если бы кого-то интересовало мое мнение. Только давай так. Я тебе налью, ты попробуешь, а выпьешь все уже там, за дверью. Добро? (протягивает ему бокал)

АЛЕКСЕЙ: Спасибо! (пробует) Мммм, вкусно.

БАРМЕН: Это вкус твоей настоящей жизни.

Алексей, счастливый, уходит.

Эпизод 2. СОНЯ

В двери появляется девочка-подросток, застывает на месте, смотрит на бармена расширенными глазами.

СОНЯ: А где Пашка?

БАРМЕН: А вот и повышенный уровень сложности пожаловал.

СОНЯ: Где Пашка?

БАРМЕН: Я бы хотел сказать, что он побежал Скорую вызывать, но он просто… убежал. Испугался. Его тоже можно понять.

СОНЯ: Какую скорую? Зачем?

БАРМЕН: Сон для Сони под запретом. Ты, увы, не знала это.

СОНЯ: Вы кто вообще? Как здесь оказались? Где Пашка? Вы его отец?

БАРМЕН: Нет, девочка, я не его отец.

СОНЯ: Я вам не девочка! Кто вы?

БАРМЕН: Просто бармен. Минералки хочешь?

СОНЯ: Я не люблю минералку.

БАРМЕН: А какао любишь?

СОНЯ: Какао люблю. Но я с вами всё равно никуда не пойду. Ни за какао, ни за конфеты, ни за телефон последней модели! Вы маньяк-извращенец? Вы меня сюда притащили, чтобы убить?

БАРМЕН: Самая весёлая часть моей работы. Зачем же сразу «убить»?! Давай поговорим сначала. Чем вы там с Пашкой занимались? (ставит перед девочкой чашку с ароматным какао).

СОНЯ: Да ничем особенным (принюхивается к напитку). Он говорил, что прикольные ощущения будут. Что другие, дурачьё, клей нюхают, таблетки глотают, а можно просто поприседать, потом сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, а потом шею полотенцем пережать – и ты в отключке и мультики разные смотришь. Так вы мой мультик, да? (радостно смеётся)

БАРМЕН: Можно и так сказать? А тебе что в компьютере мультиков недостаточно? В интернете какие хочешь можно найти.

СОНЯ: Да мне достаточно! Просто Пашка предложил. По приколу. Сказал, что ничего не будет. Мы в ТикТоке зависали, и у меня телефон разрядился, а он свой разбил давно. У него родаков нет, вернее, папка есть, но тот вечно где-то ходит, Пашку даже кормить забывает. Новый телефон покупать отказался. Мы сидели, не знали, чем заняться, ну он и предложил.

БАРМЕН: А почему в подвале?

СОНЯ: Так холодно на улице. Лужи. Пашка сказал, что я отключусь на несколько минут, свалюсь, а на асфальт мокрый или землю грязную падать не хотелось. Вот мы и спустились в подвал. Там воняет чем-то, но зато сухо.

БАРМЕН: А чего домой не пошли?

СОНЯ: Домой нельзя. Дома порядок. Мама помешана на чистоте. А у меня в комнате всегда бардак. Поэтому туда нельзя никого приводить. Потому что там не убрано. И в другие комнаты нельзя, потому что там убрано, а мы обязательно намусорим. Поэтому проще никого никуда не приводить.

БАРМЕН: А к Пашке в гости?

СОНЯ: А что у него дома делать? У него даже компьютера нет! А целоваться с ним я не хочу. У него зубы кривые. Это потому, что он вовремя молочные не вырвал, у него новые выросли абы как и теперь торчат в разные стороны. Вот я сейчас здесь с вами, а он небось там меня целует, пока я в отключке лежу.

БАРМЕН: Нет, Сонечка, не целует. Он понял, что ты не дышишь, испугался и убежал.

СОНЯ (возмущённо): Вот те мультик! Сразу заключительная серия! Тоже мне прикол! А обещал, что весело будет! Что-то мне ни разу не весело. А вдруг там крысы и они меня укусят, пока я на полу лежу?

БАРМЕН: Лучше бы укусили! Ты б тогда быстрее в себя пришла.

СОНЯ: А как это кино закончить?

БАРМЕН: Да всё просто! Выходишь в ту дверь, из которой пришла.

СОНЯ: Вон в ту, да?

БАРМЕН: Да.

СОНЯ: А эта дверь зачем? Это следующий уровень мультика?

БАРМЕН: Нет, это финал того мультика, который плохо заканчивается.

СОНЯ: Плохо – это как?

БАРМЕН: Это когда дышать перестают ни на несколько минут, а навсегда.

СОНЯ: Не, навсегда уже не прикольно.

БАРМЕН: Я с тобой согласен. Ты какао допила?

СОНЯ: Да, можно мне ещё?

БАРМЕН: Ты же домой собралась. Или тебя компания крыс привлекает?

СОНЯ: Нет, крыс я не люблю. Меня какао привлекает.  У меня дома такого нет. Можно мне еще чашечку?

БАРМЕН: Чего ты врёшь? У вас дома как раз такое какао и стоит в холодильнике, в консервной банке. Нужно только воду вскипятить и в чашку налить, да в воде пару ложек какао растворить. Или можно взять какао порошок, залить горячим молоком и сахара добавить. Так ещё вкуснее получится.

СОНЯ: Вам нужно на ютубе кулинарную передачу вести. Будете всем рассказывать, как вкусно готовить. А я не люблю готовить. Я люблю, чтобы мне кто-то еду готовил.

БАРМЕН: И какао заваривал?

СОНЯ: И чай. Вот мама всегда по вечерам заваривает папе большую чашку чая. С каким-то чабрецом. Он у нас очень чабрец любит. И ест его, и пьёт. Словом, фанат чабреца. А по утрам он маме кофе варит. Специально в зёрнах покупает, сам мелет и в специальной штуке с ручкой каждое утро заваривает. Сыпет туда чего-то, специй каких-то. И в блюдечко мёд наливает. Мама с сахаром кофе не пьёт. Ей мёд подавай. А мне даже чашку какао заварить не хочет. Говорит: «Возьми и сделай себе сама, ты же не маленькая!». Я ей говорю: «Ты же тоже не маленькая. Можешь и сама себе кофе заварить, а тебе папа его варит». «Так это проявление любви», – отвечает мне она. Нормально, да? У них, значит, проявление любви, а я так, просто сбоку постоять могу. Чего на меня усилия свои тратить?

БАРМЕН: И ты на них обиделась?

СОНЯ: Нет! Где моё какао? Давайте одну чашку, и я отсюда пойду. Вон в ту дверь пойду. Пусть потом помучаются, вспомнят, что у них дочка была, и не самая плохая. А теперь нет – плачьте, хоть обрыдайтесь! (бежит в дверь, которая ведет в смерть)

БАРМЕН (останавливает её, схватив за плечи): Ты их за какао наказать хочешь?

СОНЯ: Нет! За всё на свете! Они меня к Машке на ночёвку не пустили! Кроссы не те купили! Они целуются прям взасос, а мне говорят, что с мальчиками встречаться рано. И пыхтят по ночам. Совсем уже! Ненавижу их! Зачем они детей рожают, а потом?… Если я им не нужна, чего мне торчать с ними рядом?! Вон, даже Пашка убежал, бросил меня в подвале. А я думала, что нравлюсь ему. Что целоваться полезет, а он взял куртку, скрутил и придавил меня к стене за шею! Я даже испугаться не успела – сразу сюда попала.

БАРМЕН: Пашка засранец, конечно!

СОНЯ: Ещё какой! Далеко он убежал? Может, вернулся уже? И мне пора в себя приходить!

БАРМЕН: Нет, Сонечка, не вернулся.

СОНЯ (срывается с места): Вот пусть им всем хуже будет! (бежит к двери, за которой смерть)

БАРМЕН: А день рождения у тебя когда?

СОНЯ (остановившись у самой двери): В марте. А что?

БАРМЕН: Так это же совсем скоро! Ты уже придумала, как отмечать будешь?

СОНЯ: Папа обещал, что мы в боулинг пойдём. И ребят с класса пригласить можно будет.

БАРМЕН: А ты любишь боулинг?

СОНЯ: Очень! Я лучше всех кегли сбиваю! Лучше меня только у папы получается, но он обещал в мой день рождения не играть, чтоб меня не расстраивать.

БАРМЕН: Надо же! А в прошлом году твой день рождения праздновали?

СОНЯ: Да! Мы за город ездили, на лошадях кататься. А потом я с подружками ходила в развлекательный центр, и мы там ели вкусненную пиццу!

БАРМЕН: А Пашка был с вами?

СОНЯ: Нет, конечно! Там же были одни девочки!

БАРМЕН: Понятно. И такие праздники у тебя только раз в год бывают?

СОНЯ: Такие, чтоб с подарками, да. Но мы и просто так в боулинг ходим. И в кино. И на карусели. Только на лошадях больше не катались, но я больше на роликах кататься люблю. У меня мама классно катается. Она меня научила разворачиваться. А когда я упала, несла меня домой на руках, потому что я колено разбила и идти не могла.

БАРМЕН: Странное дело.

СОНЯ: Что здесь странного?

БАРМЕН: Ты же говоришь, что родители тебя не любят и ты им не нужна, а они тебя зачем-то на руках носят и праздники устраивают. Или тебе нужно колено разбить, чтоб тебя на руки взяли?

СОНЯ: Да нет. Папа меня иногда носит на руках. А еще я к нему на спину запрыгиваю. Мы так балуемся. Знаете, мы с ним здорово гримасничаем! Мама называет нас "две обезьяны". Но это она так шутит.

БАРМЕН: Веселые у тебя родители.

СОНЯ: Да они вообще нормальные такие. Не то, что у Пашки. Его мама куда-то в другую страну на заработки уехала и не вернулась. То ли убили ее, то ли другую семью себе завела. Пашкин папка на трех работах работает, но все равно мало получает. Это как-то странно, правда?

БАРМЕН: Что странно?

СОНЯ: Когда человек много работает, а денег все равно мало. Я так не хочу. Мне нужно такую профессию найти, чтоб мало работать и много зарабатывать. Так бывает?

БАРМЕН: Бывает.

СОНЯ: Вот и мне так надо.

БАРМЕН: А зачем?

СОНЯ: Чтоб на жизнь время оставалось! Чтоб с друзьями встречаться, в кино чаще ходить, чтоб другу новый телефон купить, если он свой разбил и позвонить тебе не может. И Скорую вызвать, когда ты в подвале на полу лежишь.

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ: Соня! Соня!

БАРМЕН: Кажется, это Пашка вернулся. С кем-то из взрослых.

СОНЯ: Тогда мне пора! Спасибо за какао! (убегает)

БАРМЕН: На здоровье!

Эпизод 3.

ФРЕДЕРИКА.

Прямо из дверей Бармену практически в руки падает женщина с неестественно скрюченным телом. Ей тяжело идти и слова даются с трудом.

БАРМЕН: Как же тебя скрутило!

Пытается усадить Фриду на стул. Получается не с первого раза.

ФРИДА: Почему я здесь?

БАРМЕН: Почему ты здесь? Дай гляну. Тонула. Вода холодная. Когда вытаскивали из воды, ударилась головой. Может, откачают.

ФРИДА: Я не умерла?

БАРМЕН: Пока нет. Как и два года назад в аварии.

ФРИДА: Это я в курсе. Лучше б умерла. А ты кто такой всезнающий? Бог, что ли?

БАРМЕН: Заместитель. Ты здесь временно, пока мозг ещё работает.

ФРИДА: Я себе всё иначе представляла. Думала: раз – и всё. Лёгкие жгло страшно, а теперь ещё ты тут волынку тянешь.

БАРМЕН: Налить тебе чего-нибудь? Согревающего? Вода же холодная была.

ФРИДА: А здесь ещё и наливают? Мне на выход нужно. Где здесь выход?

БАРМЕН: Дверь слева – жизнь. Справа – смерть.

Фредерика встает со стула и яростно ковыляет к правой двери.

БАРМЕН: Вот так сразу? А подумать? А горячего шоколада выпить?

ФРЕДЕРИКА (останавливается и удивленно смотрит на бармена): Шоколада?

БАРМЕН: Да ничего удивительного. Я много чего про своих посетителей знаю.

ФРИДА: Ты же всего лишь заместитель.

БАРМЕН: У меня тоже свои каналы информации есть.

ФРИДА: И что ты про меня знаешь?

БАРМЕН: Имя у тебя красивое – Фредерика.

ФРИДА: Да, папа у меня оригинал, выбрал имечко. Спасибо ему.

БАРМЕН: В детстве и юности тебя звали Фреда, Фредди, кто-то просто Фри. Потом на работе – Фредерика Александровна. А сейчас ты всем говоришь, что тебя зовут Фрида.

ФРИДА: Да, ты прав. Была такая художница – Фрида Кало. Она тоже попала в аварию, получила множественные переломы позвоночника, ключицы, рёбер, таза, костей ног.

БАРМЕН: Почти как ты.

ФРИДА: Да, только я рисовать не умею. Мне в таком виде на земле топтаться незачем. Пойду я? (идёт к двери, потом останавливается, оборачивается) А что ты ещё обо мне знаешь?

БАРМЕН: Да так, общие сведения. До аварии ты была успешной красавицей, при деньгах. Отец бизнесмен, к делу тебя приобщил. Обещал сделать партнером или заместителем, а до этого поручил руководить филиалом большой фирмы. Ты любишь ездить на дорогих автомобилях. До сих пор. В ночных гонках участвовала. Два года назад разбилась. По кусочкам тебя собрали, но ты не рада. Тонула нарочно. Жизни такой не хочешь.

ФРИДА: Не хочу! (снова бросается к двери справа)

БАРМЕН: А горячего шоколада? Хочешь?

Фредерика снова останавливается, медленно поворачивается, долго смотрит на Бармена.

ФРИДА: Напоследок? Как воспоминание об ушедшей жизни? Хочу! (возвращается к барной стойке)

БАРМЕН: Сейчас приготовлю. А ты на мосту была одна или с друзьями?

ФРИДА: С друзьями.

БАРМЕН: А задержалась зачем? Почему они тебя одну оставили?

ФРИДА: Я их обманула. Сказала, что хочу загадать желание и бросить монету в реку. Что хочу бросить с монетой себя саму, не сказала. Они же не знали, что у меня осталось только одно это желание. Подождала, когда они с моста спустились, и….