350 лет современной моды, или Социальная история одного обыденного явления

Главный вопрос

Итак, моды, как это показано выше, фактически не существовало по материальным и духовным причинам. И всё же она зародилась именно на средневековом Западе, материально скудном и технически отстающем от Востока. Попробуем построить гипотезу, почему так случилось, а для этого нужно проникнуть в устройство того мира, увидеть, что произошло в нём такого, что превратило этот магический «вечный космос» Средневековья в общество технологий и «быстрого момента» Нового времени.

Что позволило западному обществу стать в той мере цивилизованным и достаточно беззаботным, чтобы перестать держаться за обычай, думать не только о вечном, но и «ловить драгоценный момент», устремиться на поиск нового, не теряя связи с культурными корнями? Что дало людям Средневековья ту опору, которая позволила, оттолкнувшись от нее, обрести свободу и совершить скачок в будущее? Что создало сам Запад? Возможно, такие вопросы покажутся слишком амбициозными и глобальными для исследования столь незначительного явления, как мода. Но суть в том, что мода тем и интересна, что действительно органично присуща лишь западной цивилизации. И чтобы ответить на этот вопрос, нам придется понять, чем вообще Запад отличается от всех остальных цивилизаций и когда он встал на ту дорогу, которая привела его на путь модернизации.

Конкуренция церковной и светской власти

В XI в. в западной цивилизации происходят события, которые принципиально меняют ее сущность. Именно эти события, а не «неожиданный» повышенный интерес к античности, о котором часто пишут, как о первопричине Возрождения, приведут позднее к Ренессансу в искусстве и науках, Реформации в церкви, и выросшей на этой почве первой в мире цивилизации Нового времени, устремленной к прогрессу. Мы говорим о преобразовании церкви папой Григорием VII (1073—1085), его борьбе с Империей за инвеституру107, а фактически – за выход церкви из-под контроля светского общества, власти императоров и королей, которая станет началом новой эпохи как в религиозной, так и в политической жизни Запада.

В первые века существования христианская церковь представляла совокупность общин. Главы этих связанных непрестанными сношениями, но разделенных территориально сообществ избирались паствой путем голосования. Начиная с VI в. исторические условия содействовали усилению первенства Римской церкви. К X в. формально папа оставался главой христианства, но на практике его власть была ослаблена беспорядками в курии, вмешательствами императоров и римских баронов. Власть папы ограничивало и множество различных институций – соборы, патриархи, митрополиты, епископы. Важную роль в период устроения христианского мира, который наступил после окончания гонений на христианство, играли Вселенские соборы. Они старались упорядочить управление церковью и установить догму, хотя водворять мир и согласие на этих многолюдных собраниях было достаточно трудно, и с конца IX в. Вселенских соборов не стало.

Патриархи Александрийский, Иерусалимский, Антиохийский и епископ Константинопольский занимали некогда влиятельные места в церковной иерархии. Однако к XI в. первые трое, окруженные неверными, с трудом поддерживали свое непрочное существование, а константинопольские епископы, выступавшие жесткими противниками папской власти, сами фактически находились под властью восточного императора.

Возможно, именно это положение зависимости восточной церкви от светской власти, боязнь противодействовать ей из страха быть низложенными, привели к тому, что христианство так и не дало на Востоке толчка к прогрессу, начавшемуся в момент принятия западным обществом на практике новозаветного принципа «Богу – Богово, Кесарю – кесарево». Этот принцип отделил духовную сферу жизни человека от светской, светскую власть — от власти Божьей, грех — от преступления, что позволило западному обществу прийти в дальнейшем к принципиально новому отношению к власти, морали и закону.

Но к середине XI в. императорская власть Запада кажется абсолютно всемогущей, папство – бессильным. Император господствует в церкви, сами римляне уступили ему право избирать пап. И вот, как это часто бывает в истории, на сцене появляется пока мало кому известный клюнийский монах, некто Гильдебранд. Кто же этот человек, который без оружия поставит на колени всемогущего императора Запада? Кто станет лицом обновленной церкви этого нового западного мира?

Гильдебранд, этот будущий великий преобразователь церкви, являлся человеком весьма простого, если не плебейского происхождения. Его отец был крестьянином. Внешность будущего папы Григория VII также была маловнушительная, что называется, крестьянская. Он был мал ростом, полноват и коротконог. Однако это был человек несокрушимого духа и ясного политического ума. Он родился в Тоскане около 1020 г., рано поступил в монастырь св. Марии на Авентине в Риме. В то время по всему христианскому миру, и особенно в монастырях, шли разговоры о необходимости восстановления порядка в церкви, противодействия ее обмирщению, практике симонии108, нарушения целибата священников. На Соборе в Сутри 1046 г. за покупку первосвященства был низложен папа Григорий VI. Гильдебранд присутствовал при отречении и смиренном признании вины папой, после чего, полный решимости вернуть церкви ее изначальную чистоту, поднять ее над миром, он покидает Рим и вступает в Клюни. Этот могущественный монастырь тогда был сердцем всего западного христианства. Выйдя из него, Гильдебранд был вооружен ясными и безусловными принципами, от которых он уже никогда не отступался. Воля его была непреклонна, взор устремлен на одну цель, он не был подвержен влиянию чувства сострадания к врагам. Его принципы были изложены в его обширной переписке. Один из ключевых документов известен под названием «Dictatus papae». Он состоит из 27 словно рубленых острым мечом фраз, проникнутых основной мыслью: верховенство папы над церковью, а церковной власти – над светской. «Только римский первосвященник может быть называем вселенским. Только он может низлагать епископов и вновь возвращать им сан. Только он может издавать новые законы, соединять или делить епархии. Без его повеления никакой Собор не может называться всеобщим. Он не может быть судим никем. Никто не может осудить того, кто апеллирует на приговор к апостольскому престолу. Важные дела каждой церкви должны подлежать его решению. Римская церковь никогда не ошибалась и никогда не впадает в ошибку. Римский первосвященник имеет право низлагать императоров. Он может освобождать от клятвы верности неправедным государям»109. Это был абсолютно небывалый вызов империи, где папство еще было послушным рабом.

Почему мы так подробно останавливаемся на личности Гильдебранта? На мой взгляд, именно мощь этого святого во многом создала облик Запада. Церковь при нём осознала необходимость своей самостоятельности и независимости от мира. Он был избран папой под именем Григория VII в 1073 г., что ознаменовало новую эпоху как в религиозной, так и в политической истории Запада.

Важнейшим правовым явлением и понятием Средних веков является т.н. инвеститура. Она, как и все важнейшие гражданские процедуры Средневековья, закреплялась символическим обрядом: передачей сеньором вассалу горсти земли, перчатки, меча, копья, знамени, скипетра или другого символа власти. Церковная инвеститура состояла в назначении на церковную должность и введении в сан; она сопровождалась двумя актами: вручением посоха и кольца, символизировавших духовную власть, и передачей земельного владения и скипетра – символа светской власти. Борьба Григория VII с властью императора за уничтожение светской инвеституры в церкви, против вторжения в церковь феодального духа, была важнейшим этапом в формировании принципов западной цивилизации. Этот харизматичный, непримиримый святой для достижения своей цели готов был пожертвовать мирским имуществом т.к., по его мнению, лучше было отказаться от земных благ, чем подчиниться светским властям. Он предпочитал церковь бедную, но независимую, и в этом проявлял непреклонность. На римском синоде 1075 г. папа Григорий VII издал декрет: «Если кто-нибудь впредь примет из рук светского лица епископство или аббатство, да не считается он епископом и да лишится милости св. Петра и доступа в церковь. Если какой-нибудь император, король, герцог, маркиз, граф или вообще какая-нибудь светская власть или светское лицо притязает на право давать инвеституру епископам или кому бы то ни было из служителей церкви, он подлежит отлучению». Его борьба с германским императором Генрихом IV (1056—1106) за власть была долгой и мучительной, она сопровождалась интригами, военными сражениями, отлучениями, анафемой, созданием антипап и личным унижением императора, когда в январе 1077 г. тот с горсткой приближенных совершил тяжелый переход через Альпы и встретился с папой в северо-итальянском замке Каносса. Сняв с себя королевские одежды, босой и голодный Генрих три дня ждал соизволения на встречу, умоляя понтифика на коленях, чтобы тот смилостивился и простил его. И лишь на четвертый день папа принял Генриха и снял с него отлучение. Таково было покаяние императора Генриха IV в Каноссе, которое известно как самая яркая победа папства над светской властью.

Дальнейшее развитие событий показало, что на этом противостояние светской и духовной власти не прекратилось. Более того, исключительному и деспотичному уму Григория VII всякая власть вне церкви казалась незаконной, из-за чего он настроил против себя многих королей и князей, что закончилось печальным и жестоким разграблением Рима норманнами Роберта Гвискара в 1084 г., в результате которого римляне изгнали своего папу из города. Папа Григорий VII скончался в 1085 г. в Салерно в изгнании.

В письме 1081 г. мецскому епископу Герману он писал: «Кто не знает, что власть королей и князей была создана людьми, которые, не зная Бога и подстрекаемые дьяволом, посредством захвата, грабежей, вероломства, убийств и преступлений всякого рода достигли господства над подобными себе?»110. Эта жесткая и непримиримая позиция папы Григория VII лишила светскую власть того сакрального значения, которое на Востоке привело к деспотиям. И дело не в фактических претензиях на абсолютную власть каждой из сторон конфликта, а в том, что ни одна так и не подчинилась полностью другой. Возникла конкуренция властей, содержательно отличных друг от друга.

Таково было первое разделение властей на Западе: на власть светскую, в основе которой должен помещаться закон земной, и власть духовную, в основе которой лежит закон Божий. Это изменило мировоззрение человека Запада. И именно этот «эпизод» можно считать краеугольным камнем западной цивилизации.

Мода – это одна из форм власти – власть символическая и, если так можно выразиться, «выборная». Возникнуть она могла только в обществе, где существует конкуренция властей и дозволенных образцов поведения, а не единообразное подчинение единственной власти и единственному образцу-обычаю, которому придается сакральный характер «оберега» этой власти. Поэтому эти события XI в. можно считать отправной точкой возникновения самой общественной возможности моды на Западе.

В то время как папа и император оспаривали друг у друга главенство над христианским миром, рядом с ними возникали и развивались другие силы, которые со временем вступят в соперничество с феодализмом и приведут к созданию нового политического и экономического уклада.

Города – мосты в Высокое Средневековье

Городской воздух делает свободным.111

Мода – дитя современного типа города, где возможна социальная мобильность, где она рождается в котле различных культур, потоков информации, капиталов, товаров, где возможна ее демонстрация, царит вожделение и зависть. Для моды нужен социальный «подиум», физическое пространство ярмарки тщеславия, атмосфера вольнодумства. Мода – продукт города, чье процветание основано на производстве и торговле, а не административных функциях.

Представляется интересным, как формировались те города, прежде всего в Италии, где обычай сменяется желанием перемен, а демонстрация роскоши трансформируется в моду? Что сделало общество этих городов открытым миру, желающим изменений и прогресса ради них самих?

В древнеримском мире города были в первую очередь политическими, административными и военными центрами, и только во вторую – экономическими. Во времена республики и ранней империи римское государство четко делилось на две части: собственно, Рим с Италией и провинции. Но постепенно разница между Италией и провинцией сглаживается. Прежде всего это выразилось в строительстве городов: теперь они создавались по образцу римского военного лагеря. Две большие улицы пересекали его с севера на юг и с запада на восток. В центре находилась площадь, где стояло здание местного сената, главный храм, рядом находился амфитеатр для гладиаторских боев, мог иметься театр и непременно где-то поблизости – бани, ибо без бань римляне не мыслили себе цивилизованного существования. Управление этими городами строилось по образцу Рима. Во главе стояло два дуумвира, как в эпоху республики два консула, были эдилы, отвечавшие за благоустройство, а также уже упомянутый ранее местный сенат. То есть это был город-форпост единой империи.

В Древнем Риме было два достойных экономических занятия – сельское хозяйство и военный грабеж. И оба они не связаны с городом. Для римлян доход от ремесла не был доходом, свободным от некоторого общественного порицания, причем и для владельца мастерских, и для самих мастеров. Как выразился Цицерон112 в своем трактате «Об обязанностях»: «недостойны свободного человека и презренны заработки всех поденщиков, чей покупается труд, а не искусство; ведь в этих занятиях самая плата есть вознаграждение за рабское состояние»113. Ну а владельцами мастерских были преимущественно не сами римляне, а приезжие из стран Востока, покоренных Римом.

То же самое можно сказать и о торговле. Несомненно, среди торговцев было много и римлян, но абсолютно чистым это занятие не считалось. Недаром в 218 г. до н.э. был принят закон, который запрещал сенаторам заниматься крупной оптовой торговлей, кроме продажи продукции собственных поместий. То есть такая торговля считалась несовместимой с высоким званием сенатора, к которому предъявлялись требования морального характера.

Город стал опорным пунктом новой западной цивилизации. Но это не город Рим времен расцвета, о котором Вергилий114 писал в «Энеиде»: «Ты научись народами править державно – В этом искусство твое! – налагать условия мира, Милость покорным являть и смирять войною надменных!»115. И даже не город «хлеба и зрелищ» времен упадка Рима. Это город торговли и ремесел: купцов и ремесленников, богословов и студентов, город времени и денег. В том сельском мире Средневековья городское население составляло абсолютное меньшинство, – по некоторым оценкам, не более 5%116. Но именно город стал форпостом нового мира Запада. Сначала он был преимущественно местом обмена, торговым узлом, рынком, а затем – и мастерской ремесленников.

Наиболее крупные римские города в Средние века, за исключением самого Рима, религиозного центра Запада, исчезли или отступили на второй план. Классические средневековые города раньше всего появились в IX в. в Италии (Венеция, Генуя, Пиза, Неаполь, Амальфи и др.), а также на юге Франции (Марсель, Арль, Нарбонн и Монпелье), где их развитию содействовали торговые связи Италии и Южной Франции с Востоком – Византией и Арабским халифатом.

Венеция, Флоренция, Генуя, Пиза и даже Милан были незначительны вплоть до XI в. Париж, Брюгге, Гент, Лондон, Гамбург и Любек являются творениями Средневековья.

В раннем Средневековье старые стены города служили укрытием и сохраняли лишь атрофированные административные функции. Государи раннего Средневековья предпочитали путешествовать, а наиболее видные города были обязаны своим положением скорее церковной власти, чем светской. Экономическая функция таких епископальных городов поначалу была довольно примитивной: туда свозились припасы из сельских окрестностей, содержались амбары епископа и городских монастырей. Защищенный стенами, населенный людьми, которых связывало множество общих интересов, город начинает осознавать свою силу, коллективную индивидуальность. Городская жизнь возобновилась благодаря ремеслам, торговле и купцам, хотя суть экономики раннего Средневековья – это пока лишь обеспечение самых основ человеческих нужд – крова, еды, одежды, оружия. Всё, что лежит за пределами этих благ, – пока либо просто не существует, либо является предметами роскоши.

Процесс возрождения городов в Европе активно начался в XI в. К XII в. Италия становится страной больших муниципальных республик, выросших из городов, находившихся под покровом епископской власти. В этих новых, полных жизни и страсти городах политическая жизнь бьет ключом, непрестанно разражаясь распрями и бунтами, но при этом побуждая людей к кипучей и энергичной деятельности, поддерживая в них сознание собственного достоинства.

Умберто Эко117 в романе «Баудолино» устами немецкого ученого так комментирует отличие духа итальянских муниципий от других городов: «О племянник и император мой, – возразил Оттон, – для тебя Милан, Павия и Генуя всё равно что Ульм и Аугсбург. Но города Германии все основаны по велению князя, и князь для них высший авторитет с первого дня основания города. Иное дело в Италии. Города там рождаются, в то время как германские императоры заняты другими заботами, и растут, пользуясь отсутствием своего властителя. Когда ты этим горожанам пытаешься навязать свои порядки, они их принимают за potestatis insolentiam, за превышение власти, и считают поборы неприемлемыми. А подчиняются они власти консулов, ими самими избираемых».

Эти республики растут благодаря трудолюбию и даже авантюризму граждан, распространяя свои конторы и представительства по всем странам, снаряжая корабли во все моря, от берегов Англии до крайнего Востока. Они завоевывают мир торговлей быстрее и эффективнее, чем крестоносцы – оружием. И эти ломбардские и тосканские города в XII в. вступят в борьбу с самым великим из императоров Священной Римской империи, Фридрихом Барбароссой (1122—1190).

Описанные выше реформы церкви XI в. и спор из-за инвеституры ослабили власть и влияние епископов, вызвали брожение в городах и благоприятствовали стремлению горожан к независимости. Самый большой смутьян среди всех – Милан или Медиоланиум. Народ его постоянно бунтует и против архиепископов, а среди всех этих смут формируется муниципальное устройство. С другой стороны, города представляют уже настолько серьезную силу, что император и папа стараются завоевать их расположение уступками.

Давайте взглянем на самый старый замок типичного ломбардского города Беллинцона118 – Кастельграде, что в переводе с итальянского означает «большая крепость». С 1242 г. город принадлежал миланским правителям. Стены Кастельграде были заложены еще во времена Римской империи, но более поздние зубцы стен замка показывают нам, как часто Беллинцона меняла свои политические предпочтения: переходила от императора к папе. Тут есть и ласточкин хвост – так украшали крепости сторонники императора, – и прямоугольные зубцы, то есть эмблема сторонников папы.

Беллинцона – один из многих ломбардских городов, у которых были и серьезные городские ополчения, и крепкие стены. Итальянские горожане – ремесленники и купцы – имели оружие и несли гарнизонную службу. Они маневрировали между двумя силами – императором и папой римским. Но главное для них было не допустить, чтобы одна из сторон стала настолько сильной, чтобы смогла диктовать им свои условия. И эти разные зубцы на стенах крепостей, защищавших горожан, – символ той эпохи, где важна была не только прочность стен, но и символы, ее украшавшие.

Итак, в конце XI – первой половине XII вв. в Ломбардии и других регионах Италии совершается Великая Коммунальная революция, благодаря которой епископальное управление во многих городах заменяется муниципальной автономией. В Ломбардии результатом этой революции стало распространение консулата119.

Каждый город имеет свой стиль и обычаи управления, записанные в его статутах120, где часто древнее римское право смешивается с новым ломбардским. В основном муниципальное управление состоит из трёх элементов: консулов, совета при консулах (credential) и общего собрания, concio publica, которое созывается в наиболее важных случаях. В некоторых городах каждое сословие избирает своего консула, т.к. внутри самой коммуны соперничают несколько сил – знать, буржуазия и чернь. Иногда число консулов доходит до нескольких десятков, – так, в Милане в 1130 г. их было двадцать, по числу городских ассоциаций, – а иногда соответствует количеству городских кварталов, служа целям административного и военного устройства города.

Примат закона над обычаем – еще один из столпов новой цивилизации Запада, и начало ему также было положено в городской культуре Средневековья. Без роста правовой культуры в городе не был возможен отход от отживших установок. Почему это так важно для нас? Мода противостоит обычаю, приходя ему на смену в костюме. В этом смысле она – часть новой общественной парадигмы, опора на право вместо следования устоявшимся традициям предков. Аналогия не совсем очевидная, но мода, как и право, имеет интеллектуально-волевой характер, выражает волю и сознание людей, «единство равной для всех нормы и меры свободы и справедливости»121.

В XII в. мы наблюдаем настоящий взрыв в области юридического образования в итальянских городах. Особенно славится Болонья, куда со всех концов мира стекаются студенты. Там преподает знаменитой профессор Ирнерий (1050—1125), один из основоположников западноевропейского изучения римского права и первых глоссаторов – комментаторов Кодекса Юстиниана122. К концу XII в. в Болонском университете насчитывается около 10 000 студентов. Это колоссальная цифра, особенно для Средних веков123. Старинные школы других городов также начинают развиваться и становятся университетами – studium generalia124. Эпоха подъема свободных городов Италии совпала с эпохой основания университетов. По разным оценкам, не менее 22 городов учредили у себя университеты в период XIII—XV вв.125. Это подготовило базу для перемен в общественном мировоззрении, сдвинув его от традиционного, магического в сторону рационального и объективно-правового. Человек Запада, доселе державшийся за традиции из страха и неуверенности перед роком, получил достаточную опору и уверенность, чтобы шагнуть в неизведанное новое.

Инициаторами создания университетов выступали городские коммуны Италии. Так, в Перудже начало созданию собственного университета было положено в 1266 г., когда Большой совет коммуны города в присутствии капитана народа Угуччьоне Очелетти и подеста126 Альбертино Боскетти на заседании во дворце коммуны решил направить во все населенные пункты перуджинских земель письма о создании в городе университета – super facto Studii127. В 1276 г. Большой совет Перуджи по предложению подеста Рональдо Адигери принял решение разослать глашатаев для приглашения молодых жителей округи в качестве школяров для прохождения курса гражданского права и других дисциплин. Каждый год подеста и капитан народа Перуджи должны были позаботиться об оплате приглашенного профессора по гражданскому праву. Обычно это была знаменитость, и его годовое содержание обходилось коммуне в 300—400 лир. В XIV в. дотация, выделяемая коммуной Перуджи на университет, доходила до 2000 флоринов в год. Тем не менее, коммуны шли на эти немалые расходы, и не только на них. Преподавателям и школярам предоставляли льготы, а особо выдающихся профессоров даже удостаивали чести получения гражданства. Так было и с выдающимся итальянским юристом Бартоло да Сассоферрато (1313/14—1357) – главой школы толкователей римского права, автором «Комментария к Кодификации Юстиниана». Его имя стало нарицательным для обозначения ученого-законника. Во времена преподавания Бартоло да Сассоферрато перуджинский университет пользовался настолько высокой репутацией, что говорили, что на небе есть три светила: Болонья, Париж и Перуджа.

На официальной эмблеме университета Перуджи слева, на голубом поле, изображен Геркулафл, святой покровитель города, а справа, на красном поле, – грифон, символ города. Они олицетворяют истинных основателей и благотворителей университета – коммуну и ее духовную основу – христианскую веру.

Учащиеся университета получали право неприкосновенности, если за ними обращались из родных мест, гарантировалось сохранение их имущества и давалось право свободного передвижения в землях того города, где они учились. Коммуна освобождала их от налогов, обеспечивала проживание в городе по льготным ценам, возмещала убытки в случае ограбления. Спрашивается, для чего? Почему муниципии шли на такие фантастические расходы и раздавали такие небывалые преференции школярам и преподавателям? Вряд ли это можно объяснить лишь необходимостью большого количества юристов для нового общества. И опять же, почему нам это интересно в ключе возникновения моды?