Инквизитор. Книга первая

Лошадей он нашел быстро. Они еще не успели убежать обратно в сторону конюшни, к которой привыкли. Сражение произошло накануне вечером. Уцелевшие успели почистить карманы павших, и своих, и чужих, они же, судя по следам, забрали и лошадей, но, видимо, всех взять просто не смогли. И сейчас, сбившись в кучку, паслись пять лошадок. Лодин выбрал двух более сильных и выносливых, остальных же расседлал, освободив от уздечек и отпустил на волю. Благородные животные не виноваты, что их хозяева были негодяями.

Он вскочил на одну из выбранных для путешествия лошадей, вторую привязал за поводья к седлу и вначале рысью, разогревая животное, потом галопом поскакал в сторону маленького и уютного княжества Пнежт, которое вскоре должно было растерять весь свой уют и стать гибельным для всех, кому не посчастливилось жить в приграничье. К вечеру он уже покинул многострадальную Логу, вступив на территорию Руа.

Дорога ожидалась долгая, чтобы как-то себя развлечь, наемник прямо на ходу достал книгу, подаренную Альгоном, доверив дорогу лошади. С первых же страниц книга увлекла его, полностью завладев всеми мыслями и чувствами. Мир магии, о котором он раньше знал лишь поверхностно оказался весьма захватывающим, полным глубинного смысла и мощной, необъятной философии. Он, этот волшебный мир, оказался далеко не таким будничным, как представлялся вначале, когда его учили лишь самым азам. Все оказалось куда сложнее. И интереснее. Вряд ли даже самые сильные и именитые маги континента могли себе представить всю глубину и весь размах. Они достигали всего зубрежкой, упорством, накоплением колоссальных запасов силы и многолетними тренировками. Похвально. Но хранители делали упор на виртуозность, тонкость исполнения вкупе с глубокими познаниями и абсолютным пониманием процессов. По сути, они делали то же, что и обычные магии, только вместо восприятия тренировали интеллект. Тем самым развивая свое восприятие до совсем иных высот, недостижимых остальным.

Привал он решил сделать, когда совсем стемнело. Нет, он мог бы ехать и без сна, но луна сегодня пряталась за облаками и дороги было не разглядеть. И букв тоже. Наскоро поужинав взятыми из долины наемников припасами, Лодин уснул, завернувшись в теплый плащ.

Ночь прошла без происшествий, а наутро, едва забрезжил рассвет, он, также наскоро позавтракав, вскочил на лошадь, взял в руки книгу и отправился в путь. Наемник даже на какое-то время позабыл о цели своего путешествия – так сильно увлек его подарок Альгона. Он жадно впитывал каждое слово, перечитывая страницы по нескольку раз, что-то шептал, совершал магические пасы руками. А, когда мир вокруг вдруг озарился яркой ледяной вспышкой, чуть не вывалился из седла от неожиданности. Он сам не ожидал, что что-то получится. Магия воды невероятно сильна. Возможно, даже сильнее, чем волшба святой инквизиции. Но для ее исполнения нужна физическая вода. Она, конечно же, есть в воздухе, и опытный маг может ее использовать, но только не новичок. А потом до него дошло, что все дело в утренней росе. Ее оказалось вполне достаточно, чтобы запустить таинственный механизм.

Лодин, задумался, потом, все же принял решение немного задержаться, остановил лошадь и спрыгнул на землю. Он встал на колени и потянулся мыслью к каплям утренней росы, выпавшей на сочных спелых стеблях травы. В голове сплел каркас простого заклинания и усилием воли запустил его. Увидеть этого он, конечно же, не мог, скорее почувствовал, но глаза его засветились ярким небесным светом, а в воздухе вполне доступно для созерцания стали появляться светящиеся символы. Большей частью еще ему неизвестные, но попадались и те, что он уже встречал в книге. Капельки росы поднялись в воздух, превратились в аккуратные, красивые кристаллики льда, после же, стали складываться в различные фигурки, что он представлял в голове. Это был небольшой деревенский домик, повозка, дерево и, наконец, лошадь. После некоторого умственного напряжения, он заставил фигуру лошади двигаться, изображая бешеный галоп. Нет, конечно, фигурка двигалась не сама по себе. Каждым ее движением управлял он. И этот факт был очень приятным. Ибо подобная магия была уже следующим этапом обучения. Поразвлекавшись еще некоторое время, он, все же, заставил себя прекратить это, несомненно весьма увлекательное занятие, и вспомнить о цели своего путешествия. Целью было скорее забрать семью из Пнежта. И сделать это нужно как можно скорее.

Руа он проехал без приключений. Дальше было два пути. Либо углубиться в Вальмонт, потом выйти в Стакл, откуда в Фиир, а из Фиира выйти в Пнежт. Либо скакать вдоль Лура, по западной границе Вальмонта, через Гжезу выйти в Рапино, а уже оттуда свернуть на восток в Пнежт. Поколебавшись лишь мгновение, он выбрал второй путь. Путешествие вдоль реки давало надежду сесть на какое-нибудь судно, довольно большое, чтобы вместить его вместе с лошадьми. Правда, забегая вперед, стоит отметить, что подходящий корабль ему так и не попался.

Попеременно меняя лошадей, он скакал практически без отдыха, и еще засветло миновал Вальмонт. В Гжезе дороги были хуже. Точнее, те дороги, что шли вдоль реки. Те же, что соединяли порт и сердце княжества были удобны, широки и ухожены. Поэтому доскакав до порта и не обнаружив подходящего ему судна, он решил уже сейчас свернуть на восток, переночевав в какой-либо деревеньке. Заодно и разузнать последние новости.

К вечеру, лишь солнце коснулось горизонта, наемник стал задумываться о месте ночлега. С одной стороны, хотелось проехать сегодня еще часть пути, с другой – переночевать в деревне, нормально помыться, чтобы предстать перед родителями в приличном виде, пообщаться с людьми, не началась ли уже война, которой он так опасался. А если постучаться в избу после захода солнца, никто на порог не пустит. Еще и собаками затравят. И не стоит думать о местных жителях плохо. Жизнь тут тяжелая и неспокойная. Оттого и осторожничают. Вскоре показалась подходящая деревня. Пришлось отложить чтение.

Подъехав ближе, Лодин стал приглядываться к трубам бань. Уж очень хотелось в баню. Смыть с себя пыль, грязь, пот. Свой и конский. А также все печали, тревоги и заботы последних дней. Заприметив трубу, из которой шел слабый дымок, он безошибочно определил, что через час парилка будет готова и направился к прилегающему к бане домику.

– Эй, хозяева. – Зычно воззвал он.

Вскоре появились трое. Отец и два сына. Силушкой Господь не обидел всех троих. Самый маленький из них был на голову выше Лодина.

– Кто таков? – Осторожно спросил отец семейства.

– Путник, добрые люди, просто путник. Прошу ночлега. И вижу банька у вас растоплена. Заплачу, сколько скажете.

Глава семьи задумчиво потер бородку, окинул наемника оценивающим взглядом, после спросил:

– Ты один?

– Один. И две лошадки.

– Куда идешь?

– В княжество Пнежт. За семьей.

Лица хозяев мгновенно расслабились, появилось понимание и сочувствие.

– Проходи, путник. Баня скоро будет готова. А там и ужин. Баро, – позвал тот одного из сыновей, – накорми лошадей. Я Куне, это мои сыновья Баро и Тано.

– Лодин. – Коротко представился наемник.

Они пошли за дом, где прямо на улице был накрыт длинный грубо сколоченный стол, за которым сидели три девушки и женщина в годах. По-видимому, жена Куне и их дочери. Младшая была еще совсем ребенком. А те две, что постарше, с любопытством разглядывали Лодина. Даже с интересом. Весь покрытый дорожной пылью, уставший, он оставался весьма красивым юношей. Даже шрамы не портили его, а лишь придавали мужественности и шарма.

– Это Лодин. – Обратился к семейству Куне. – Он едет в Пнежт за своей семьей. А это моя жена, Нара. Ну а дочери уже поели и идут в дом.

Девушки, не смея перечить отцу, послушно поднялись и направились в избу, все же бросая украдкой на наемника любопытные взгляды. Все три, даже младшая.

– А ты не стой, присаживайся. – Продолжил Куне. – Перед баней есть не стоит. Воды испей. А я пойду погляжу, готова ли парная.

Сыновья молча сели за стол. Видимо, в этой семье не принято говорить без дозволения родителей. А, может, просто не знали, что сказать.

– Спасибо вам за приют. У вас очень добрый супруг. – Обратился Лодин к Наре.

– Ну что вы. – Мягко улыбаясь, произнесла женщина. Лодин выглядел ровесником ее старшего сына, и она явно прониклась к нему материнской заботой. – Твоя семья живет у границы?

– У самого ущелья. – Мрачно подтвердил он. – Полдня пути пешком. Скажите, нет ли слухов каких? Не началась ли еще война?

– Нет, юноша, можете быть спокойны. Вы успеете. Князья еще собирают армию. Да и чтобы штольни подготовить, тут много чего надо. Пока никто жилу разрабатывать не начнет, войны не будет. Вот и собирают князья воинов, шахтеров, древесину.

У Лодина отлегло от сердца. Он даже не нашелся, что ответить от радости. К этому времени вернулся Куне.

– Иди путник. Все готово. Потом к ужину подходи.

– Спасибо. – Наемник коротко поблагодарил и отправился в баню.

В парилке было натоплено на славу. Прямо как в родительском доме. Он плеснул воды на камни и растянулся на полке. Полок был горячий, сильно жег кожу, волосы горели от жара, было очень трудно дышать. А все вместе доставляло такое невыносимое блаженство, что он аж застонал от удовольствия, не в силах сдержаться. Мучительная усталость сменялась усталостью приятной, спокойной. Когда дышать стало совсем трудно, Лодин вышел в предбанник и с наслаждением улегся на лавку. Минут через десять вернулся обратно. Плеснул еще воды на камни, на этот раз больше. Вода зашипела, мгновенно превращаясь в горячий, жгучий пар. Все тело моментально стало влажным. Набрав ушат горячей воды, он помылся, потом вновь растянулся на полке. На этот раз наемник пробыл в парилке значительно дольше, перебарывая себя, заставляя тело терпеть, а душу очищаться. Потом выбежал на улицу и с головой окунулся в большую бочку с ледяной водой, только что набранной из колодца. Глава закружилась, тело расслабились так, как это возможно только в случае, когда после жаркой бани окунаешься в ледяную воду. Он раз семь возвращался в парилку, потом вновь окунался, пока не ушли абсолютно все тревоги и переживания. Тело и душа были чисты и невинны, словно готовы предстать пред Господом. Только тогда он вышел к ужину.

– Ну как? – С улыбкой спросил его Куне.

– Божественно!

– Давай ешь. Завтра, поди, рано выезжаешь?

– Хочу до рассвета.

Куне понимающе кивнул и жестом пригласил Лодина к столу.

– Благодарю вас, добрые люди. Дозволите спросить, как у вас тут жизнь протекает? Все ли спокойно?

– Да как тебе сказать, – хозяин запустил пятерню в волосы на затылке, – что-то новое тут происходит нечасто. Но бывает. Иногда хорошее, чаще плохое. Мы ужо ко всему привычные. Живем потихоньку. А ты много по свету походил?

– Не очень, если честно. Но походил. Княжества все обошел, тут войн много. А таких, как я война кормит.

– Да уж, у меня, эвон, старшой тоже хочет в ваше братство податься. Не по душе ему на земле работать. Воевать хочет.

Лодин промолчал. Что тут ответить? Если хочет, скорее всего, уйдет. Никто не отговорит. Только вот голову сложит в первой же битве. Плохие из крестьян солдаты. Их учить надо. А князья не любят учить. Дорого. Им проще новичков в бой кидать, количеством врага давить. Потом, зато, жалованье платить не нужно. Мертвым жалованье ни к чему.

– Ладно, путник. Ночлег в сарае тебя устроит? Там сено свежее.

– Конечно. Благодарю вас.

– Пустое. – Отмахнулся Куне. – Ты, главное, семью спаси. Надеюсь, и мой сын, не приведи Господи нужда такая возникнет, нас также спасать поедет.

Лодин поблагодарил и направился к сараю. Тот оказался чистым и уютным. Половину строения занимал большой сеновал, где было навалено свежее благоухающее сено. Наемник кинул на кучу сена плащ, скинул одежду, с удовольствием лег сверху плаща и мгновенно уснул.

Проснулся он посреди ночи оттого, что кто-то тихонько крадется. Он не подал виду, что не спит, но тело было готово дать отпор, если понадобится. Хотя Лодин уже понял, что опасности нет. Судя по звукам и легкому, нежному колыханию воздуха, к нему приближалась молодая девушка.

– Эй, путник, ты спишь? – Действительно, так и есть. Это была средняя дочь Куне и Нары. Красивая молодая девушка зим восемнадцати или еще меньше отроду. Русая, с большими карими глазами, пухлыми губками, красивой развитой девичьей фигурой, стройными сильными ногами, она стояла перед ним сейчас босая, в одной лишь нательной рубахе, сквозь которую в лунном свете просвечивали все ее женские прелести. А похвастаться девчонке было чем.

– Ты спишь, путник? – Повторила она и легонько пошевелила наемника за руку.

– Что ты тут делаешь? – Спросил Лодин, посмотрев ей в глаза.

– Пришла тебя просить.

– О чем?

– Возьми меня с собой.

– И как ты себе это представляешь? – Спокойно спросил Лодин. Нет, он, конечно, удивился, но не сильно. Чего-то подобного вполне можно было ожидать от простой деревенской девочки, изнывающей от скуки и вдруг встретившую странника, жизнь которого полна романтики и тайны.

– А что тут представлять? Возьмешь меня с собой, я буду тебе готовить, помогать, ублажать. А потом, найду где остаться и останусь. Я тебе нравлюсь, уж извини за грубость, вижу. – Она покосилась на его нагое тело, вполне недвусмысленно показывающее, что полуголая девица ему нравится.

С этими словами девушка стянула через голову рубаху, оставшись абсолютно обнаженной и, не успел Лодин опомниться, прильнула к нему всем телом, обдав волной простой, но жгучей девичьей страсти. Он попытался ее оттолкнуть, но девушка с немалой силой вцепилась в него. Чтобы от нее отделаться, пришлось бы сделать ей больно.

– Подожди… да подожди, говорю, не возьму я тебя никуда, да подожди же…

Но она его не слушала. В ней сейчас сплелись одновременно разные чувства, не позволяющие уже отступить. Это была и страсть, и похоть, и стремление к запрету, романтике, и пылкая надежда удивить незнакомца, тем самым убедив взять ее с собой. Девушка прервала возмущенные речи Лодина жарким поцелуем, спустив правую руку вниз по его животу. Он попытался ее остановить, но она добралась до цели быстрее, больно сжав, не позволяя помешать ей. А потом она овладела им полностью. Что-то менять уже не было смысла. Наемник сжал правой рукой ее бедро, а левой белоснежную, одурманивающе колышущуюся грудь, принялся жадно целовать.

– Все равно я тебя с собой не возьму… – Шептал он с придыханием.

Но девушка то ли не слышала, то ли не хотела отвечать. Она продолжала двигаться, то прикрывая глаза, то с любопытством его разглядывая. Лишь когда наемник задышал чаще, она на миг ускорила движения, после же повалилась на него с долгим протяжным стоном. Они какое-то время молчали, Лодин позволил себе полностью расслабиться и отдаться ощущениям. Только спустя минут десять, он заговорил.

– Зачем ты это?

– А что мне остается делать? – Девушка лежала у него на груди и отвечала, так и не поднимая голову. Лишь медленно гладила его тело рукой и изредка целовала грудь и живот. – В деревне парням до девок дела нету. Только как куклы какие-то работают с утра до ночи, чтобы зерно и ткани продать, да благодать купить. Потом напьются ее и ходят неделю как юродивые, улыбаются только. А мне что делать? А сестре? И другим девкам, кто дрянь эту пить отказывается? Я молодая, здоровая баба. Я замуж хочу, я мужика хочу. А тут мне только сгинуть и остается. Потому и хочу я вырваться отсюда. Мочи больше нету тут жить. Я на все готова, лишь бы вырваться. На все, понимаешь?

– Что еще за благодать?

Девушка подняла голову и удивленно посмотрела ему в глаза.

– Ты не знаешь?

– Нет.

– Это новая гадость какая-то. Ее в городах продавать стали. Так, наши все теперь за ней туда ездят. Все продают. Она людей счастливыми просто так делает. Колдовство там какое-то! Выпьет ее человек и счастлив потом неделю. Ходит, как кукла и улыбается. И ничего ему не надобно больше. Потом пройдет это и опять работает, работает. Лишь бы поскорее на новую склянку благодати денег найти. И все по новой. Отец не сказал, но у нас еще один брат есть. Старший. Рдышко. Так он тоже все эту гадость пьет. В город переехал, в кузне работает. Отца и мать совсем забыл, ни разу не навестил. Только работает и все деньги на благодать тратит.

– Непостижимы пути, твои, Господи. – Пробормотал наемник. Он вдруг проникся жалостью к этой девушке, чьего имени до сих пор не знал. Непроизвольно рука его потянулась к ее волосам, и он нежно, как ребенка погладил ее успокаивая. – А что твои родители?

– А что они? Мы с сестрами умоляли их переехать, а они все одно твердят, где родился, там сгодился.

– Глупость какая.

– Глупость! – Подтвердила она. – Возьми меня с собой, Лодин.

– Зовут-то тебя как?

– Илма.

– Вот что, Илма. Взять я тебя с собой все равно не могу. Но есть у меня в Ларетте друг. Он поможет тебе устроиться. Погоди, я ему письмо напишу.

Наемник потянулся к своему лежащему неподалеку седлу с седельной сумкой. Не смог дотянуться. Тогда Илма, наконец, слезла с него, легла рядом. Лодин залез в сумку, достал маленькую лампадку, огниво, разжег огонь. Тусклый, но достаточный для того, чтобы разглядеть буквы. После этого он выудил из сумки лист бумаги, маленькую походную чернильницу и перо. Написал, лежа на боку, несколько строк, запечатал. Все это время Илма обнимала его сзади, закинув на него ногу, гладила руками по всему телу, целовала шею, плечи, спину. Лодин повернулся и протянул девушке письмо и десять серебряных монет.

– Это тебе на дорогу и первое время. А письмо отдай стражнику по имени Итер. Это мой друг. Он тебе поможет. Работу подыщет, жилье. Потом устроишься, глядишь, семью перевезешь.

– Спасибо. – Девушка с благодарностью приняла письмо и деньги. – Но как я тебя отблагодарю?

– Никак. Мне тоже помогали добрые люди. Я тебе. Ты еще кому-нибудь. Иди сюда.

Лодин привлек Илму к себе и нежно поцеловал. Потом перевернул ее на спину и принялся страстно целовать и ласкать ее тело. Девушка сдавленно застонала и подалась вперед, обнимая руками его голову. На этот раз он любил ее долго и очень нежно. Даже заботливо. Она отвечала тем же. А когда Илма ушла, сердце Лодина сдавила страшная тоска. Ему вдруг безумно захотелось иметь свою семью. Жену, много детишек. Чтобы было о ком заботиться, и чтобы заботились о нем. Наемнику захотелось полюбить всем сердцем. Полюбить и отдаться этому чувству. Чтобы все было не так, как всегда, и как в эту ночь в частности. Несколько часов страсти и искренности, и все. Больше они никогда не увидятся. А если и увидятся, то просто повторится то же самое. А он хочет настоящей любви. Чистой, светлой, искренней. Нет, искренность была и с Илмой. Но она ушла. Пора уезжать и ему. Все это очень терзало его душу.

Заставив себя отбросить скорбные мысли, Лодин встал, оделся, поднял седла, направился к конюшням. Оседлав лошадей и проверив подпругу, он вышел во двор высыпал на стол, за которым ужинал пять медяков за еду и ночлег, потом вернулся в конюшню, вскочил в седло и поскакал прочь. Выезжая со двора, путник бросил взгляд на окна и заметил, что его провожает взглядом Илма. Девушка, с которой ему было хорошо. Девушка, которой не нужна была его любовь.