- -
- 100%
- +
Князь всё так же сутулился и багровел. И странно покачивался. Как бы удар не случился. Как ни злилась на отца Мира, а тревога сильнее. Захотелось броситься к нему, но удержала мысль, как бы ещё большего позора не сделать. Весь день это её не заботило, а теперь – вот так.
– И победа – моя. Честная победа, – подытожил Олег. – Верно, князь?
– Верно, – устало кивнул отец и продолжил безжизненно. – Объявляю: руку моей дочери получает Олег Далеборович.
Нет! Этого не может быть!
– Обман! – снова заревел Растич.
– А что с подарками? – спросил Берислав.
– Отец, молю: не надо! – воскликнула Мира, снова не успев сначала подумать.
– Победить-то ты победил, а толку с того? – Милица успела привести себя в порядок, спрятать страх и унижение где-то внутри, и, выйдя к костру, как всегда, видом своим услаждала взоры. Но такой Мира её не знала: не она робко опускала глаза, и не думая перечить, ещё и на людях, и тому учила своих падчериц? – Ведь известно всем: от хворобы ты долг супружеский выполнять не можешь и наследника не произведёшь. Что, конюху молодую жену подложишь?
Князь Олег побелел:
– Что ты несёшь?
– А что, неправду говорю, что ли? Может, докажешь? – хмыкнула Милица. – А я наутро и в самом деле покину Полесье. Став княгиней Малыги Всеславича. Я принимаю предложение, – Милица поклонилась старику.
Это точно сон. Отец прикрыл лоб ладонью.
– Я просто так это не оставлю, – громко прошептал Олег.
Милица улыбнулась всем самой сердечной из своих улыбок и направилась в сторону терема. Князь Малыга вскочил, ни на кого не глядя, и поторопился за ней. Так, выходит, она и с ним?..
– Проклятая, – сказал отец и сел на лавку.
– Вот что, князь, – подошедший разбойник возвышался над ним стеной. – Мы проделали долгий путь и щедрые подарки привезли. Отдавай мне хоть кого, любую свою дочь, но с пустыми руками я не уйду. Миром если решим – золота дам. В твоих же всё интересах, а то как бы и вовсе княжества не лишиться. Не смотри, что я простых кровей – войско у меня немалое и обучено хорошо.
– Как она узнала? – невпопад спросил отец.
– Что узнала? – не понял разбойник.
– Как Милица узнала о болезни?
Берислав хмыкнул.
– Ты серьёзно? А сам как думаешь? Как о таком можно узнать? Стало быть, была попытка проверить.
– Не вижу смысла здесь оставаться. Двинемся в путь. Пусть княжна собирается, – заявил Олег.
– Ну, князь, ты ж князь, тебе и решать… – настаивал Берислав. – Я и золота дам больше, и с защитой помогу. Или всё наоборот будет… Решай.
– Победа нечестная, – продолжал Растич.
И лишь Станимира не видно: не сильно стремился в жёны Миру-то получить.
– Будь по-твоему, – кивнул князь. – Милорада твоя.
Те, кто стоял поблизости, ахнули. Шёпоток пробежал по толпе, и всё стихло. И лишь Мира не понимала, что происходит.
– О чём ты говоришь, Ярослав Красимилович? Совсем нет в тебе чести? Ты только что отдал дочь мне! – поразился Олег.
Разбойник смеялся.
Не в силах больше всё выносить, Мира бросилась в свою светлицу, мечтая лишь об одном: укрыться в объятиях няньки. Выплакавшись, она так и заснула, уткнувшись в её грудь, как в детстве, но сон был нервным и недолгим. Ещё не рассвело, как по двору стали метаться факелы и раздались крики:
– Он её увёз! Она пропала!
Подняв всё ещё не просохшее от слёз лицо, Мира смотрела на удивлённую няньку.
– Кто пропал?
Та непонимающе качала головой. Обе они поспешили к окну и высунулись, пытаясь понять, что происходит. Но видно то же, что и слышно: все метались, и по двору с лаем, мельтеша под ногами и получая пинки, носилась Репка.
– Что случилось? – крикнула людям Мира хриплым от сна и слёз голосом.
– Княжна пропала! – ответил один из конюхов.
– Её людоед скрал! – дополнила прислужница.
Мира опустилась на пол, прикусив зубами кулак. Да, это сон. Весь этот безумный день – лишь сон! Не может такого быть!
– Ох, моя девонька, – заплакала нянька. – Не уберегли… Впустили на двор проклятого…
Не в силах выносить её плач и собственную боль, Мира накинула шаль на своё нарядное платье – она так и уснула, не раздеваясь, – и вышла из терема. Как раз увидела, как за ворота со свитой уносится князь на своём белом коне.
Проклятый предатель! Он дважды продал Миру за один вечер – и продал разбойнику! Пришлось снова до боли закусить свою руку, чтобы не зареветь в голос от накатившего ужаса. Нет у Миры больше отца!
И тут она почти налетела на спешно укладывающуюся телегу Малыги. Это даже хорошо: тут должна быть Милица. Перепуганная Мира успела и позабыть, что стала причиной мачехиного изгнания. Может быть, та слышала что-то о Злате?
– Тут ли княгиня? – спросила она у людей Малыги.
Один пожал плечами, а другой хмыкнул. Но тут показался и сам Малыга, и выглядел он немногим лучше отца накануне: жался и прятал глаза.
– Что с моей сестрой? – спросила Мира.
– А мне почём знать? Сами тут разбирайтесь. Проклятое логово, – просипел он.
Проклятое логово?..
– А где Милица? – настойчиво продолжила Мира.
Малыга поднял на неё свои лукавые слезящиеся глаза. И сплюнул на землю.
– Шлюха ваша с княжичем молодым сбежала ночью.
Слова не сразу достигли сознания. А тогда это случилось, Мира застыла и стояла, как каменное изваяние, а галдящие, спешащие люди так и текли через неё. Гости торопливо покидали двор, скрипели телеги. А Мира всё стояла в полусне.
– Собирайся, княжна. Впереди долгая дорога, – вывели из оцепенения слова разбойника. Мира вздрогнула.
– Нет. Я дождусь сестру. Отец уехал за ней.
Берислав усмехнулся.
– Отец твой уехал, чтобы с тобой не прощаться. Никто не будет искать твою сестру. Слабое княжество Полесье… А Растич пришёл за женой – и ушёл с женой.
Он прав. Он прав! Каждое слово било в цель, причиняя такую боль, что лучше бы она засунула руку в очаг – болело бы меньше.
– Собирай все свои шубы да жемчуга и в телегу, – велел разбойник.
Мира помотала головой.
– Нет. Я ничего не возьму.
– Ещё как возьмёшь.
– Нет, – отрезала Мира. – Так пойду.
– Ты подумай хорошо, – вдруг сменил тактику разбойник. – Простись с няньками-мамками. Кто знает, как оно дальше сложится?
Но Мира уже всё решила.
– Где твоя повозка? – спросила она.
Разбойник указал пальцем на непокрытую телегу, у которой переминались гнедые кони. Не оглядываясь назад, Мира пошла к ней, украдкой смахнув слезу, и неловко забралась.
– А где твои вещи? – спросил её один из спутников разбойника. Он снял меховую шапку, и теперь его голова была обмотана тёмным платком.
– Без них хочет ехать, – ответил за Миру Берислав.
– Мы и своё не заберём, что ли? – удивился тот, что в платке.
– Мы своё уже взяли, – фыркнул Берислав. – Где Кабан? Пора выдвигаться.
***
Когда телега проезжала через княжеские ворота, Мира зажмурилась. И долго не открывала глаза, но запах листвы и тёплой родной земли всё равно проникали в неё, как и стрекот жуков и пение птиц. Вот бы ещё заткнуть и нос, и уши! Она так и сидела, зажмурившись, пока один из разбойников, тот, что в платке – он шёл рядом с телегой – не потряс её за плечо:
– Ты там как, живая?
Мира кивнула и огляделась. Они уже углубились далеко в лес.
– Долго ехать? – спросила она.
– Семь дней пути.
Она старалась ни о чём не думать, не вспоминать. Исчезнуть, слушая, как переговариваются разбойники, как чирикают птахи в ветвях, и глядя, как поспешно удирает выбежавшая на дорогу лисица.
– Так ты теперь князь, Бес, – заметил правивший лошадью толстяк, которого называли Кабаном.
Он тоже скинул шапку, обнажив лысую голову с выбитым чёрной краской изображением дерева на макушке.
– Князь и есть. Вот свадьбу сыграем – так вообще для всех буду князем, – подтвердил жених Миры.
Она сглотнула. Реальность постепенно возвращалась. Неужели это всё? Неужели нельзя было иначе? Ну отчего она так легко согласилась вместо того, чтобы просто запереться в светлице? Не стали бы её оттуда вынимать силой? И пусть отца у неё больше нет, а всё же Полесье – дом.
– Скоро привал сделаем, – обещал тот, что в платке. Его звали Вторак.
Если так подумать – они неспешно ехали не больше нескольких часов. А Мира, хоть и княжеская дочь, но, в отличие от Златы, по лесам и лугам гулять не гнушалась и дорогу обратно точно найдёт.
Вскоре, как и было обещано, они остановились на поляне у ручья. Толстяк с флягой ушёл за водой, пока Вторак разводил костёр, а Берислав оглядывал колесо телеги, которое стало их беспокоить.
– Ты куда это? – насторожился он, когда Мира отошла к деревьям.
– По природе… – объяснила она.
– Далеко не ходи. Косолапый бродит, следы по пути видали.
Стараясь скрыться за толстыми стволами, Мира отступала в глубину леса. А когда решила, что отошла достаточно, побежала.
Миновала ручей, то и дело оглядываясь, чуть замедлилась, переводя дух. Если и ищут её, то они ещё далеко! Она ускорилась снова, и тут словно огнём пронзило левую руку чуть ниже плеча. Этот огонь сбил с ног, и Мира упала во влажную траву лицом. Кто-то поднял её и, как добычу, закинул себе на плечо. Она видела широкую спину и чёрный длинный платок.
Молча разбойник нёс её через лес – а потом сбросил на землю у костра, как освежёванную косулю.
– И умотался я… – утёр он пот с лица. – Тяжела, Бес, твоя невеста.
Ненужные, унизительные слёзы вновь потекли по щекам. Быть может, от боли. Рука горела.
– Хорошо поохотился, Вторак, – засмеялся Бес и склонился над Мирой. Миг – и огненная боль снова пронзила, вызвав из самого нутраистошный крик. Он вырвал стрелу и отбросил. – А я говорил тебе – далеко не ходи.
Бес отстегнул от пояса нож. Мира смотрела на него, не моргая. Это – конец? Конец? Но почему такая пустота?
Но Бес не стал резать ей горло, а вдруг схватил за рыжую косу, переплетённую нянькой. Раз – и она упала на землю. Два – и отправилась пинком в костёр. Вспыхнуло. Запахло жжённым волосом.
– Это урок тебе, дуре. Кабан, неси верёвку. Хочет гулять – будет гулять.
Миру, лежащую на земле, плотно обвязали за пояс, подняли за ноги и привязали второй конец верёвки к телеге. Теперь в ней ехал Вторак, и глаз с Миры не спускал. Берислав сел на коня и следовал сзади, глядя в спину.
Когда остановились на ночлег, Мира рухнула на землю кулём, совсем не чувствуя разбитых ног. От усталости и боли их сводило судорогой. Временами телега припускала, и за ней приходилось бежать.
– Помрёт так, да и все дела. И всё зря, – слышался голос Вторака.
– Да делай, делай, – согласились с ним.
Кто-то присел рядом с Мирой в траву и взял её за плечо. Собрав все свои силы, она отшатнулась.
– Надо перевязать, – сказал Вторак.
Снова мелькнуло в темноте и отблесках костра лезвие – и вымокший в крови рукав располосован до самого верха. Вторак промыл рану водой из фляги, намазал какой-то пахнувшей травами мазью, перевязал чистой тряпицей.
«Зачем?» – хотелось спросить, но на это не оставалось сил.
После он снял башмаки Миры и перевязал ступни. И оставил, но ненадолго: вернулся с жареным мясом. Как ни была она измучена, но поела с аппетитом. И немного сил вернулось. Как раз хватило на вопрос:
– Вы меня убьёте?
– Убьём? – удивился Вторак. – Нет, конечно. Бес на тебе женится. А так ты сама виновата. Дурой не будь.
Как поняла Мира, это по его настоянию ей позволили спать не на сырой земле, а в телеге. И как бы ни была ужасна наставшая реальность, она легко уснула, укрытая какими-то шкурами, но всё так же обвязанная за пояс верёвками.
И даже сон видела. Снилась Милица: как, смеясь, она играет в ладушки с сыном. Как-то братец без мамки? Легко же она его оставила. Сбежала с красивым княжичем, как воровка. А ведь терять уже ей нечего, могла и сына забрать.
Наутро, как все проснулись, и Кабан дёрнул за верёвку, побуждая вылезать из телеги, Мира взмолилась:
– Не могу идти. Всё болит. Помру я.
– Ты посмотри на неё! – возмутился Кабан.
– Да оставь, хватит с неё, – отмахнулся Бес, усаживаясь на коня.
Двинулись в путь.
Глава 3. Еловый лагерь
К середине пути лес сменился, потемнел из-за елей.
– Держи, – Бес протянул в кулаке и высыпал на ладонь Миры какие-то орехи. Странные, тянуще-кисловатые, и в то же время – не оторваться.
Её всё так же держали на привязи, но больше бегать за телегой не заставляли. А по природной нужде разрешали зайти за дерево, пока кто-то из них – обычно, Вторак – держал верёвку.
Никто, кроме него, с ней особо не заговаривал, а он всё больше спрашивал о самочувствии – болит ли рана, голодна ли.
Между собой они тоже чаще молчали, а если и говорили, то Мира особо не понимала суть. Ясно только, что о каких-то грабежах, выкупах да набегах.
Прошло дней пять, когда Бес спросил:
– Дурить не будешь?
Мира не знала, к чему он клонит, но изо всех сил помотала головой. Тогда он ловко развязал верёвку.
– Не невольницей же едешь. Невеста, как-никак.
Стало быть, разбойничий лагерь уже близко. И ему нужно, чтобы Мира вошла в него добровольно. И, сдавалось ей, если не подыграть, то как бы хуже бега за телегой не стало.
То, что там ждёт, очень страшило. Мира изо всех сил старалась не думать об этом. Зачем изводить себя заранее: жуткое будущее всё равно неотвратимо наступит и вынудит это сделать.
Не менее сильно не хотелось думать и о прошлом. О доме. Но он всё равно просачивался в мысли, возвращался во снах и дорожной полудрёме. Вот Репка ласково лижет в нос, смеётся нянька, дуется сестра… Эх, Злата-Злата, её-то участь ведь ещё горче! И что за отец породил их, если отдал свою плоть и кровь на такое страшное растерзание…
Солнце скрылось в очередной раз – Мира уже бросила считать дни, но минуло их немало – и впереди показался высокий частокол с факелами на стенах: ограда, достойная княжеского двора. Ворота, запертые, очевидно, на ночь, распахнул вооружённый страж.
– Бес вернулся! – закричал кто-то, как въехали во двор.
Впереди горел огромный костёр. Мира зажмурилась, но тут же раскрыла глаза.
– Приехали, слазь, – сказал Бес и протянул руку.
Мира неловко сошла. Ноги почти зажили, но затекли в дороге.
Их обступили разбойники. Никаких сомнений в этом не оставалось, даже если бы Мира и не знала бы, куда её привезли.
– Это и есть княжна? – со смехом сказала крепкая рослая женщина с большой грудью, выглядывающей из выреза, и длинными волосами, заплетёнными в десятки тонких косиц. Было что-то животное в её яркой красоте. – И всё ради неё? – она ухватила Миру за подбородок. – Неказиста.
– С дороги устала, – ответил Бес.
Мира не совладала с порывом: ударила по схватившей её руке. Женщина скривилась в ухмылке, разбойники расхохотались.
– Что, Лада? Обломала зубы? – спросил кто-то.
– Так уж и обломала, – с усмешкой она приподняла свою грудь, едва не полностью обнажив её.
Мира не знала, как, но поняла – она любовница Беса.
– Пошли, княжна. Жениться будем, – сказал он.
Ком встал в горле. Как? Прямо сейчас?
– Подготовь невесту, Лада, – велел Бес.
– Слушаюсь, – с той же ехидной ухмылкой, тем же тоном, говорящим отнюдь не о послушании, отвечала Лада. – Пошли, – она кивнула в сторону шатров.
Мира последовала за ней, не особо осматриваясь, но всё же видя десятки шатров и костры тут и там. Большой лагерь, но временный: такой легко сдвинется с места, ведь из основательного здесь только забор. Заметив обгорелый остов, Мира остановилась. Что это было?
– Что встала? А, тут терем князя прежнего стоял. Мы пожгли, как пришли, – объяснила Лада.
Сожгли? А самого князя… убили?
– А ограда? – вместо этого спросила Мира.
– Ограда хороша. Она и нам теперь служит.
Разбойники заняли княжеский двор. Вот чем Бес угрожал отцу.
Лада завела Миру в один из шатров, где стояло корыто с водой и ждала смуглая прислужница, укутанная в белое с головой.
– Отмой её как следует, – распорядилась Лада прежде, чем выйти.
Мира охотно погрузилась в тёплую воду, позволяя себя оттереть. Рану от стрелы щипало. Наверное, её не следовало мочить, но подумать о последствиях можно будет и потом. Вода приятно пахла цветами, и будь её воля, Мира бы так и осталась в корыте. Прислужница улыбнулась, неуловимо напомнив няньку и дом.
– Как тебя зовут? – спросила Мира.
Та помотала головой и показала на рот.
– Тебе запрещено говорить?
Прислужница снова помотала головой, приоткрыла рот и указала туда, где должен быть язык.
– У тебя нет языка? – похолодела Мира. – Это они? Разбойники?
Девушка закивала. Она взяла Миру за руку и стала водить по коже пальцем, будто чертя какие-то знаки.
– Это что? Ты что-то пишешь?
Она кивнула.
– Что?
Она ткнула пальцем на себя.
– Своё имя?
Снова кивок.
– Я не знаю буквы, – с сожалением сказала Мира.
В чём-то был прав униженный князь Олег. И досадно, что даже прислужница разбойников в лесном лагере знает грамоту, но не княжеская дочь.
– Готово? – завеса шатра распахнулась, показав Ладу. – Нет? Что так долго? Ладно, уж помогу.
Миру стали вытирать, и руки Лады заботливыми точно было назвать нельзя. Затем вдвоём с прислужницей они надели на неё непривычное блестящее платье и сапоги на шнуровке, а белья не дали.
Лада коснулась пальцем стриженых волос Миры:
– Что, у вас так ходят?
Ни за что она не признает, что её так изуродовал Бес.
– Да.
– Некрасиво же.
– Красиво.
– Мужикам не нравится. И за косу не потаскаешь, – отметила Лада со знанием дела. – Но ты вся такая себе. Смотреть не на что.
Когда она решила, что Мира готова, то, взяв под локоть, случайно или намеренно нажимая на рану, отвела к большому костру.
– Это всё ничего не значит, поняла? – шепнула, отпуская. – Бес мой.
– Значит, – неожиданно для себя сказала Мира, будто лукавый домашний доброжил ткнул её под ребро. – Он мой. Он мой муж.
Лада, вздёрнув брови, всмотрелась в её лицо.
– Ты просто вещь. Ты его добыча, – усмехнулась она.
– Нет. Я – княжна. А ты, – вдруг вспомнилось выступление Олега. – Ты – просто чернь.
– Ах ты…! – Лада замахнулась, но рука не успела опуститься:
– Лада! – гневно крикнул Бес.
Мира пошла к костру, но что-то – наверное, все перенесённое в проклятой дороге и накануне неё – заставило её обернуться:
– Но так и есть.
– Я тебе припомню, – пообещала Лада.
Сначала Милица, а теперь и она. Мачеха слово сдержала: если бы не её проделка, быть бы Мире сейчас не в этом жутком лесном лагере, а в тереме Олега. Вряд ли бы ей там понравилось, но это точно было бы лучше этой ужасной участи. А теперь Мира зачем-то, как будто тягот ей не хватало, завела нового врага, который наверняка слово держать умеет не хуже Милицы. Внутри противно скребло.
Севшей у костра на указанное место Мире протянули кубок. Она не хотела из него пить, но пришлось: Бес настаивал и подталкивал. От сладкого красного вина потеплело, и всё поплыло. Слишком крепким оно оказалось.
– Славим князя Берислава! – топали и хлопали разбойники, и всё сливалось в общий гул. – И жену его!
Мира много знала о супружеских обязанностях: их на её глазах с самого детства нередко исполняли те, кто в супружестве и не состоял. Но она никак не могла представить, что Бес перевернёт её на спину прямо у костра и возьмёт на глазах у всей улюлюкающей толпы. Переживая новую боль, она ощущала, как слёзы текут по щекам, скатываясь наземь, и раздирающую пустоту. И жалела лишь об одном: что мало пила из кубка, когда в него подливали.
Круговерть в красных отблесках костра продолжалась – красная кровь на блестящем платье, красный огонь, красное вино. Забытье всё же настало и сознание Миру покинуло. Оно возвращалось вспышками: вот кто-то ведёт её в шатер. Вот кто-то гладит по остриженным волосам.
– Няня, – шепнула Мира – язык от хмеля едва шевелился – и громко разрыдалась.
***
А после настало утро. Она лежала на постели – не домашней, соломенно-мягкой, уютной и пахнущей травами – а жёсткой, высокой, со звериным запахом шкур – и смотрела наверх, в ткань шатра.
Зачем продолжать быть? Ответа нет. Если Мира снова попытается убежать – её опять поймают, покалечат и подвергнут новым унижениям. Но выход все-таки есть: вон из этой жизни, которая, не успев толком начаться, уже, как видно, завершается.
Завеса шатра откинулась, и вошла маленькая прислужница, с головой укутанная в белые покрывала, как и накануне. Большие тёмные глаза её грустные, как у той коровы из сна. Она присела у постели, указала на плечо Миры и свою ношу: принесла в корзинке тряпки и мазь. Мира помотала головой. Зачем? Ни в чем больше нет смысла. Немая достала из своей корзинки лепёшку. Желудок заныл, но Мира опять покачала головой. Прислужница ткнула пальцем свой рот, а потом горло, как будто перерезая. Затем помотала головой и несколько раз показала пальцем вверх.
– Тебе хотели перерезать горло, но не стали, потому что боятся кого-то наверху? Твоего отца?
Красивые тёмные глаза удивлённо расширились. Прислужница опять помотала головой. А потом скинула покрывало – она оказалась бритой. Она вновь
Невольница показала на свой рот, затем на темя, после опять перерезала горло, покачала головой и пошевелила пальцами – как будто бежит.
– Ты хотела убежать и тебя наказали? Меня тоже, – сказала Мира.
Уж ей-то можно признаться: никому не расскажет. Или расскажет? Вот так же, жестами?
Прислужница кивнула, но потом опять помотала головой.
– Не только это?
Она кивнула. И опять перерезала себе горло и показали ноги.
– Ты что, пыталась убить главного?
Она наклонила голову на бок, задумавшись. Потом пожала плечами и слегка улыбнулась. И снова предложила перевязать плечо.
– Ладно, – Мира протянула руку за лепешкой.
Та оказалась пресной и жёсткой: Мира едва её разжевала. Любопытно, что всё же пыталась сказать прислужница? Когда она встала и стала складывать обратно в корзину свои припасы, Мира увидела на её затылке дерево.
– Стой! У тебя дерево на голове.
Она обернулась и старательно закивала.
– И у Кабана дерево! Он тоже невольник?
Да. Прислужница махнула в сторону выхода, явно призывая пойти за ней. Мира встала, морщась от боли.
В свете дня лагерь выглядел больше, чем ночью. Но сейчас он тих: ни галдежа, ни звона, ни огня костров. Прислужница указала на стены с кольями.
– Да, я знаю. Через них не перелезть, и разбойники сторожат их.
Опять нет. Девушка потянула Миру за рукав, и вскоре им открылся ещё один обугленный остов – такой, как уже встретился вчера.
– Здесь был княжеский двор.
Да. Прислужница ткнула себе на затылок.
– Это как-то связано с деревом? С тобой? С Кабаном?
Всё верно. И как? Она показала на Миру, на себя, на остов, на дерево. Да что же она хочет сказать? Всё ещё одурманенный разум с болью отказывался шевелиться. А прислужница продолжала показывать одно и то же. Потом схватилась за голову.
– Дерево – знак того князя? – наугад сказала Мира, но судя по реакции, угадала. – Тут твой двор? – и угадала снова.
Аккуратная, знающая грамоту и лекарство прислужница и не походила на заморскую дикарку с рынка невольников. Разве что немного, смуглой кожей. Ещё одна догадка шевельнулась:
– Ты… Дочь князя?
Та наклонила голову набок, кивнула и помотала головой – почти?
– Жена? Ты жена князя?
Мира снова угадала. И сглотнула, ощутив прилив ужаса от очередного подтверждения того, что слова Беса её отцу совсем не были пустыми угрозами.
– Это… чудовищно, – она собралась, чтобы подобрать годное слово.
Но невольница снова показывала перерезанное горло, которое затем отрицала, и ноги.
– Ты хочешь не резать горло, а сбежать?
Не она, а Мира.
– Ты мне советуешь не делать это? С собой?
Бывшая княгиня улыбнулась. Её участь точно страшнее Мириной, но всё же она считает, что отсюда можно сбежать. А если и правда так? Если и впрямь получится? То, что первая попытка не удалась, ещё ничего не значит.
Жаль только, что не говорит княгиня, да и имени её не узнать никак. Тем временем, она взяла ветку и начертила на земле какой-то знак, похожий на бабочку. Схож с руной, которые раскидывала нянька, но всё ж не то: руны Мира помнила.
– Что это?
Прислужница присела на корточки, всматриваясь в траву. Потом быстро указала туда палкой. Мира всмотрелась:
– Там жук.
Кивнув, спутница начертила на земле крышу терема. И по очереди показала на шалаш, остова домов, и обрисовала весь лагерь.
– Дом?
Она подтвердила. Теперь настала очередь руны, похожей на тревожную вышку. Прислужница стала широко открывать рот, пальцами призывая сделать тоже самое и Миру.