Вполне достаточно

1

Я сидел на лавке, глядя на автобус, который меня высадил. Я только что вернулся из регионального центра. В кармане у меня хрустела бумажка из военкомата, подтверждавшая, что я негоден к военной службе.

– М-да, молодой человек, – сказал врач на медкомиссии – сердце ваше в любом случае протянет максимум лет пять – то же самое сказал и кардиолог в больнице.

– Вполне достаточно – ответил я.

Врач не придал большого значения моему ответу, он понимал, что менять я ничего не буду, начеркал мне что-то в приписное и отправил в другой отдел, где резюмировали: негоден.

В сущности, мне не было никакого дела до того, годен я или негоден. Кто-то говорит, что армия – это один потраченный впустую год, но какая разница, когда вся жизнь потрачена впустую?

День выдался не самый лучший. Осень сдавала свои позиции, опавшие листья еще не успели погнить, а на пороге уже стояла зима. Небо затянули серые тучи из которых, казалось, должна политься ртуть. Редкие хлопья снега проносились по улице, гонимые промозглым ветром. Прохожие поглубже кутались в свои пальто и ускоряли шаг, спешили домой на обед.

Я закурил и задумался. Пять лет. Хоть я и сказал, что этого достаточно, но не до конца понимал, для чего достаточно? Что можно успеть сделать за это время? Наверное, много чего. Кто-то за подобный срок успевает жениться, развестись, еще раз жениться и еще раз развестись, попутно наделав пару-тройку отпрысков. Кто-то может написать несколько романов или снять фильм. Кто-то отучиться в университете. Но все эти абстрактные кто-то меня не очень-то волнуют. Вопрос в том, что Я могу сделать за пять лет? Вот тут уже полет фантазии заканчивается.

Вроде бы как, мы сами пишем историю своей жизни. Однако, как и с любой книгой, после нескольких написанных строк, круг возможных сценариев сужается, и чем больше слов написано, тем уже круг становится, а удавка на шее стягивается все сильнее и в конце концов ты становишься заложником собственного текста.

Свою же книгу жизни я писал настолько бездарно, что теперь даже рад тому, что близится её финал. По крайней мере теперь появилась уверенность хоть в чем-то: пять лет и конец. Славно.

Ветер усиливался, но вставать с лавки совсем не хотелось. Вроде бы нужно было пойти домой, ведь идти больше некуда, но при мысли о доме, силы вдруг покинули меня. В душу и тело проникла глубочайшая усталость. На миг показалось, будто я уже умер, просто не до конца осознал это. Я достал из внутреннего кармана пальто фляжку и сделал два больших глотка. Коньяк хорошо прогрел меня. Кажется, я все же пока живой. Поглубже укутавшись в пальто, я лег на скамейку и, несмотря на вой ветра и холод, уснул. Сон был глубокий, глубже чем тот, что бывал у меня дома в теплой кровати.

2

Различные образы то приходили, то уходили. Я пытался ухватиться за один, но он как кусок мыла выскальзывал у меня из рук и тут же исчезал, за ним появлялся новый, такой же неуловимый. И так раз за разом, сон за сном. Наконец что-то проявилось, я все еще ничего не мог увидеть, но я чувствовал. Я ощущал давно забытый мною уют и какое-то особое тепло. Такое тепло, которое может ощущать человек полноценный, не тот, что таскает с собой повсюду флягу с коньяком. Эти чувства настолько разбередили меня, что сквозь сон захотелось блевать. Затем все исчезло и я погрузился во мрак и во мраке было шумно. Очень шумно.

Бум-бум-бум-бум-бум. Так громко, будто небеса раскалываются и по частям падают на землю.

Бум-бум-бум-бум-бум.

Я открыл глаза.

Хоть солнечному свету и приходилось пробиваться сквозь плотные тучи, я все равно прослезился. Передо мной стояла маленькая девочка лет пяти и колотила своими ладошками по лавке. Стоило мне только дернуться, как тут же к девочке подбежала девушка, видно мать, и отбежала с девочкой в руках в сторону. Я немного смутился, но как только мои мозги немножко прочистились, я осознал, что наверное не стоит детям приближаться к людям спящим на лавке. Я сел и немного размял затекшие руки. Мать что-то объясняла своей дочери, пока я протирал глаза.

– Простите, моя дочь вас разбудила – сказала мать немного смущенно.

Вежливость – это хорошо, подумал я.

Я довольно сильно замерз и поэтому вновь прибег к волшебной силе фляжки.

– Наконец-то проснулся! – воскликнула девочка и уперла руки в боки – Моя бабушка говорит, что если ты уснешь на улице, то забудешь дорогу до дома. – Она пару раз усердно кивнула, поддакивая себе. Манерами она почему-то напомнила мне Муссолини.

– Я и так не знаю дороги домой – сказал я.

Девочка развела руки в сторону, излишне широко.

– Ну вот, все как бабушка и говорила! – прокричала она.

Я рассмеялся. Почему-то дети всегда мне нравились. Рядом с ними я ощущал себя чуть более спокойным. Наверное потому что верил в то, что они меня не будут осуждать.

– Какой-то ты помятый – сказала мать девочки

Я перевел взгляд на неё и удивился. Катя!

Тут же захотелось сбежать, но ноги подвели и не сдвинулись с места.

Странное дело, она ничуть не поменялась за эти годы, хотя, наверное и не должна была. Она смиренно смотрела на меня и будто бы чего-то ждала.

– Он, наверное дурачок, мама. Пошли уже домой – сказала девочка Кате.

Катя положила руку на плечо дочери, чтобы та не перевозбуждалась.

– Раз уж ты не знаешь дороги домой, то, думаю, не против зайти к нам поужинать? – спросила она.

Маленькая мисс Муссолини удивленно покосилась на мать, но ничего не сказала.

– Поужинать?

– Ну, да. Знаешь, ужин – это вечерний прием пищи – подтвердила она

– Погоди,– я немного задумался. – А который сейчас час?

– Полпятого – ответила маленькая мисс Муссолини. Катя кивнула.

Делать было особо нечего. Домой идти все еще не хотелось, а ужин мне все таки был необходим.

–Хорошо, – сказал я- буду благодарен.

И мы пошли к Кате домой. Городок наш был маленький, и от остановки до практически любого дома можно было дойти минут за пять-десять, максимум пятнадцать.

Катя с дочерью шли впереди, а я следом. Кажется, ни я ни Катя не могли понять о чем говорить, поэтому мы молчали, а маленькая мисс Муссолини то и дело оборачивалась поглядеть на меня.

– Странный он – сказала девочка Кате, а та усмехнулась

Пока мы шли в памяти всплыла какая-то смутная картинка с Нового года. По-моему это было лет пять с половиной назад. В воздухе пахло порохом, только что отгремел салют. Я лежал в сугробе, наслаждаясь пьяным забвением. Небольшая компания моих одноклассников, которых я случайно встретил в ту ночь, обсуждала сплетни об остальных моих одноклассниках: кто-то с кем-то расстался, кто-то с кем-то сошелся, кто-то подсел на мефедрон, кто-то отчислился из университета. Ничего особенно интересного.

– А знаете, что Катя скоро рожает? – Сказал один парень, чье имя я не помнил

Эта новость подействовала даже на меня.

– Да ладно? – воскликнула одна девчонка – Та самая, Белова? – Ей было явно приятно смаковать эту тему. Удивительно, что подобная зависть существует где-то вне подростковых фильмов, а девчонки и правда завидовали Кате Беловой, было чему.

– Ага – продолжал парень – Вроде, от парня, с которым она в прошлый раз была – он обратился к радовавшейся девчонке – долговязый такой, с дредами – Девчонка закивала. – Ну так вот, парень её после беременности бросил, а Катя вернулась в наш город.

– Странно, – сказала радовавшаяся девчонка – я её ни разу тут не видела – А ты что скажешь, Коль? – обратилась она ко мне

В это время я все еще сидел в сугробе, пытаясь понять услышанное. Почему-то мне захотелось врезать этому парню, но вместо этого я поднялся из снега и побрел куда-то в сторону. Ребята что-то кричали мне вслед, но я не обращал на них внимания. В тот день пришлось еще изрядно выпить, чтобы выкинуть из головы эти мысли.

3

Мы подошли к подъезду. Типовой советский дом в пять этажей, такой же серый как и небо. Подъезд выкрашен зеленой краской, кое-где отколовшейся, открывшей широкие белые пятна на стенах и потолке. Идя по лестнице то и дело попадались разные надписи, цензурные и не очень, сделанные маркером или зажигалкой. Одну из надписей года четыре назад сделал я. Мы с друзьями постарше распивали здесь водку с яблочным соком. Взглянув на эту надпись, на языке появился привкус кисло-сладкой блевотины, что изверг мой желудок в тот день.

Подъем по лестнице дался мне нелегко. Взобравшись на последний этаж я подумал, что мой земной путь окончится здесь и сейчас. Сердце колотилось так, будто мне вкололи пару-тройку шприцов адреналина.

– Спорт никогда не повредит – произнесла девочка, когда я, скрючившись в три погибели, пытался отдышаться.

Иногда все же повредит, подумал я, но произнести не смог, воздуха не хватало.

Дверь открылась. Я еще немного постоял, пытаясь отдышаться, и ступил через порог.

На стене между кухней и гостиной был небольшой рисунок собаки, выполненный пластилином. Мазня явно работы маленькой мисс Муссолини.

– Мыть руки! – скомандовала Катя, которая каким-то образом уже очутилась на кухне. Я так и не понял ребенку или мне она это сказала, и, раздевшись, я сразу пошел за девочкой в ванную. Вымыв руки мы сели за стол.

На ужин был куриный суп с лапшой. Весьма аппетитный, пускай мне он и показался жиденьким. На второе подали две сосиски, разогретые в микроволновке, с пюре и соленым огурцом. Надкусив сосиску я сделал вид, будто забыл о чем-то важном, пошел в прихожую, взял из пальто фляжку и сделал три больших глотка. Фляжка опустела. Я вернулся за стол. Доев свою порцию я подумал, что все еще не наелся, чему был сильно удивлен. Давно у меня не было такого аппетита.

Возможно, материнский инстинкт открывает в людях скрытые способности, но Катя взяла мою тарелку и положила мне еще такую же порцию, хотя я и слова не сказал. Ну прямо провидица!

Маленькая мисс Муссолини покончила со своим ужином, у неё был такой же хороший аппетит, как и у меня.

– Мама – сказала она с жутко серьезным видом.

–Что?

– Бабушка наругает тебя за то, что ты привела домой бомжа.

Я рассмеялся, наверное слишком громко.

Катя тоже улыбнулась.

– Это не бомж, Маша. Он мой школьный друг.

Так вот как её зовут, подумал я.

– А выглядит как бомж- упорствовала Маша

–Ты почти права – сказал я

– Не надо её раззадоривать – Катя взяла салфетку и протерла дочери рот – Раз поела, то иди посмотри мультики.

Маша еще немного поглядела на меня с явным подозрением, но желание посмотреть мультики пересилило и она ушла.

– Классная она у тебя – И я действительно так думал.

– Да, – вздохнув сказала Катя, – но егоза еще та.

– И бабушку слушается

– Ну, мы же с ней вдвоем с Машей возимся. Хотя, мама почти все время на работе или на даче, да и заходит к нам редко, но Маша бабушку обожает. Да без неё, пожалуй, и мне было бы тяжелее со всем справиться.

Я вдруг понял, что мне не стоит об этом расспрашивать. Не мое это дело.

Катя встала из-за стола и убрала тарелки в раковину. Затем достала с верхней полки пыльную бутылку вина и два таких же пыльных бокала. Что-то в виде этой бутылки показалось мне неприятным.

– Её маме еще твой отец подарил, помнишь?

Я не помнил, да и вспоминать особо не хотелось.

Я взял бутылку и штопор. Открыл и разлил вино по бокалам.

О чем еще говорить я не понимал. На самом деле, я даже не понимал, зачем Катя меня сюда привела.

Я медленно пил вино. Медленно, потому что не любил сухое, пил, потому что в крови недоставало спирта.

Катя сидела и тоже пила вино, глядя в окно на разыгравшуюся метель, первую в этом году.

– Сколько же мы с тобой не виделись? – спросила Катя.

– Пожалуй, около пяти лет? – Я ответил наугад, стараясь не влезать нарочно в терновник памяти.

–Шесть лет – сказала она – С самого выпускного

– Наверное, – ответил я и одним глотком осушил бокал. Лицо мое скривилось в какую-то совсем странную гримасу, слишком уж кислое было вино. Я протянул бокал и Катя вновь наполнила его.

– Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? – она посмотрела мне прямо в глаза

– Не знаю

На самом деле спросить мне хотелось о многом, но я просто не мог, не имел права. Я больше не принадлежу этой жизни. Я отстранился от нее по своей воле. Или вернее будет сказать из-за недостатка воли. И это произошло задолго до того, как врачи дали мне свой прогноз.

Где-то в квартире было открыто окно и сквозняк шумно завывал меж дверей.

– Я недавно была у твоих родителей.

– Ммм- ответил я.

– Я вообще-то каждый год к ним хожу!

Это она злится что ли?

– Ммм – я решил испытать судьбу

Она не разозлилась, просто грустно вздохнула

– Давно ты у них был?

Я промолчал

Она снова уставилась на меня. Как приятно, когда все внимание подобной красоты приковано к тебе.

– Не помню, – ответил я – не люблю кладбища.

– Я заметила. Каждый раз прихожу – лежит только один букет и то мой, прошлогодний.

– Да неужели? – я действительно удивился – На похоронах столько народу было, а цветы им носишь ты единственная?

– Да, единственная я, даже не родной сын! – Вскрикнула она, но сразу же извинилась.

Она меня не осуждала. Я знал это. Просто ей действительно хотелось, чтобы я таки повидал родителей.

Мне захотелось курить.

Из соседней комнаты донеся взвизг раненого кота Тома из «Тома и Джерри», маленькая мисс Муссолини залилась хохотом.

– Хватит об этом – еще немного и разговор стал бы для меня невыносимым, а ведь вино только начало действовать. – Не хочу об этом говорить.

– Да что с тобой? – продолжала она – У меня такое ощущение, будто бы ты помирать собираешься, или уже считаешь себя мертвым.

Ну правда, откуда эта проницательность?

– Спишь на лавке в мороз, коньяком от тебя несет за версту, да и что это за « я и так не знаю где мой дом»? Кем ты себя возомнил? Или ты из тех «мертвых внутри» детишек?

Я рассмеялся. Катя в ответ на это выплеснула мне вино в лицо.

Она немного постояла в замешательстве, затем взяла полотенце и подошла ко мне обтереть голову.

– Прости – сказала она

– Да нет, ты во всем права. Прости.

– Знаешь, – заговорила она почти шепотом – когда ты решил бросить меня, я подумала, что так тебе будет легче. Я считала, что причиняю тебе боль, напоминаю о родителях и просто мешаю. Но глядя на тебя сейчас я уже не знаю, нужно ли мне было…

Я взял полотенце из её рук и отбросил в сторону.

–Прости, я сам решил сбежать от всего. Не стоило мне приходить – я пошел к выходу

В дверях стояла Маша и наблюдала за нами.

– Прости, – сказал я и ей. Она в ответ надула щеки, скрестила руки и пошла к своей матери, цыкая языком при этом. Цык-цык-цык, доносилось мне в спину, пока я сбегал по лестнице, ощущая во рту кисло-сладкий привкус.

4

Метель разыгралась не на шутку, дорожные знаки дребезжали под напором ветра, а липкие хлопья снега облепляли пальто будто глина.

Катя, конечно, права. Я просто слабак, не способный принять действительность и вместо этого прибегаю к самому банальному способу – утопиться в алкоголе. Но у меня просто нет сил. Я уже давно принял то, что я жалкое существо и именно поэтому решил ото всего отстраниться, чтобы боль не могла ко мне подступиться. Если так подумать, то моя жизнь уже давно превратилась в тупое ожидание смерти, потому что сил убить себя у меня тоже не было.

Я бродил по улице, не понимая, куда мне идти. Встреча с Катей подействовала на меня слишком сильно. В груди что-то сильно сжималось.

«Да неужели до сих пор?» – спросил я себя – «Надеюсь, больше я с ней не встречусь» – я пытался убедить себя в этом, хотя в тайне от самого себя надеялся на новую встречу.

Не знаю сколько я так бродил, но ноги жутко устали. Идти мне было попросту больше некуда, а потому я повернул домой.

В прихожей меня встретил привычный запах копоти. Странно, сколько квартиру не отмывай, этот чертов запах так никуда и не девается. Снег быстро таял, впитывался в пальто и падал на пол. Раздевшись, я сразу же прошел на кухню и отыскал бутылку с вином. Та оказалась почти пустой, не хватит для того, чтобы забыться. Я перерыл всю квартиру в поисках спиртного, но ничего не нашел. Я взглянул на часы, было уже одиннадцать.

–Черт! – крикнул я. – Надо было забрать бутылку у Кати.

Мне стало страшно. Паника овладевала мной все сильней. Пытаясь бороться с ней я ополоснул голову холодной водой. Только сейчас я вспомнил про вино, что Катя выплеснула на меня. Умывшись, я понял, что это не сильно помогло. В аптечке я отыскал снотворное, взял побольше, чтобы уснуть наверняка.

«Утро вечера мудренее» – повторял я про себя словно мантру.

Уснуть оказалось труднее, чем мне бы хотелось. Меня вдруг пробило в жар, пот стал течь ручьем, от чего футболка прилипла к телу, я стянул её с себя и бросил куда-то, но меня тут же стало знобить. Все тело трясло. Зуб на зуб не попадал. Ворочаясь, и то кутаясь поглубже в одеяло, то сдергивая его, я впал в полудрему.

На грани сна и яви снился какой-то бред. В какой-то момент казалось, подо мной хрустит сугроб, затем вдруг взвыл ветер, где-то засмеялась маленькая мисс Муссолини, цык-цык-цык, повторяла она и смеялась.

5

Пожар случился внезапно среди ночи. Забытая газовая конфорка и попытка закурить, и в результате полыхнуло. Я был в дальней комнате, а потому меня не зацепило. Проснувшись и поняв, что происходит, я быстро натянул штаны и побежал к выходной двери. Кухня и родительская комната уже были охвачены пламенем. Из-за дыма я почти ничего не видел, глаза слезились, а воздуха не хватало. Из комнаты родителей послышался истошный крик матери и визг нашей собаки. В нос ударил запах дыма и горелой плоти. Я стоял у двери в квартиру и смотрел как пламя медленно пробирается по деревянной мебели.

–Зачем нам все эти старые шкафы в квартире? – спрашивала мать отца.

–В суровые годы на дрова пойдут – отшучивался он.

Пожарные приехали быстро. Перекрыв во всем доме газ и управившись с огнем, они вынесли на улицу обгорелое нечто, что еще двигалось и хрипло дышало.

Это был наш пес, он протянул еще два часа. Почему нельзя было избавить его от мучений раньше, я не понимал. Хотя, с той ночи я вообще перестал что-либо понимать.

Вскоре началось разбирательство и я узнал про конфорку и вспомнил, что это я оставил её открытой. Я сказал, что я виноват, но суд решил, что это была случайность. Я даже наказания не понес.

На похороны пришло много людей. Все они хлопали меня по плечу и говорили «соболезную», причем совершенно искренне. Когда я говорил, что я виноват в пожаре, те лишь качали головами и повторяли «такое случается, такое случается».

Я проснулся. По щекам текли слезы. Я пытался остановить их, но они все текли и текли.

Я сидел в кровати и сквозь слезы осматривал комнату. В том пожаре она единственная уцелела, а в остальных комнатах сделали ремонт. С этим помогала бабушка, но от потрясения её здоровье тоже подкачало и через полгода после похорон родителей умерла и она. На похоронах бабушки я расстался с Катей.

–Хорошо – сказала она, почти не переменившись в лице, но через пару секунд закрыла ладонями лицо и тихо заплакала. Мне хотелось утешить её, обнять и сказать: «не переживай, все будет хорошо», но у меня не было права на такие слова. А потому я просто ушел.

Моим опекуном стал дедушка, с которым я увиделся в первый и последний раз, когда он приехал подтвердить опекунство. Нам с ним не о чем было разговаривать и он сразу же уехал. Так я погрузился в одиночество и самобичевание.

Слезы наконец прекратились. Я пошел в ванную и умылся. Захотелось выпить, но я решил повременить с этим. На кухне сделал себе крепкий черный кофе без сахара и вышел на балкон. Сюда, когда пожарные разрешили нам заходить в квартиру, мы с бабушкой перенесли все уцелевшие вещи. Их было немного, но кое-что все же осталось.

Я сел на табуретку, закурил и раскрыл одну из трех коробок.

Пыль поднялась в воздухе, заклубилась и вертелась в струйках сигаретного дыма. Я взглянул в окно. Утро было солнечным, на улице был плюс и все, что вчера намело, начинало таять. Сверху лежали какие-то ткани, та одежда матери, что была более-менее цела, внизу в коробке лежали книги – медицинские исследования, которые читали родители. Я отодвинул первую коробку и принялся за следующую.

Сверху второй коробки лежала старая газета. На первой странице была большая фотография, на ней стоял мой отец, снизу его халата виднелось какое-то пятно. Рядом на больничной койке лежала еще совсем маленькая Катя. Ей тогда было лет пять. В статье писали об открытии в нашем городе первого хирургического отделения и первой спасенной жизни. Катя тогда быстро пошла на поправку и очень прониклась моими родителями и часто заходила к нам домой, просто так, поболтать. Так мы с ней и подружились.

Я стал вспоминать то время.

Мы часто играли с Катей на площадке, неподалеку от моего дома, а потом, измазавшись в песке и грязи мы бежали ко мне домой, где мама, пришедшая с работы пораньше готовила нам ужин. Отец приходил поздно, но Катя никогда не уходила, пока не дожидалась его возвращения. Встретив его, она быстро одевалась и бежала домой.

Отец тогда говорил мне:

– Проводи её, как мужчина.

И я нехотя одевался и бежал за Катей.

Потом время побежало незаметно. Уже не помню как так вышло, что мы с Катей впервые поцеловались. Затем, нам наверное было по четырнадцать лет. Дождавшись, когда родители уйдут на ночную смену мы заперлись у меня в комнате и медленно, неловко и неуклюже, познавали друг друга.

А сейчас у Кати есть ребенок от непойми кого. Она стала матерью. Странно. Наверное, многие люди жалеют её, но все же мне кажется, что она ушла от меня так далеко. Слишком далеко.

В сознание стал проникать яд. «А если бы я остался тогда с ней…».

Отринув эти мысли я открыл последнюю коробку. В ней лежали мои грамоты и медали, которые я получал в школе и на соревнованиях по плаванию. Приходя домой с очередной грамотой, я обычно бросал её в мусорку. Меня не сильно волновали все эти вещи, к тому же я не испытывал никакой гордости за победы. Наверное, высокомерно это говорить, но они давались мне слишком легко, поэтому я чувствовал, что не заслуживаю наград, ведь я почти не прилагал усилий для их получения. Однако мама сохраняла все мои грамоты и вот они пережили тот пожар, а мама – нет.

Мама… Ни одна из её фотографий не сохранилась. Я попытался вызвать её образ в памяти, но появлялись лишь очертания, цельный портрет не выходил.

Вздохнув, я перестал шарить в коробках и закурил сигарету.

Внутри меня неистовствовала боль, которую я сдерживал все пять лет. Как легко оказалось разрушить броню, что я так старательно выстраивал. Вернее, мне казалось, что выстраивал.

Нестерпимо хотелось выпить, поэтому я оделся и вышел на улицу.

Людей было довольно много, должно быть суббота. Всюду была вода. Снег таял буквально на глазах. Повсюду образовались огромные лужи, а кое-где текли шустрые ручейки.

Проходя мимо детской площадки, находившейся прямо напротив нужного мне магазина, я заметил маленькую мисс Муссолини, прыгавшую по лужам.

«Вот ведь странно, три года я ни разу с Катей не пересекался, а теперь вот второй день подряд вижу её дочь»

Я было хотел пройти мимо, но вдруг услышал:

– Бабушка, вон там тот бомж, о котором я говорила.

«О, нет» – подумал я, но на самом деле был искренне рад вновь повидаться с этой маленькой грубиянкой.

– Коля! – Воскликнула Машина бабушка

–Здравствуйте… – Я попытался вспомнить её имя, но совсем забыл.

Машина бабушка, то есть Катина мать, была все такой же энергичной, какой я её помнил с детства, разве что морщин на её лице прибавилось. Я подошел ближе.

– Сколько лет о тебе ни слуху ни духу – говорит бабушка – а тут вдруг заявляется пьяный, грубит моей дочери и убегает, поганец такой.

Я покосился на Машу. Ей явно нельзя доверять пересказ таких вещей.

– Там было немного не так- сказал я, но осекся.

«А ведь, в сущности, так и было» – подумал я

– Ты мне тут не мудри. Пойди лучше к Кате да извинись. Она бедная уж извелась там – бабушка махнула рукой, в сторону Катиного дома. Маша при этом очень усердно кивала, мол, верно все говорит.

– Да я вот в магазин шел, вообще-то… – говорю я

– Бегом! – сказала бабушка

– Бегом! – повторила маленькая мисс Муссолини

Делать нечего, пришлось идти. Все же по дороге был один табачный и я хоть сигарет купил.