Гиблая

Глава 1. Смотрины

В чёрном небе над лагерем с криками низко кружили вороны. Их манила свежая кровь.

– Нам нужна только Гиблая! Отдайте её и останетесь живы! – призывы звучали снова и снова, перекликаясь с мрачным птичьим гвалтом.

Почему-то считается, что в такие моменты перед глазами в миг пролетает вся жизнь.

Неправда. Не вся.

«В деревнях о тебе рассказывают. Знаешь, непослушным детям что говорят? Будешь плохо себя вести – явится за тобой Гиблая да все кишки выпустит», – вот что всплывает в памяти, а совсем не то, что было до того.

– Просыпайся, Мирушка! – корова вдруг прекратила с азартом облизывать лоб и щёки, и затянула-запела голосом няньки Славы.

На голове коровьей – венок из васильков, ярко-синих, как октябрьское небо, на шее бубенчик. Глаза огромные и чистые, без отражения в них дум. А какие ресницы! Но пахнет от коровы не уютно-молочно: почему-то псиной несёт.

– Подниматься давно пора…

Корова таяла, а вместе с ней и луг. Осталось только яркое солнце, заглянувшее в окна светлицы – видно его, даже не размыкая век. И сразу ясно: сегодня будет хороший день. Мирапотянулась, сонно улыбаясь, и поправила покрывало. Рука уткнулась в жёсткую шерсть, а затем её игриво прикусили. Вот почему корова пахла псиной и лизала лицо: это же Репка. Дворовый приблудыш, хотя теперь она чаще в светлице Миры околачивалась. Толстухой стала.

Скрип половиц, быстрый топот – и вмешивается, бесцеремонно руша остатки дрёмы, звонкий голос сестры:

– Ты ещё в постели? Да как так? Все смотрины проспишь!

Смотрины! В миг на радостное солнце будто накинули чёрную шаль. Мира села, столкнув на пол Репку. Да, смотрины: все сундуки открыты, накидки одна краше другой вынуты да разложены – тут красные, тут зелёные, а Слава, вся растрёпанная и взмокшая, новые достаёт. А сестра – та наоборот: ни волоска лишнего ни торчит из косицы Златы, ни пятнышка не видать на белой рубахе. Уж она-то пахнет свежестью, водой родника с молодым огурцом: по одному виду ясно, даже подходить и принюхиваться не надо. Но всё равно сама бледная, как та рубаха, малохольная, как будто всю кровь из неё упыряка хвостатый высосал.

– Поднимайся, Мира, все уже собрались! Тятя заждался, за тобой послал.

– Что, прямо с самого ранья и собрались? – буркнула Мира, неохотно спуская ногу с постели на нагретый солнцем дощатый пол.

– С какого ещё ранья? День на дворе!

Мира обернулась к окнам, за которыми так заманчиво-дразняще в ветках старой берёзы резвились – а может, дрались – синицы. И правда, день.

– Мы сейчас, Златушка. Скажи уж батюшке, что мы готовы почти, – примирительно напела Слава, по привычке говоря «мы», словно Мира – всё ещё дитя несмышлёное, которое, держась её за юбку, свои первые шаги шагает.

– И скажу, – фыркнула Злата и скрылась за дверью.

Смотрины… Уму немыслимо, что отец вот так взял и решил продать Миру. Как тюк сена или мешок брюквы. Просто не верится!

– Ты всё равно ничего не поймёшь, – отрезал он, постукивая пальцами по столу и не глядя в глаза. – А кормить всех чем буду? Когда урожай прузь поела?

– Но почему я? – хныкала Мира.

– Потому что ты старшая! – отец громко хлопнул по крышке стола.

Злата лишь на два года младше, а счастливее в двести раз. Уж считать-то Мира умеет: не даром счетовод отцовский с малых лет своей премудрости обучил. Сестра дома останется, а она уедет неведомо куда. Разве что не с торгов, на которых кто больше дал, тот и товар получил. На них ещё заморских невольников покупают. Раз Мира с отцом на базаре в час торгов оказалась, и всё своими глазами видела. А невольник и в хозяйстве у них такой есть, князем Малыгой, соседом, подаренный.

Но нет, не торги будут: видимость создадут, что чуть ли не биться станут претенденты за Мирину руку, и будто бы лучший из всех её и получит. И клич уж давно кинули, чтобы со всех земель желающие собрались.

– Ты не горюй так, дело-то обычное. Я и сама так за вашего тятеньку замуж шла, – утешала накануне Милица, жена отцова, позвякивая серьгами да жемчугами – вся в золоте да каменьях. Уж ей с чего печалиться: наследника родила князю, чего родной их мамке не удалось.

Забравшись обратно на постель, Репка как-то особенно жалостливо лизнула Миру в нос.

– Так что ты наденешь, Мирушка? – напомнила Слава.

Наморщив лоб, Мира глядела на накидки, но глаза вдруг намокли, и они расплывались. Только бы нянька не заметила! Утешать начнёт, и Мира разрыдается навзрыд, как в детстве. А потом придётся явиться перед всеми охотниками на неё с красным носом. Не будет им ещё и этой радости.

– Раздевайся.

– Чего? – опешила Слава. Аж рубаху выронила, которую крутила в руках. Повернулась к Мире. Выцветшие с годами глаза, кажется, потемнели от удивления.

– Чего-чего, ты и ушами глуха стала? – с напускной грубостью огрызнулась Мира. Для себя эта грубость, не для неё: чтобы держаться. – Снимай свою одёжку, говорю. И мне отдай. А себе бери всё, что хочешь из этого, – она кивнула на сундуки и накидки.

– А головой-то она здорова? – громко прошептал кто-то, пока Мира шла по полутёмному залу приёмов.

Здесь и не догадаешься, что за стенами солнечный день. От десятков и горящих свечей, и собравшихся, воздух спёрт и нагрет – голова кружится, как бы не рухнуть под всеми взглядами.

А смотрят все. В зал, поди, всё княжество втиснулось, все деревни, и гости вдобавок – не зря же столько коней на привязи снаружи переминается, даже в обе большие конюшни не поместились.

И все разглядывают Мирино одеяние: штаны конюха, выменянные на расшитую накидку для его бабы, и грубую рабочую рубаху, вытащенную из сундука прислужниц в девичьей. Несговорчива сегодня Слава: уперлась, что не даст позориться девочке своей. И хуже только сделала. В нянькиной одежде, простой, но чистой, добротной, куда менее позорно вышло бы.

Поди, любой на месте Миры провалился бы вместе с полом и отправился гореть к нечисти прямо в бездну, а она миновала зал в целости и села за длинный стол по левую руку от князя, и не провалилась никуда – тем себя и утешала.

– Уж задам тебе, – прошипел отец, бросив косой взгляд. Щёки его раскраснелись.

Милица справа от князя закусила губу и теребила тонкими пальцами конец шали. На Миру она старалась не смотреть. Но досталось и ей:

– А ты-то куда глядела?! Задам обеим!

А Златы не видно. Верно, где-то под столом без чувств от ужаса лежит. Багровея всё больше, отец отхлебнул из кубка, и кивнул на вопросительный взгляд советника, даже не взглянув в его сторону: привык и кожей чувствовал.

– На весь мир опозорила, – бормотал он.

– Светлый князь Ярослав Красимилович рад видеть всех в здравии и угощать всем, чем богато Полесье, – нарочито-радостным голосом начал советник.

Сердце вдруг заколотилось. Что же Мира наделала? Только сейчас стало боязно, что на сей раз заигралась, зашла дальше, чем следовало.

Хотя – да и чего терять? Всё равно ей быть проданной, как той корове. А вот и первый покупатель – князь Малыга, в деды годится Мире, не иначе. Глаза лукавые, слезящиеся, липкие.

– А что ж ты, свет-Милорада Ярославна, видать, охоте или воинским премудростям каким обучена? – посмеивается он, намекая на её наряд.

Что ответить? Мира взглядом ищет помощи у отца, но тот на неё и не смотрит:

– Да как сказать, сосед. Ни в чём отказа она у нас не знала – вот и выросло, что выросло. Не то, чтобы на голову слабовата, этого нет, но дурна. Тут хозяину терпение пригодится.

– Она, Малыга Всеславич, всему женскому ремеслу обучена, – рискнула вмешаться Милица. – И вышить, и починить… Даже горшки обжечь может. Хорошей хозяйкой в доме будет. Только с характером.

– В отца пошла? – усмехнулся Малыга. – Это дело годное.

– Не для бабы, – поспорил отец. – Но добрый хозяин поправит.

А вот и следующий покупатель, князь Олег Далеборович. Этот хотя бы молод, но до чего надменное лицо! Глянул так свысока – и Мира в раз ощутила себя раздавленной мокрицей под его узконосым, почти женским сапогом.

– Как дни коротаешь, Мирослава Ярославовна? – он хотя бы не стал говорить об её одежде. – Каким наукам обучена? Знакома ли с грамотой?

На этот раз отец заступился:

– Милорада она. А читать не умеет. На что ей? Зато в счёте хороша, счетоводу моему, кто её обучил, теперь сама помогает.

– Тут не соглашусь, Ярослав Красимилович – а счёт-то на что? С ним люди обученные сладят. А грамоту знать – всегда истории будут новые.

Отец хмыкнул. Он и сам читать не может, но, видно, не хотел признавать.

Княжеский сын Станимир из Берёзовой рощи, румяный, с вьющимися светлыми кудрями, заставил сердце ёкнуть. Мира вновь пожалела о своём выборе одеяния и непроизвольно потянула заскорузлую рубаху вниз, словно желая стянуть под стол и спрятать под скатертью. Златокудрый княжич кривил губы в подобии улыбки и молчал, явно не зная, о чём говорить.

– Издалека к нам? – спросила Мира, хотя и так всем явно, откуда он.

Теперь недовольство со стороны Милицы: она бросила косой взгляд и громко вздохнула. Негоже самой разговоры затевать с женихами!

– Да не особо – тут через лес, там речка и будет овражек, – оживился Станимир, улыбаясь куда более натурально. – А ты?

– Что – я? – не поняла Мира.

– Бывала у нас?

Да, совсем ребёнком, и даже купалась в речке вместе с сестрой и покойной мамкой… Почему-то таким осталось последнее воспоминание о ней. Об этом говорить тоже не стоило, но верно подмечено, что слово не воробей: как вылетит, обратно не затолкаешь.

Откуда-то появилась Злата и силилась привлечь к себе внимание, озираясь и делая большие глаза.

– Да что тебе? Говори уже, – не выдержал отец.

– Тятя, там какие-то люди… Их вывести хотели, а они говорят, что на смотрины пришли.

Если уж всё равно никуда не деться и придётся выбирать, то выбор Мира уже сделала. Хорошо бы прямо сейчас о нём и сказать, чтобы покончить со всем, но так не положено – женихам ещё придётся показать, на что они способны.

– Что значит – вывести? Раз пришли, то и пусть заходят, – сказал отец.

– Но тятя… – взглянув на снова покрасневшего отца, Злата исчезла так же незаметно, как и появилась.

– Ох и дали мы им волю, – сетовал отец, выпивая с лукавым соседом.

– А что по весне у вас готовят? – спрашивал Станимир, переставляя с места на место пустое блюдце.

– А ну-ка все отошли!

Мира вздрогнула от рыка и не успела ответить.

Понятна тревога Златы: в зал вошли трое в мохнатых шапках, хотя и далеко до холодов, и каких-то обрывках шкур. Хотя Мира и не видела никогда головорезов с дорог, но тут же решила, что они выглядят в точности так.

– На смотрины мы. Куда тут? – заявил вошедший первым.

– Проходи, раз пришёл, – громко велел отец.

Гость приблизился, откровенно разглядывая стушевавшуюся Милицу. Красы-то ей на порядки больше Мириного отмеряно, вот на неё все и смотрят, правда, обычно не так непристойно.

А взгляд у гостя чёрный, страшный. Усы чёрные, борода. Шрам тянется через щёку. И даже со своего места чует Мира, как несёт от него шкурами, потом и чужим страхом. И землёй.

– И кто такой будешь? – спокойно спросил отец.

– Берислав я. Но я ж не к тебе на смотрины пришёл.

– А ты дерзок, – дёрнул бровью князь. – Но вот тебе наша невеста, – он кивком указал на Миру.

Разбойник разочарованно отвёл свои злые глаза от Милицы.

– Сынок, пропусти-ка… князя Берислава, – сказал отец Станимиру.

Тот неохотно встал – и гость тут же уселся.

– Не князь я, – заметил он. – Но тебе князь или мешок золота надобны?

Милица с осуждением покачала головой.

– Добрый зять нужен, – ответил отец. – Не князь и не золото.

Берислав фыркнул и наконец лениво взглянул на Миру.

– Как звать-то?

– Милорада Ярославна, – выдавила из себя она.

Не может же отец отдать её за… этого?

Он оглядел её и молча встал.

– А ты ничего. Ладная, – заключил он.

– Немногословен, – отметил князь Малыга.

Но обсудить не успели: зал всколыхнул ещё более поражённый гул, чем при появлении разбойников – или кем они были.

И не без причины. На сей раз на пороге совсем уж настоящее чудище, великан ростом чуть не выше ворот, с низким лбом и голой головой. Его маленькие глаза бегали, обшаривая зал. Одет он, словно его с Мирой одевали одни и те же безрукие и слепые прислужники: в такие же рабочие штаны и грубую рубаху.

– Матерь человеческая… – прошептала Милица и прикрыла ладонью красивый пухлый рот.

Отец играл скулами.

– Кто ж только не пожаловал…

Великан пришёл не с пустыми руками: с тяжёлым мешком, который бросил на стол перед князем. От него разило кровью и пером.

– Вот. К твоему столу. Добыл на охоте.

– Благодарю… Э… Эй, люди, отнесите, – отец огляделся по сторонам в поисках помощников.

– Я Растич, – представился гость. – С Каменного ручья.

Мира вздрогнула, вспомнив название: нянька пугала, что там княжество людоедов.

Вблизи великан был так отчаянно страшен, что хотелось зажмуриться.

– А это тебе, княжна, – он достал из-за пазухи и положил перед Мирой резной камень на шнурке. У камня, кажется, были голова, пузо… и груди?

– Что это?

– Большая Ма. На счастье.

– Ммм… Спасибо, – пробормотала Мира.

Гость ощерился, показав обломки жёлтых гнилых зубов. Видимо, это улыбка. И отошёл.

– Давай заканчивать, – морщась, приказал князь советнику.

– Вы собрались здесь, чтобы показать свою удаль и славу – и самый умелый и славный получит руку и сердце княжны Милорады Ярославны, – встав со своего места, звучно начал тот. – Ждут вас, мудрые князи, три явных испытания и одно скрытое. Первое – показать удаль в добыче. Докажите, что сможете хозяйку прокормить. Добудьте пропитание, пока три раза часы не перевернутся, – он достал из-под стола и водрузил на него песочные часы.

– Уж поесть она любит, – заметил отец.

Женихи и гости, шумно переговариваясь, покидали зал. Вышел и князь Ярослав, выглядя озадаченным.

– Пойди-ка переоденься, – велела Милица. – Как ты могла так отца опозорить? Кто только надоумил?

«И не подумаю», – хотела сказать Мира, но тут же вспомнились белокурые кудри напротив. И вместо этого уточнила:

– Надоумил? Считаешь, я сама не могла?

Милица пожала плечами.

– Я бы точно так не сделала. Никогда.

Ещё бы. Для неё внешность на первом месте. Шаль её сползла, и Мира невольно зацепилась взглядом за слишком низкий вырез на груди.

Впрочем, дальше спорить она не стала. Бросив прощальный взгляд (и это было радостное расставание) на подарок великана на столе, она вернулась в свою светлицу.

– Разложи руны, нянь, – попросила Мира вышивавшую настенное полотно Славу, и принялась перебирать платья и накидки в сундуке.

– О, боги! – ужаснулась нянька, подняв глаза и увидев её наряд. – Что ты с собой сотворила, Мирушка? Неужто на людях такой показалась?

– Вот этот надену, – Мира остановилась на зелёном платье с жёлтой лентой.

– Хорошо к волосам, – согласилась нянька. – Приглянулся кто?

Мира улыбнулась:

– Всякое может быть.

Но тут же вспомнились разбойник и людоед, и мир снова потемнел.

Нянька сходила за своим мешочком с рунами, который хранила вместе с травами для лечебных отваров. С приятным стуком высыпались камни на крышку сундука.

– Тяни.

Мира послушно достала три руны. Нянька, перевернув их, сморщилась, потрясла головой и вернула обратно в мешок. Но Мира успела их увидеть, а за годы с нянькой научилась кое-что понимать.

– Что такое?

– Врут.

– Скажи, что там было! Потеря? Да? – она принялась трепать няньку за плечо.

– Лихо. Нежданное. Потеря и погибель – говорю тебе, врут они сегодня.

Снова туча пробежала по небосводу дня, но Мире совсем не хотелось ещё сильнее печалиться.

– Давай посмотрим, что про Станимира говорят!

– Про княжича из Берёзовой рощи? – нянька улыбнулась по-матерински, но лицо оставалось встревоженным.

Мира кивнула и вытянула из мешка ещё одну руну.

– Раскрытие чего-то… Что-то копать будет, – неуверенно объяснила нянька.

– Что копать? – не поняла Мира. – А со мной-то что?

Нянька покачала головой:

– Не хотят они говорить со мной сегодня, Мируш.

Мира успела и поесть луковых лепёшек, и немного вздремнуть, и купить ленты у проходившей мимо бродячей торговки, когда дудка провозгласила конец состязания. Впрочем, женихи с трофеями успели вернуться прежде.

Станимир с выпачканными руками принёс в холщовом мешке и выложил робко на общий длинный стол у терема репу. Малыга, посмеиваясь, добавил десяток пирогов разных видов. Не уступил и надменный Олег – благо, у торговцев в снеди никакого недостатка, – только не пироги купил, сладкие лакомства: яблоки да груши засахаренные. Разбойник принёс свежую дичь, а людоед – целого кабана.

– Что ж. Сласти – хороши, но баловство, а вот пирогами точно можно прокормится. Князь Малыга Всеславич показал себя лучше всех, – решил отец.

Что? Такими темпами вместо Станимира Мира отправится к лукавому старику с сальным взглядом.

– Это не дело. Не было речи, что купить надо. Так всякий может, а ты попробуй добудь, – возразил разбойник. – Речь и шла про добыть. Твой человек при всех сказал. Так что заново решай.

Отец и Малыга переглянулись. А Мира больше не могла сдерживаться:

– Верно, тятя. Говорили – добыть, – вмешалась она.

Князь глянул недобро, разбойник – с усмешкой.

– Точно, князь, – подтвердил людоед. – «Добудьте пропитание» было сказано.

– Раз вы так настаиваете, будь тогда по-вашему. В таком случае… Что же ты, доченька, предпочтёшь: дичь или кабанятину? – спросил отец не без издёвки.

Мира посмотрела на разбойника с людоедом. Оба выглядели омерзительно.

– Я выращенное предпочту, а не убитое. И то, и то добыто трудами, – Мира взглянула на Станимира в надежде встретить улыбку. Но тот не улыбался.

– А не дура, – заметил разбойник.

– Выходит, победа за княжичем Станимиром, – не стал спорить отец.

Во втором состязании надобно было невесту одеть-обуть. Про добычу сказано ничего не было, так что на сей раз все женихи, кроме Растича, дали заработать местным торговцам, а у Миры появились новые шали, платья и нарядные сапоги – людоед заявил, что сделал их своими руками. Олег принёс меховую шубу, каких в Полесье не продавали, чем и завоевал благосклонность князя.

В третьем соревновании Миру полагалось развлечь. И здесь победил Малыга: он привёз с собой настоящий шатёр с куклами, ходившими и говорившими человечьими голосами. Куклы разыграли свадьбу прекрасной княжны – дочери мудрого князя. Все, забывшись, глядели на чудо, едва не приоткрыв рты. Разбойник сыграл на дудке, людоед исполнил жуткий танец – Мире хотелось зажмуриться, Станимир и Олег спели – и, объективности ради, голос второго оказался куда приятнее и лучше, как и слух.

– Раз такие дела, то победа достанется тому, кто пройдет финальное испытание, – заключил князь. – А именно – верно ответит на вопрос о моей дочери. Если он был внимателен, и она ему люба, то ответит правильно.

А перед последним рывком решили поесть и выпить. Солнце давно закатилось, и Мира едва на ногах стояла от усталости и всех переживаний.

Она решила перекусить в одиночестве, а может, даже вздремнуть украдкой в стряпчей избе – но оказалась там не одна.

Стоны, вдохи, вскрики – темнота не дала сразу понять, что живое возится в глубине. Но взятая от притолоки и подожжённая лучина тут же раскрыла секрет: на бочках с маслом полуголая Милица, а на ней – смуглый заморский невольник.

Мира охнула и попятилась. Милица, даже не поправив одежды, бросилась к ней, схватила за руки:

– Не говори никому! Не говори! – молила она.

Но потрясённая Мира лишь мотала головой. Милица – княгиня Полесская, не какая-то деревенская девка! – грязно блудит с невольником! А потом спит с её отцом!

Мира выбежала из избы, Милица, едва прикрывшись, и завязывая на ходу тесёмки платья – за ней.

– Подожди!

Но Мира не стала ждать – и остановились они лишь у большого костра, возле которого отдыхали и князь, и гости.

– Что с вами? Отчего такой вид? – спросил отец.

– Ничего, Ярославушка. Мы просто спорили, – поспешно оправдалась Милица.

Лживая блудница! Взглянув на её побледневшее, почти как у Златы, и совсем невинное с виду лицо, Мира ощутила такой прилив злости и возмущения, что выкрикнула при всех гостях, не успев подумать:

– Тятя, она… С невольником твоим…В стряпчей… Он её…

– Что?..

– Он её там имел!

В глазах князя промелькнули страх и сомнение. Он замер на миг, словно думал, а затем обернулся к своей жене и так ударил её по щеке, что она рухнула наземь.

– Уходи со двора, – приказал он и двинулся прочь.

– Всё, празднику конец? – уточнил кто-то из гостей.

– Ни в коем разе! – обернулся к нему отец. – Всё продолжится.

– Ты пожалеешь, – прошипела Милица, поднимаясь и держась за щёку.

– Что случилось? – тихо подкралась сзади и взяла под руку сестра.

Мира помотала головой. Она сама ещё не осознала, что случилось. Но едва она успела рассказать всё Злате, как дудка позвала собираться у костра. Отец тоже уже вернулся туда.

– Счастливым супругом Милорады Ярославны станет тот, кто скажет, какое на ней пятно видное и где оно, – огласил советник.

Пятно? Какое ещё пятно? И тут Мира сообразила: речь о родимом пятне в виде бабочки – оно у неё виднеется в вороте, если рубашка распахнута либо же наклониться. Пожалуй, внимательный глаз мог и заметить. Был ли глаз Станимира таким внимательным?

– Я знаю ответ, – сказал твёрдый голос.

Глава 2. Рука и сердце

– Бабочка у княжны справа в вороте, на груди, – уверенно сказал Олег.

Растич, стоявший в проходе, занервничал, стал переминаться. А Мира обмерла. До этих самых пор теплилась надежда, что всё какая-то нелепая игра. Да просто не может быть такого, что ей придётся покинуть родной терем и своё зелёное Полесье! Что не будет уютной светлицы, Репки, няньки, ласково перебирающей волосы по утрам, сестры, которая всегда так пытается угодить отцу, что её можно смешно разыгрывать. Даже маленького брата Могуты, хоть Мира его почти и не видит. Мал он ещё, чтобы выходить из материнской части дома.

И что теперь будет с ним? А с самой Милицей? На деле Мира не так уж и хотела её изгнания. По правде, она не знала, что и думать: отвращение боролось с сочувствием. Может, отец ещё остынет?

И ведь точно же не может он выдать Миру за того, кто не люб совсем.

– Обман! – рыкнул Растич и шагнул к костру, сжимая кулаки. – Ответ и я знаю!

– Но победа за тем, кто назвал его первым, – урезонил князь.

– Так в чём смысл, раз его всем подсказали? Кто первым успел рот открыть? – Растич злобно и быстро оглядывал всех сразу маленькими бегающими глазами. – За тем и победа?

– Что значит – «всем подсказали»? – заинтересовался разбойник.

Отец морщился, словно его терзала боль.

– А то и значит!

– Погоди, кто назвал? Как? – настаивал Берислав.

– А так и назвал! Подошла ко мне она и сказала: бабочка в вороте.

– Кто – она?

– Да как кто, будто сам не знаешь? Мамка её, княгинька их!

Вот и обещанная месть: Милица попыталась устроить брак Миры с омерзительным великаном. Невероятная подлость! Мира теперь остро жалела о своём только что промелькнувшем сочувствии к ней.

– Что это ещё за игра у вас? Или тут всё сразу решено было? И мы подарки просто так привезли и отдали, а сразу было известно, кто победит? – разбойник встал.

Отец, признаться, сейчас выглядел жалко. Он как-то сгорбился, поник и потух, став похожим на дряхлого старика, а лет-то ему – если правильно Мира слушала счетовода да считала сама – чуть более четырёх десятков.

– Я ничего не знаю ни про какие договоры. Состязание было честным, – сказал он. – А княгиня Милица – она не княгиня больше. Наутро она покинет терем.

В толпе прыскали. Всем, ясное дело, уже про позор князя известно.

– А ну-ка скажи, – насел разбойник теперь на Олега. – А кто тебе дал ответ?

– Сперва не говори со мной так, – нисколько не теряя самообладания, надменно отвечал князь. – Я князь, а ты – чернь, не забывай своё место!

Лицо разбойника, перерезанное шрамом, исказила злая усмешка.

– Что ж, изволь, будь добр, дать ответ, светлый князь. Снизойди до прошения, – он наигранно низко поклонился. – Верно ли, что и тебе …эээ… бывшая княгинюшка подсказала?

– Нет, не верно. Я сам родимое пятно приметил, когда с княжной говорил. И ты бы приметил, если б на невесту смотрел, а не на чужую жену.