Требуется натурщик. Любовь не предлагать

Полина нервно кивнула, заворожённо глядя, как дог медленно повёл головой, нюхая воздух.

– И ещё, – Макс уже развернулся к выходу, – миски и корм в коридоре. Вечером в семь я буду у тебя. И напоминаю: вчерашний триумф был вчера. Сегодня мне нужно, чтобы поработала ещё лучше, так что не расслабляйся. У тебя грант на кону.

Дверь захлопнулась. Полина осталась стоять посреди мансарды с поводком в руке. Цезарь медленно повернул к ней свою величественную голову, тяжело вздохнул и аккуратно ткнул носом ей в руку.

– Ну что, салат, – прошептала Полина, чувствуя, как по ладони потекли тёплые, вязкие собачьи слюни. – Попробуем не убиться на прогулке. Только для начала посиди минутку. Знаешь команду «сидеть»?

Пёс послушно сел и выжидающе посмотрел на неё.

– Молодец. Теперь жди меня. Я быстро.

Полина на свой страх и риск отпустила поводок. Цезарь, вопреки опасениям, остался сидеть на месте. Ей удалось в рекордные сроки привести себя в порядок, переодеться в (относительно) чистые джинсовые шорты, футболку и кеды и даже выпить воды.

– Я готова, – без всякой уверенности сообщила она псу. – Идём гулять.

Июньское утро в Москве обещало стать жарким. Воздух над Кутузовским уже начинал дрожать, напитываясь запахами разогретого асфальта, выхлопов и цветущих лип. Полина вышла из подъезда, крепко сжимая поводок.

В её воображении эта прогулка выглядела кинематографично: она, изящная художница в летящей одежде, и благородный чёрный дог медленно плывут сквозь толпу, ловя на себе восхищённые взгляды. «Какая пара!» – должны были шептать прохожие.

Реальность внесла свои коррективы на первой же секунде.

Цезарь, почувствовав простор, включил сверхзвуковую скорость. Полина не успела даже охнуть, как её правая рука вытянулась на лишних десять сантиметров, а сама она превратилась в живой прицеп к четвероногому тепловозу.

– Тпру! Стой, Цезарь! Тормози, салат несчастный! – закричала она, пытаясь упереться пятками в тротуар.

Но Цезарь тормозить не собирался. У него нашлась Цель. Прямо по курсу на гранитной балюстраде собрался симпозиум самых наглых и жирных голубей района. Они деловито ворковали, вероятно, обсуждая хлебные крошки, когда из-за угла вылетела чёрная кавалерия в лице одного дога и одной летящей за ним следом девушки.

– Цезарь, нет! Нельзя! – взвизгнула Полина, когда пёс, издав звук, средний между лаем и рыком льва, рванул к птицам.

Прохожие, на чьё восхищение она так рассчитывала, в ужасе шарахались в стороны. Какая-то дама с крошечным пуделем под мышкой едва не запрыгнула на скамью.

– Девушка, держите крепче своего медведя! – донеслось ей в спину.

– Я стараюсь! – выдохнула Полина, наматывая поводок на кулак.

В какой-то момент Цезарь всё-таки смилостивился и перешёл на шаг, но только для того, чтобы методично обнюхать каждый сантиметр газона. Полина, тяжело дыша, пыталась восстановить достоинство. Она шла, старательно делая вид, что это не собака тащит её, а она сама решила совершить утреннюю пробежку в экстремальном темпе.

Когда они добрались до сквера за гостиницей, Полина уже мечтала о стакане корвалола. Солнце припекало, липы пахли одуряюще сладко, а Москва-река лениво катила свои мутные воды под мостом Багратион.

Цезарь внезапно остановился. Он сел посреди дорожки, величественно выпрямил спину и посмотрел на Полину с таким выражением, будто хотел спросить: «Ну и куда ты так торопишься, женщина? Полюбуйся, какая архитектура!»

– Ах ты… диктатор ушастый, – Полина оперлась руками о колени, пытаясь отдышаться. – Ты хоть понимаешь, что ты тяжелее трёх моих мольбертов?

Наклоняться к чужой собаке так близко было ошибкой. Полина поняла это слишком поздно.

Дог вежливо склонил голову набок и вдруг… бесцеремонно лизнул её в нос. Язык у него был размером с хороший кусок говяжьего антрекота, а слюна – невыносимо липкой.

– Фу! Ну за что мне это? – она рассмеялась, вытирая лицо краем футболки.

В этот момент её внимание привлёк высокий мужчина в деловом костюме, который проходил мимо и на секунду замедлил шаг, чтобы с удивлением взглянуть на дога. Он явно хотел что-то сказать Полине, но Цезарь вдруг издал короткий, властный «гав», и мужчина, поправив очки, поспешил скрыться.

– Молодец, – одобрила Полина, погладив пса по шелковистому уху. – Интеллигент, говоришь? Ну-ну.

Она присела на скамейку, чувствуя, как напряжение утра постепенно уходит. Город вокруг шумел своей привычной жизнью, машины на проспекте сливались в одну блестящую ленту, а рядом сидел пёс, который за пятнадцать минут успел лишить её остатков профессиональной гордости, но при этом почему-то заставил улыбаться.

– Знаешь, Цезарь, – задумчиво произнесла она, глядя на башни Сити, сияющие впереди, – твой хозяин – тот ещё наглец. Собака у него почти такая же невыносимая. И такая же красивая, чёрт бы вас обоих побрал.

Цезарь издал глубокий, утробный вздох и преданно положил голову ей на колени, окончательно поставив крест на чистоте её шорт.

Оставшаяся часть дня прошла под знаком великого противостояния и не менее великого смирения. Если утро казалось спринтерским забегом, то день превратился в затяжную позиционную войну за каждый квадратный метр мансарды.

Вернувшись с прогулки, Полина обнаружила, что Цезарь обладает редким талантом: он умел занимать всё пространство сразу. Стоило ему лечь посреди комнаты, как путь от мольберта к раковине превращался в полосу препятствий. Попытки Полины поработать над фоном картины в тишине натыкались на мерное, громоподобное сопение. Пёс спал так самозабвенно, что от его храпа подрагивало и позвякивало всё вокруг.

Дважды за день случались критические инциденты.

Первый: когда Цезарь решил, что бюст Сократа выглядит слишком одиноко. Он встал на задние лапы, упёрся передними в стеллаж и попытался дотянуться до него носом. Полина едва успела подставить руки, поймав качающегося философа в падении. Сократ остался жив, но обзавёлся мокрым следом на лысине, а паутину, напротив, потерял.

Второй инцидент ожидаемо был связан с диваном. Цезарь подошёл к заветному изумрудному бархату, замер и издал такой тоскливый, душераздирающий стон, что сердце Полины едва не растаяло. Он смотрел на мягкие подушки взглядом изгнанного принца, а потом положил на диван голову в ожидании вердикта, можно ли положить рядом всё остальное тело.

– Нет! – выкрикнула Полина, вооружаясь кисточкой как шпагой. – Даже не думай, салат! Твой хозяин сказал, что нельзя! Понимаешь? Нельзя!

Цезарь обиженно вздохнул и рухнул на пол, издав звук упавшего мешка с цементом. Пёс вытянулся вдоль дивана. Длина его тела превосходила заветный предмет антикварной мебели. Счастье, что он не приметил кровать за шторой.

К пяти часам вечера Полина поняла, что план изысканного ужина летит в тартарары. Творческий процесс выжал из неё все соки, а прогулка с маленьким пони лишила сил физических. В итоге к семи часам на плите закипала кастрюля с макаронами. Полина лихорадочно обжаривала фарш с луком, попутно пытаясь оттереть свежий уголь с пальцев и не наступить на хвост Цезарю, который теперь не отходил от кухни ни на шаг, работая живым детектором еды.

За окнами тени начали удлиняться, окрашивая Москву в нежные персиковые тона. В мансарде пахло жареным мясом и акрилом «Королевский синий», который ей-таки удалось опробовать (однако результатом Полина пока довольна не была).

Она бросила взгляд на часы: 18:50.

Полина поправила на голове свою любимую розовую бандану, высыпала макароны в сковородку и замерла, прислушиваясь. Ровно через десять минут её «Аполлон с перфоратором» должен был постучать в дверь, чтобы забрать пса, съесть положенный по контракту ужин и снова превратить её жизнь в испытание для нервной системы.

– Готовься, Цезарь, – прошептала она, перемешивая макароны. – Сейчас придёт твой царь и бог.

Полина не ошиблась.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль в дверь постучали. На сей раз без ощущения, что использовали кувалду, но всё так же уверенно. Цезарь, до этого изображавший из себя коврик у плиты, мгновенно преобразился. Он издал глубокий, радостный звук, похожий на гудок парохода, и первым кинулся к дверям, едва не сбив Полину с ног.

На пороге стоял Макс. Он выглядел уставшим: кепка в руках, волосы взъерошены и небольшое пятно шпаклёвки белеет на щеке. Но стоило ему увидеть Полину, как усталость в глазах сменилась задорным огнём.

– Жива? – первым делом спросил он, оглядывая комнату. – Мебель на месте? Люстры целы? Цезарь, ко мне, наглец!

Дог принялся преданно облизывать руки хозяина, а Макс, потрепав пса по ушам, перевёл взгляд на сковородку.

– Пахнет монументально, Лисицына. Неужели ты решила удивить меня чем-то более невероятным, чем твой легендарный борщ?

– Это макароны по-флотски, – Полина скромно пожала плечами. – В них нет флота, но есть душа, углеводы и очень много обжаренного лука. Изысканная кухня сегодня взяла отгул из-за перегрузки натурщиком и его лошадью. Иди вымой руки и за стол, – скомандовала она, указывая на свою барную стойку. – Чистое полотенце висит на двери в ванной.

– Слушаюсь.

Макс подмигнул и направился в ванную. Цезарь потащился следом за ним.

– Макароны по-флотски – это база, – донеслось до неё под шум воды. – В строительном деле это блюдо ценится выше, чем фуа-гра в Париже. Накладывай, я голоден как стая волков. И кран у тебя барахлит, ты замечала? Завтра захвачу инструмент, починю. Тут дел на пять минут.

– Буду признательна. А то в ТСЖ и слушать про мои проблемы с водой не желают, пока я не расплачусь с ними, – Полина махнула рукой. – Ерунда, в общем. Пока надо сосредоточиться на другом.

Она разложила дымящуюся еду по тарелкам. На какое-то время в мансарде царила тишина, нарушаемая только стуком вилок и завистливым сопением Цезаря под столом.

– Ну как твой сложный объект? – спросила Полина, подперев подбородок рукой и наблюдая, с каким аппетитом Макс уничтожает её кулинарное творение. – Ты там весь день проторчал. Сегодня за стеной было на удивление тихо.

Макс на секунду запнулся, отправляя в рот очередную порцию макарон.

– Забот хватает, – проворчал он, глядя в тарелку. – Заказчик требует невозможного. Хочет, чтобы всё выглядело воздушно, но при этом держалось на честном слове и дешёвой арматуре. Весь день спорили о несущих конструкциях. Люди думают, что если у них есть деньги, то законы физики на них не распространяются. А кто потом будет отвечать, если конструкция окажется аварийной? Точно не капризный заказчик. Свалят на инженерную бригаду, на архитектора… да на кого угодно. До абсурда.

– О, как я тебя понимаю! – оживилась Полина. – У меня та же история с Григорьевым. Мой профессор считает, что если я не являюсь горячей фанаткой классической академической живописи, то мои картины – это малярные работы. В прошлую нашу с ним встречу он прочитал мне лекцию о том, что даже в колене может быть виден экзистенциальный кризис. Нет, я бы ещё поняла, в осанке. В мимике там. В выражении глаз. Но в колене!

Макс рассмеялся. Его открытый смех вдруг сделал атмосферу в комнате удивительно уютной.

– Экзистенциальный кризис в колене? – переспросил он. – Слушай, если ты нарисуешь моё колено с кризисом, я лично заставлю твоего профессора поставить тебе «отлично».

– Попробуй тут нарисуй, когда натурщик постоянно подкалывает, а его собака пытается лизнуть тебя в самый ответственный момент, – фыркнула Полина, но в её голосе уже не было прежней колкости. – И погоди с коленями пока что. Сегодня я хочу твою спину. Она кажется мне… кхм… весьма интересной.

Они сидели в сумерках мансарды, освещённые лишь одной лампой над стойкой. За окном зажигались огни большого города, Кутузовский гудел, как потревоженный улей, а здесь, под самой крышей, было тихо.

– Знаешь, Лисицына, – Макс отодвинул опустевшую тарелку и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, – а ты молодец. Справилась с моим чудовищем. Многие профессиональные кинологи пасуют перед Цезарем, а ты даже шорты не до конца испачкала.

– Это был бой не на жизнь, а на смерть, – призналась Полина, чувствуя, как щёки начинают подозрительно теплеть. – Но он хороший. Наглый, конечно, и слюнявый, но славный мальчик. В кого бы это?

– Намёк понят, – Макс усмехнулся и поднялся, забирая пустую посуду, чтобы отнести её в раковину. – Ладно, за ужин ставлю «зачёт». Давай передохнём минут пятнадцать, и за работу. Ты хотела спину? Будет тебе спина. Только без «кризисов», ладно? Просто мышцы и кости.

Полина смотрела, как он уверенно хозяйничает у неё на кухне, ополаскивая тарелки, и вдруг поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Наглый сосед, строитель с подозрительно хорошим парфюмом, медленно превращался в её главного союзника в безумной битве за грант.

– Готова, маэстро? – Макс обернулся, вытирая руки полотенцем. – Твой Аполлон заждался своего часа.

Цезарь, услышав незнакомую команду, поднялся и преданно затрусил к дивану, решив, что раз хозяин здесь, то режим «нельзя» можно попробовать деликатно обойти.

– Цезарь, место! – хором выкрикнули Полина и Макс, и пёс, обиженно вздохнув, рухнул на импровизированный ковёр из газет.

– Поразительно, – усмехнулся несносный натурщик, а потом вдруг непринуждённо спросил: – А можно у тебя душ принять? Я после дня на жаре чувствую себя варёным. И пахну наверняка так же.

Полина могла поклясться, что пах он совершенно нормально, даже более того, приятно. Но ей не хотелось озвучивать этого вслух, чтобы не выглядеть наивной дурочкой, поэтому она решила сойти за весёлую и находчивую и выпалила первое, что пришло в голову:

– Только если из ванной ты выйдешь уже полностью готовый и в простыне.

Когда дверь за смеющимся Максом закрылась, Полина с досадой хлопнула себя ладонью по лбу.

Ей показалось, что Цезарь посмотрел на неё с сочувствием.