Предначертанный провидением

Глава 1

Небольшой трехэтажный особняк на тихой Макбейн-стрит в Рединге, построенный ровно пятьдесят лет назад, в 1749 году, внешне был ничем не примечателен и никак не выделялся в ряду окрестных домов. Он принадлежал леди Кэтрин Дорранс, особе пожилой и болезненной, предпочитавшей проводить долгие месяцы в Истборне, хозяином же дома в её отсутствие считался брат леди Кэтрин, мистер Эдвин Торнби. Будучи, как было замечено в городе, весьма общительным джентльменом, он с неизменным радушием встречал вечерами в этом доме своих друзей. Впрочем, никаких излишеств господа себе не позволяли, разве что экономка мистера Торнби несколько удивляла владельцев питейных заведений и рыночных торговцев, заказывая снедь в количестве, намного превышавшем, по их мнению, потребности столь узкого круга лиц. Но удивление своё они высказывали разве что домочадцам, ибо расплачивалась миссис Локни всегда наличными и до последнего пенса, а раз так – о чём и говорить?

В этот вечер мистер Торнби прислал приглашение посетить его нескольким уважаемым горожанам, в числе которых был и Вивьен Тэлбот. Карточку мистера Торнби Вивьену передала его сестра Эннабел, которая вслух выразила недоумение, почему брат неизменно принимает приглашения этого скучнейшего человека? Он и сегодня пойдет?

На лице Вивьена просияла улыбка.

– Белл, дорогая, конечно же, пойду. Старику приятны молодые лица. К тому же рассказы старины Торнби весьма любопытны. В прошлый раз он поведал нам о норманнских храмах в Норидже и так увлёк нас, что мне даже захотелось побывать там.

Сестра в недоумении посмотрела на брата. Бог весть, что волнует этих мужчин! В этом сезоне, который Эннабел и её мать планировали провести в Уинчестере, Эннабел предстояло начать выезжать, и она полагала, что это решит её судьбу. А Вивьена интересуют какие-то церкви! Эннабел сочла брата глупцом.

Однако она была неправа. На самом деле брат понимал чувства сестры куда глубже, чем она себе представляла, но шансы Эннабел выйти замуж оценивал как весьма скромные: он хорошо знал свет. Тридцать тысяч – неплохое приданое, да только чтобы жениться на Эннабел, нужно было, по его мнению, весьма нуждаться в деньгах.

Сам Вивьен, пять лет назад став совершеннолетним, унаследовал от отца состояние, приносящее около трёх тысяч годовых, и он, хоть и не был богат, бедным тоже не считался. Он был хорош собой, всегда любуясь в зеркалах своей величавой осанкой и курчавой головой. Правильность черт оттенялась выразительным взглядом голубых глаз, и среди выпускников Оксфорда Тэлбот выделялся не столько успехами в учебе, сколько приятной внешностью. Сестра же не унаследовала фамильные черты Тэлботов и была непривлекательной. Вивьен находил, что носу Эннабел следовало быть на дюйм короче, а лбу – на дюйм повыше, но глаза… Мало того, что они были слишком близко посажены по обе стороны тонкого носа, но стоило поглядеть в них дольше минуты, и косоглазие становилось заметным! Впрочем, всё это было Тэлботу только на руку: особой неприязни к сестре он не чувствовал, но выйди Белл замуж – Вивьен стал бы вдвое беднее, ведь, согласно распоряжению отца, её приданое составляло половину его капитала. С деньгами расставаться не хотелось.

Около семи вечера Тэлбот направился на Макбейн-стрит. Миссис Локни встретила его на пороге, привычно приняла трость и шляпу. Вивьен проследовал в гостиную, нисколько не удивился, застав её пустой, поднялся по боковой лестнице на второй этаж и уже там нашёл хозяина. Они обменялись взглядами, и лишь потом мистер Торнби поприветствовал Тэлбота. Сегодня выбор невелик, сообщил он Вивьену, заболела Сьюзен и Нелли не принимает. Вивьен поморщился. «Немочка свободна?» Мистер Торнби кивнул, провёл его к третьей двери по коридору, повернул ключ в двери, отпер её и протянул ключ Тэлботу. За соседней дверью послышался резкий окрик и звук пощечины. Тэлбот не обратил на это внимания.

Нелегальный блудный дом в Рединге, который содержал братец леди Дорранс, имел в своём распоряжении всего шесть девиц, и болезнь любой из них была большим ущербом для местных джентльменов. Но Рединг не Лондон, выбирать не приходилось, и Вивьен понимал это. Он поморщился, подумав, что придётся почти весь сезон проторчать в Уинчестере у матери, а там и вовсе не разгуляешься.

Грета Шенкопф была хрупка и белокура, Тэлбот уже бывал у неё. Все его прихоти и извращенные капризы были ей известны. Она вздохнула, но, в конце концов, среди клиентов мистера Торнби бывали посетители и похуже этого красавца. Вон как рыдает за стенкой маленькая Хетти, несчастная Эстер Чизер! Вивьен же, хоть и считал, что за свои деньги может всё, побои никогда не практиковал и тоже с неприязнью прислушивался к рыданиям за стеной. Через час стал собираться: пока мать была дома, Вивьен предпочитал появляться не поздно. На пороге столкнулся с Джулианом Монтэгю, вышедшим от рыженькой всхлипывающей Хетти. Грета говорила, что хуже клиента им не попадалось: если девица порой прикасалась к нему, она рисковала оплеухой, Монтэгю был настолько брезглив, что без изобретения доктора Кондома никогда в комнатах девиц не показывался и даже перчаток не снимал!

Посещение мистера Торнби обходилось в гинею, а Джулиан, и Вивьен знал это, был небогат. Ему, второму сыну баронета, предстояло стать юристом, ограничившись доходом в восемьсот фунтов в год. Знать, здорово тяготит плоть, коли при таких доходах Монтэгю позволяет себе подобные визиты.

Они приветствовали друг друга и, выйдя на улицу, пошли в сторону парка.

Монтэгю негромко спросил:

– Вы будете в этом сезоне в Лондоне, Тэлбот?

– Я должен проводить мать в Уинчестер, но, возможно, через несколько месяцев мы поедем в столицу. Однако не поручусь за это. А вы заедете в Уинчестер?

– Да, чуть позже.

Тэлбот видел, что Монтэгю сильно расстроен чем-то, но это ничуть не заинтересовало его. Какие-то личные неурядицы. Имение отца Джулиана, Монтэгюкастл, было в десяти милях от его поместья Вудонхилл в Хемпшире, но общались они редко: хоть в обществе Монтэгю всегда держался сдержанно и скромно, Джулиан казался Тэлботу человеком опасным. Ричард Дартон, приятель Вивьена из кавалерии, говорил, что Монтэгю – страшный противник, за годы учебы он имел три десятка дуэлей – и ни одной царапины. Вивьен слышал также из весьма достоверных источников, что однажды в Кембридже Монтэгю был впутан в одну скандальную историю и с большим трудом вывернулся. Странный субъект. Интересно, за что он избил проститутку? Но спрашивать не стал. Что ему за дело? У ратуши они расстались, Монтэгю кликнул кэб, а Вивьен направился к себе.

Вернувшись домой, Тэлбот снова с удовольствием оглядел себя в зеркале у порога. Вивьен нравился женщинам, был образован и умён. Приятели считали его весьма обаятельным. Недруги могли бы сказать, что он человек распутный и лицемерный, но у него не было недругов. Вивьен пожелал доброго вечера матери и с восторгом рассказал ей и сестре удивительную историю о «красавце Нэше», законодателе мод Бата, которую сегодня поведал ему во всех подробностях мистер Торнби. Как жаль, что с таким человеком, истинным джентльменом, неиссякаемым кладезем мудрости, ему вскоре придётся расстаться!

Сестра почти не слушала, но мать умилилась серьёзности интересов сына и восторженно поддержала его, тут же погрузившись в дорогие её сердцу воспоминания.

– О, да, великий Ричард Нэш! Вы, мой мальчик, конечно, уже не застали его, а в былые времена он, в роскошном камзоле, поигрывая золотой табакеркой, просто царил в Бате! Самые знатные дамы соперничали из-за его улыбки, малейшее отклонение от хороших манер могло заставить его нахмуриться – публичное порицание, которого боялись даже герцогини!

Понимая, что мать остановится теперь нескоро и уже не вспомнит о том, что он пришёл поздновато, Вивьен, сохраняя позу внимательного слушателя, задумался о своём. Мать между тем продолжала:

– А старинное Батское аббатство, где по фасаду ангелы карабкаются на небо! Туда приходила только знать, леди, разодетые в шёлк и атлас, и мужчины в пудреных париках. Во время службы пожилые предавались дремоте, а молодые – флирту, барышни трещали расписными веерами, а джентльмены передавали со скамьи на скамью любовные записочки!

Последние слова матери Вивьен расслышал и задал подходящий вопрос, вложив в него деланное возмущение и неподдельное любопытство.

– Боже мой, а куда же смотрели матери?

– Сквозь пальцы, мой милый, сквозь пальцы. Девиц-то надо было пристраивать. По окончании службы все разгуливали по городу, посещали портних и роскошные магазины, – мечтательно продолжала миссис Тэлбот, – а два раза в неделю в Зале Собрания устраивались балы, открывавшиеся изысканным менуэтом. Потом танцевали искрометные контрдансы. Их живость разгневала, помню, одного из отцов семейств. Какой-то торгаш. Когда его дочку закружили в танце, он «увидел всё много выше, чем допускают приличия» и вытащил дочь из вереницы танцующих.

В разговор, а точнее, в монолог матери вмешалась Эннабел.

– Кто же допустил туда торгаша?

– О, Нэш настоял, чтобы все посетители курорта, если они достаточно богаты, свободно общались друг с другом по всему его маленькому королевству. Купеческие семьи понимали, что в Лондоне их аристократические знакомые вовсе не узнают их, но в этом волшебном городе им было дозволено не только поговорить, но и потанцевать со знатнейшими леди страны.

– Возмутительно, не правда ли, Вивьен? – на лице Эннабел проступило выражение высокомерной чопорности.

Это выражение её не красило. Впрочем, Вивьен не помнил выражения, которое красило Эннабел. Тут он улыбнулся, вспомнив своё пребывание в Бате этой зимой. Помимо балов и азартных игр, к удовольствию джентльменов, в городе обитало немало красавиц полусвета, да и многие титулованные леди с удовольствием пускались в любовные интрижки. Эх, потерянный рай…

Мать между тем снова заговорила о его женитьбе. В Лондоне уже делать нечего: зимний сезон закончился, но в Уинчестере всё только начнётся! Он непременно должен подыскать себе жену в этом году, откладывать уже нельзя. Неужели ему самому не хочется познать семейное блаженство? Вивьен вздохнул и заверил мать, то постарается присмотреть невесту этой весной или летом.

И что им всем надо от него, чёрт возьми?

Глава 2

Тэлбот привёз мать и сестру в Уинчестер, в их городской дом на Соборную улицу, и неожиданно возле дома встретил Лоренса Иствуда, своего оксфордского сокурсника. Встреча порадовала. Изнеженный и избалованный, Лоренс всегда с лёгкостью потворствовал прихотям своего сердца, которые становились год от года всё менее безобидными, но Тэлбот на такие мелочи внимания не обращал, зато неизменно восхищался утончённым вкусом и дендизмом приятеля. Лоренс знал толк в развлечениях, и с ним всегда было приятно провести время.

Они успели только обменяться первыми приветствиями и договориться о встрече нынешним вечером, тем более что дом Иствуда был рядом – наискосок через площадь, как со стороны Старой церкви у Королевских ворот появился его милость Раймонд, виконт Шелдон. Старший сын богатейшего землевладельца, наследник огромного состояния и графского титула, выпускник Кембриджа, он недавно вернулся в город после путешествия по Европе.

Тэлбот с изумлением оглядел того, с кем не виделся почти десятилетие. Казавшийся Вивьену в отрочестве нелюдимым и угловатым, он превратился в воплощение мужественности и респектабельности. Трудно было сказать, что во внешности Раймонда было довлеющим – мощь ли плеч, красота ли лица, странное ли величие всего облика, исключающие всякую фамильярность? Тэлбот удивлённо оглядывал спокойные черты виконта, блестящие, как вороново крыло, волосы, выразительные голубые глаза. Да, Шелдон стал просто красавцем, а пятнадцать тысяч годовых милорда Брайана, сиречь триста тысяч фунтов, которые предстояло унаследовать Раймонду, делали его завиднейшим женихом.

Речь сразу зашла о нынешнем вечере. Не успев приехать, Тэлбот уже получил приглашение от сэра Винсента Сейвари, богатого местного эсквайра, на устраиваемый им музыкальный вечер, и сейчас узнал, что там соберётся полгорода. Иствуд рассмеялся, сказав Тэлботу, что, скорее всего, вечер устроен специально для него: сэр Винсент уже исчерпал все возможности пристроить дочерей, хотя за каждой готов дать по пятьдесят тысяч, и его приезд, может статься, породил в баронете новые надежды. Шелдон, чуть запрокинув голову вверх и глядя на Иствуда, как показалось Вивьену, с некоторым высокомерием, заметил, что это вздор, просто в город прибыл французский скрипач, причём приглашён он был сэром Винсентом две недели назад.

– Боже, до чего вы скучны, Шелдон, с вашей дотошностью… – в голосе Иствуда не было, однако, как отметил Вивьен, ни привычной издёвки, ни сарказма, тон был мягкий, вкрадчивый, любезный.

Но виконт спокойно отвёл упрёк мистера Иствуда, сказав, что просто точен, и откланялся.

Вечером Вивьен навестил Иствуда и подивился изысканной роскоши, которой окружил себя приятель. Тэлбот краем уха слышал, что состояние, унаследованное Лоренсом, оказалось далеко не столь значительным, как тот рассчитывал. Тем страннее было его мотовство: Иствуд похвалился двумя новыми чистокровными лошадьми, новой коляской, роскошной упряжью. Позволить себе такое мог и Тэлбот, но имей он всего полторы тысячи в год, – счёл бы подобные траты нелепым транжирством, но, по мнению Иствуда, жизнь на широкую ногу была непременным условием элегантности.

– И по сей день, друг мой, – поучал Лоренс Тэлбота, – многие стремятся убить двух зайцев: жить элегантно, но экономно. Одной цели они, безусловно, достигают: выглядят смешными, ибо элегантность состоит в первую очередь в том, чтобы не показывать, за счёт чего она создается. Сколько раз мне приходилось встречать разряженных в пух и прах новоиспеченных аристократов из числа буржуа, которые вынуждены сообразовывать свои визиты с предсказаниями погоды, поскольку не имеют собственного выезда! Попав под дождь и испачкав платье, они способны разрыдаться! Нет, подлинные знатоки элегантности не прикрывают ковры дорожками и не боятся, что старый дядюшка-астматик лишит их наследства. У подъезда их ждёт собственный экипаж. Перед выходом из дома они не смотрят на градусник. Убирать под колпак вазу или каминные часы, покрывать чехлами диваны, укутывать в тряпки люстру – разве это не смешно? Человек со вкусом наслаждается всем, что имеет, и никогда не жалуется на дороговизну, ибо она входит в его расчёты…

Вивьен слушал дружка, не перебивая. Зачем спорить? Верный своей привычке оставлять причуды ближних на их усмотрение, пока они не затрагивали его собственных интересов, Тэлбот восхищенно отдал должное новым приобретениям Иствуда и, угощаясь роскошным кларетом приятеля, спросил о начавшемся сезоне.

– Чем радует местное общество?

– Больше невестами, чем женихами, – утешил его Иствуд, – Эдмонд Девэрилл недавно женился. Обещали, что вот-вот прибудут Шелдон, младший Чилтон, ждали Льюиса Карбэри, год назад говорили, будто сэр Этьен настаивал на женитьбе Томаса Монтэгю, в итоге – появился пока один Шелдон. Прочие – Джон Лавертон, Сирил Салливан, молодой Вудли едва ли женятся в этом сезоне. Ну, о Патрике Кемптоне и говорить нечего – старый холостяк, похоже, останется им навсегда. Их младший, Альберт – совсем ещё щенок. Ну, и естественно, два самых лучших жениха – мы с тобой, – усмехнулся Иствуд.

– Ну, а кроме твоей очаровательной сестрицы – есть ли приличные невесты?

– Почему нет? Правда, обе мисс Сейвари – это уже скорее музейные экспонаты, третий сезон в обществе, отец в отчаянии. Три юные подружки дебютировали только что: сестра этого несчастного Эйбела Хеллорана Рейчел, Эмили Вудли и Лилиан Лавертон – за ними дают по двадцать тысяч. Приехала и Энн Гилмор – за ней дают сорок. Говорят, сэр Этьен вывезет дочь – Кэтрин Монтэгю, она сейчас в пансионе, твоя сестрица да моя сестрица. Это – невесты. Есть ещё несколько молодых красоток, вроде Элинор Бартон да Элизабет Харди, но приданое незначительное – около десяти, говорить не стоит. Прибыла и вдовая леди Радстон, тоже ищет жениха, за весь сезон в столице удача ей не улыбнулась. Теперь пытается штурмом взять Уинчестер.

Для Тэлбота это были пока лишь имена, многих он даже не помнил в лицо, и Вивьен поинтересовался планами самого Лоренса. Он собирается жениться? Лоренс всерьёз не думал об этом. Последние пять лет жил с молоденькой горничной своей матери и ничего не хотел менять. Пристроить красавицу-сестру труда не составит, а сам он женитьбой не озабочен, ответил он.

– Ты же помнишь мудрость старого Джонсона? Тот, кто женится ради денег, по крайней мере, имеет право сказать, что его мотивация разумна. Во всём остальном более нелепого института, чем брак, представить себе невозможно.

Тэлбот посетовал, что мать настаивает на его браке, но вначале нужно выдать замуж сестру. Лоренс бросил на приятеля мерцающий взгляд и едва заметно улыбнулся. По его мнению, более омерзительной девицы, чем сестрица Тэлбота, и придумать было невозможно. Доска доской, а амбиций да дури! Иствуд не поделился этим мнением с Вивьеном, однако деликатность тут была ни при чём, Лоренс прекрасно знал, что суждение самого Тэлбота по поводу Эннабел, высказанное однажды после разгульного вечера, немногим разнилось с его собственным, и понимал, что Вивьену на самом деле вовсе не резон подыскивать сестре жениха: ведь пока она не замужем – доходами с её капитала пользуется он. У самого Иствуда всё было иначе: его сестрица Кора – писаная красавица, и даст Бог, ему суждено будет породниться с Шелдонами. А такая родня, любому понятно, стена каменная.

Вивьен тоже был наслышан о мисс Коре Иствуд, и одной из целей его приезда в Уинчестер как раз и было желание поближе познакомиться с богатой наследницей, начавшей выезжать только в этом сезоне. Приданое прекрасное, земли по соседству, девица, говорят, хороша собой. Чего бы лучше? Прикинуться влюблённым труда не составит, а барышням ничего другого и не надо. Но, как безошибочно понял Тэлбот из короткого диалога Иствуда с виконтом Шелдоном, тот надеется на другую – более аристократическую родню. Ладно, посмотрим, чья возьмёт.

Лоренс же покуда рассказывал о своих лошадях, участвовавших в дерби: его Пегаса обошёл на полкорпуса Нерон, принадлежащий семейке Монтэгю, вот незадача. Тэлбот мимоходом вспомнил младшего Монтэгю, но ничего не сказал, и мужчины собирались уже покинуть гостиную, когда в комнату в скромном синем домашнем платье впорхнула Кора Иствуд.

Вивьен обомлел. Он помнил её, пожалуй, семилетней, девочкой она была мила, но сейчас роза распустилась во всей своей утренней свежести. Резкий контраст розово-белой кожи и тёмных блестящих волос напомнил ему римские камеи. Вивьен давно не видел таких красавиц, приковывающих к себе любой взгляд, прелестных, ярких. Боже, до чего хороша… Тэлбот на мгновение даже утратил дар речи, и его приветствие было несколько нервным, по-мальчишески сбивчивым. Мисс Иствуд заметила его робость, но восприняла её как должное. Мужчины, это говорила ей мать, восхищаются только красотой, и Кора, понимая, что красива, безотчетно пользовалась своей прелестью, кокетничая с такой безыскусной естественностью, что и само кокетство вызывало восторг джентльменов. Тэлбот невольно расслабился и подчинился. Теперь он гораздо решительнее, чем раньше, хотел покорить эту девушку. Ему и впрямь пора жениться, мать права.

Мисс Кора, однако, хоть с интересом приглядывалась к мистеру Тэлботу, которого не видела годы, не нашла в нём ничего замечательного. Да, пожалуй, довольно привлекателен, но ни в какое сравнение не идёт с Раймондом Шелдоном. Мать восторгалась его состоянием, брат не уставал намекать, как прекрасно было бы ей стать виконтессой, а ему – роднёй Шелдонов, все девицы города только о нём и говорили. И когда самой мисс Иствуд представили три дня тому назад молодого виконта Шелдона – она сразу увидела в нём идеал своих девичьих грёз.

Глава 3

Раймонд Шелдон и его брат Родерик рано лишились матери, но их отец, милорд Брайан, человек умный и властный, не доверил воспитание сыновей преподавателям частных школ. Им были выписаны лучшие учителя королевства, и милорд лично проверял знания детей. Когда Раймонду минуло пятнадцать он – в первый и единственный раз – был застигнут отцом на пристрастии к пороку, склонность к которому проявлял в юности Руссо. Раймонд ожидал чего угодно – от оплеухи до порции розог, но не того потерянного и больного выражения, что отобразилось на лице отца, его растерянных и горестных слов: «Вы же Шелдон… как же можно? Ведь осквернить храм Духа Святого…»

Милорд не договорил и вышел.

Через час Раймонд тихо постучал в дверь отца. Получив разрешение войти, в ужасе замер на пороге – отец, сгорбившийся и постаревший на десять лет, сидел в кресле. Губы и пальцы Раймонда затряслись, он в слезах рухнул на колени, долго целовал руки отца, умолял простить его, клялся, что больше никогда не позволит себе осквернять себя. Отец кивнул, тихо прикоснулся к его волосам и проговорил что-то невразумительное о сходстве Раймонда с матерью. В эти короткие мгновения юный Шелдон смог прочувствовать одиночество и боль отца, его любовь к нему, раньше едва ли видимую за внешней суровостью. Теперь Раймонд, понимая, как отец любит его, особенно боялся огорчить милорда и трепетал перед ним. Занимался ночами и никогда не позволял себе того, чем однажды так огорчил отца.

Его же младший брат Родерик полагал отцовскую власть ярмом, которую придется терпеть до совершеннолетия. Он искренне не понимал брата, который как одержимый учил конспекты, не отпускал учителя до тех пор, пока до конца не постигал неясное, а главное, робел перед отцом как ребёнок. Родерик, пожалуй, проникся бы к старшему братцу презрением за раболепие и угодливость, но было в Раймонде нечто, чего побаивался и Родерик. Однажды, после званого обеда в доме отца, он позволил себе несколько пошловатых замечаний в адрес девицы, присутствовавшей там с матерью и братом. Раймонд, который был на голову выше брата, левой рукой приподнял его за воротник, оторвав на три дюйма от земли, а правой закатил оплеуху, отшвырнув на диван. В его глазах промелькнуло нечто такое, что перепугало Родерика до дрожи.

С тех пор Раймонд никогда не утруждал себя общением с братом, Родерик тоже сторонился его. Они не были даже в приятельских отношениях, и старший брат с брезгливым недоумением замечал в младшем умение выбирать себе приятелей среди подонков общества и склонность к вещам запретным и порочным. В самом же Раймонде в эти годы обозначилась жёсткость суждений и безапелляционность оценок. Он был, как и отец, адептом Высокой церкви и теперь стал проявлять рвение к вере. В семнадцать лет Раймонд поступил на богословский факультет Кембриджа, Родерику же был куплен чин армейского полковника.

С тех пор минуло пятилетие.

Раймонд, окончив Кембридж, несколько месяцев путешествовал по Европе и только неделю тому назад вернулся в Уинчестер. По его возвращении они с отцом сделали все необходимые визиты. Раймонд принимал все приглашения, которыми его буквально засыпали, и по тому, как любезны были с ним дамы, было заметно, что он и вправду являлся предметом всеобщих вожделений свах, мамаш и их дочек. Его прекрасное воспитание, изысканные манеры и внешняя привлекательность покорили общество. На самого Раймонда, после бессонных ночей в Кембридже, аскетизма и самоограничения, обстановка салона подействовала, как бокал шампанского – согрела и чуть разнежила. Он ощутил странную истому и возбуждение, которое усилием воли всегда гнал от себя. Женщины… Он чувствовал, что голова идёт кругом.

Отец, заметив это, вернувшись домой, спросил старшего сына, намерен ли он жениться? Раймонд покорно осведомился, кого он должен взять в жены? Лорд Брайан внимательно посмотрел на Раймонда. После того, памятного им обоим эпизода, отец приказал доверенным людям не спускать в университете с сына глаз – и был доволен их отчётами. За всё время пребывания в Кембридже Раймонд ни разу не был замечен в местах, где порядочному человеку не место, если конечно, он уважает в себе образ Божий. Поведение юноши называли безупречным.