Воспоминания. Размышления о былом

Школа. Октябрьский – адмирал флота

Однажды мы шли в школу, во Фрайдорф. На перекрёстке, со стороны Евпатории, видим, подъезжают три легковых автомобиля. Поравнявшись с нами, остановились. Из них вышли Адмирал флота, и с ним ещё несколько человек, офицеров в морской форме. Адмирал подошёл к нам, поздоровался, поинтересовался:

– Куда, ребятки, идёте?

Мы ответили: «В школу».

– А где ваша школа?

– Во Фрайдорфе.

– А сколько туда километров?

– Пять.

– А что, у вас нет школы где поближе?

– Нет, ответили мы.

– Это плохо, сказал он. – Конечно, вам тяжело учиться.

Потом он представился сказал, что он Адмирал Флота, Октябрьский Филипп Сергеевич. А едет он во Фрайдорф, на встречу с избирателями, где он баллотируется куда-то по этому избирательному округу. Потом он сказал: «Я бы вас с удовольствием подвёз, но некуда вас посадить». Пожелал нам хорошо учиться, попрощался с нами. И они уехали во Фрайдорф. А мы потопали своей дорогой, в том же направлении, держа нос по ветру.

Я тогда не знал, что с этим именем мне придётся ещё встретиться, в конце войны и после войны. Адмирал Октябрьский активно участвовал в обороне Севастополя. Затем он разрабатывал и руководил высадкой десанта в Феодосии, для захвата плацдарма в Керчи, и т. д.

Но это будет позже.

Мы продолжали ходить в школу. Но кроме учёбы у нас были и свои детские дела и забавы. Кроме того, что где-то и мы работали как могли. В 1940–1941 годах мне было 10–11 лет. И работы я выполнял менее ответственные. А вот уже далее, включая 1944–1945 годы, я работал наравне со взрослыми. И мне поручали ответственные работы. Например, сдача хлеба государству на хранение в элеваторы и в Семенной фонд. Машины загружались насыпом. Надо было взвешивать пустую машину, а затем и гружёную, оформлять накладные на сдаваемое зерно. Ну и другие работы в поле, которые нет смысла перечислять, их было достаточно. Я о них уже говорил. Мне уже по-взрослому платили за работу. Ну а пока мы ещё не взрослые…

Были и свои интересы.

Я вспоминаю, как не раз мы ходили посмотреть на журавлей. Как они важно, парами ходят по полю и любуются друг другом. Как они, выгибая шею, вдруг подпрыгивают, взмахнув крыльями. Ходят рядом, пританцовывая. Это надо видеть. Водились они не везде. У них были свои облюбованные места. Обычно, это холмистая, каменистая местность, где из почвы выступают валуны, и плоские камни, и всякие неровности. В этих камнях были кое-где небольшие пещерки и углубления. Там много водилось ящериц и змей. Очевидно, эти камни были и местом их кормёжки.

Эти места были не близко. Конечно, и журавлям там было более безопасно. Они сторонились людей. Мы подходили к ним по оврагам и балкам скрываясь за пригорками, незаметно. Мы долго наблюдали за ними. Сюда мы приходили часто. Очень интересно видеть их, когда они ходят со своими журавлятами. Ходят по полю вместе, кормят их пойманными ящерицами и разными насекомыми.

Вначале журавлята маленькие, серенькие, пушистые. А потом, когда приходим попозже, глядь, а они уже выше колен. Журавли очень красивые, важные, элегантные птицы. На них можно смотреть и смотреть. Но не каждому это дано.

Журка

Однажды мне в руки попался журавлёнок. То ли он заблудился, то ли отстал от родителей. Но он оказался один. Я посчитал, что он один может погибнуть. Могут лисы его подкараулить. Летать он хорошо ещё не умел. Взлетит, немного пролетит 10–15 метров, и садится. Ребята мне, посоветовали взять его домой. Я назвал его «Журка». Кормил я его как мог и чем мог. Иногда ловил ему ящериц. И он довольно быстро ко мне привык и ходил за мною всюду.

Время шло, и он довольно быстро подрастал. Дело было к осени. Он уже был похож на настоящего журавля.

Я с ним часто выходил в поле. К этому времени он уже научился хорошо летать. Но видно привык ко мне, и видеть меня всегда рядом было сильной тягой… Бывало, он взлетит, полетает и сядет на почтительном расстоянии от меня. Походит, поищет что-то в траве, а потом возвращается ко мне. А иногда, если он долго ходит и поглядывает на меня, я позову его: «Журка, Журка, ко мне!», и руками помашу. Он прилетает и садится около меня. Так продолжалось долго. Я уже подумывал, что мне с ним делать, если он останется на зиму. Была уже поздняя осень, когда перелётные птицы улетали на юг. Я с ним ушёл далеко в поле, близко к тем местам, где они водились… И вот в этот день пролетала стая журавлей… Ещё издали я услышал их курлыканье. Смотрю, мой Журка навострил уши, и смотрит в ту сторону, откуда доносится это курлыканье. Вот и появились, эти желанные, ему родственные звуки, и сами родственники. С минуту он стоял, смотрел на них, видно решал, как ему быть. Может, сразу не решался, не надеялся на свои силы. Кто его знает.

Однако он посмотрел на меня, пару раз кликнул вожаку стаи, мол, я с вами, подождите меня, и взмахнув крыльями, медленно стал подниматься. И догонять свою стаю, своих сородичей. Я ему помахал рукой, и сказал: «Лети, лети Журка. Там тебе место, среди друзей. Прощай».

Я часто его вспоминал. Как будто, я потерял своего лучшего друга… Ведь он так был привязан ко мне. Очень жаль. Но всё правильно. Так и должно было случиться.

«Галгазки»

Не раз мы ходили на поиски «Галгазок». На самом деле название этой птицы – галагаз, или пеганка, но мы тогда называли их «галгазки». Эти птицы могут гнездиться где угодно, даже в карьерах. Но всегда вдали от людей. Это такие интересные птицы с чёрными, белыми, оранжевыми, жёлтыми пятнами. Это очень красивая птица! Величиной с небольшую утку.

Но утки обычно водятся у водоёмов: рек, озёр, прудов. А галгазки, как мы их называли, селятся на каменистых почвах, по оврагам, пригоркам и так далее. Гнёзда они строят в норах, в различных углублениях. Но углублениях не в земле, а в камнях. Обнаружив гнездо, мы старались ничего не трогать. Яйца просто лежат на камнях, либо в норе, либо в небольшом углублении. Яйца довольно крупные.

Галгазки по своей яркости и окраске напоминают удода. Только удод мелкий, примерно с галку, и более жёлтый. Я нигде более не видел таких птиц, кроме как в Крыму. Возможно, они севернее и не селятся. Мы ходили их искали, чтобы только посмотреть, полюбоваться ими. Говорят, что раньше их тут тоже не было, не видели. А потом вдруг кто-то увидел такую диковинную птицу, и сообщил об этом, где он её видел и как. Вот и мы потом их обнаружили и узнали, где и как они себя ведут. Потом уже увидели и их гнездование. И любовались ими с удовольствием.

Водились у нас, примерно в этих же местах и журавли, и дрофы, и серые куропатки, и много других птиц. Но галгазки появились неожиданно.

Удод

Интересная птица удод. Их у нас в Крыму множество. Селятся они вблизи людей, в различных камнях, развалинах стен, каменных заборов и так далее. В общем, где только есть какая-нибудь щель, куда бы он мог проникнуть и там вывести птенцов.

Мы часто их там ловили. И часто попадали в щекотливое положение… Выследим, как он юркнет в, какую-нибудь щель в заборе, и быстренько туда. Эта птица интересна тем, что она, подобно скунсу, имеет свой какой-то рефлекс защиты, что ли.

Только всунешь руку туда, куда залетел удод, дотронулся до него, вдруг небольшой всплеск, и твоя рука полная «жижи». И не знаешь, стоит ли вытаскивать этого хитреца из норы…

Все товарищи смотрят на тебя и хохочут до слёз. Хотя все заранее знают, чем должно это закончиться… А вот ты не знаешь, куда руку девать, и обо что её вытереть. Интересно, аж жуть! Птичка эта очень красивая, интересная, просто прелесть! Пёстрая, жёлтая, с чёрненькими пятнами. У неё длинный клюв, на голове большой хохолок, раскрывающийся веером, когда она поёт. А поёт она очень заманчиво: «Гу-пу-пуп, Гу-пу-пуп, пшш-пшш-пшш». И одновременно на голове её хохолок раскрывается веером. До чего же это интересно, красиво и любопытно.

Кто не видел это чудо, советую посмотреть. Не прогадаете.

Другие птахи

Я не знаю как другие, но я люблю наблюдать за поведением птиц, животных, их повадками и действиями. Я знаю, что многие видели, как высоко над головой в небе стоит на месте жаворонок, и трепеща крылышками, поёт, поёт свою очаровательную весеннюю песню.

Или, когда пара или две журавлей танцуют, подпрыгивая, что-то курлычат, обмениваясь кивками головы. Да это же целый спектакль…

А когда серая ворона, скажем так, поёт. Когда она сидит на дереве и каркает просто, это она разговаривает с товарками. А вот когда она поёт, то усиленно вытягивая шею, и наклоняя сильно вниз голову, как бы выдавливая с усилием из себя слова, то это она поёт… Вот обратите на это внимание. Раза два-три произнесёт: «Кар, кар, кар», потом оглядится, отдохнёт несколько секунд, и снова: «Кар, кар, кар», маневрируя своей шеей и головой.

А синичка вспорхнёт, сядет на другую ветку, заглядывая снизу под лист или на сучок, издаёт своё «Пинь-пинь», как бы спрашивая личинку: «Где ты, где ты?».

Вы видели когда-нибудь, когда воробьи в весенний или летний яркий, солнечный день, облюбовав густой куст, соберутся в него несколько десятков, а может быть, и более, и проводят своё шумное, весёлое собрание. Такой там поднимут шум и гам, видно, обсуждают очень важное событие или важные насущные вопросы. Все одновременно чирикают, кричат, доказывая друг другу, что прав только он. Но обратите внимание, нет тут никаких драк, разборок.

Всё решается в дружной весёлой и независимой обстановке. Здесь каждый может выпустить свой пар, и не бояться, что тебя поколотят или общиплют перья. Хороший пример для иных.

Из этой же серой команды ещё один пример. Два воробья что-то не поделили между собой, может быть, одну и ту же подругу, или место под крышей дома своего, и так «скубут» (дерут) друг другу чубы, что перья летят. Дерутся на дереве, налетая друг на друга, и кажется, им места мало, тогда падают на землю, и тут продолжают тузить друг друга, почём зря, долго и зло, пока что-то им не помешает.

О собаках

А вот о собаках. Бывают собаки злые и незлые. Незлые набрасываются, но не очень злобно, и только лают. Полают-полают, и отстают. Эти собаки безопасны. Стоит только на них за махнуться, и всё. Они останавливаются и убегают. А вот злобные могут наброситься и покусать.

Такую трудно остановить камнем или палкой. Говорят, злобные животные и звери, например, медведи, если они нападают, то не любят, когда на них смотрят в глаза в упор. Я сам убеждался не раз, когда на меня бросалась собака. Я, чтобы защититься от неё, смотрел в её глаза, делал вид, что поднимаю камень и бросаю в неё, или палку хватал. Но это мало помогало. А вот мой старший брат Владимир обладал каким-то свойством, которое останавливало собаку. Я видел это сам неоднократно. Идём мы с ним, вдруг летит, рыча, на нас собака, такая злобная тварь… И уже близко, ничто её не может остановить. Сейчас прыжок, и тогда… Это как-то случилось впервые, а потом ещё не раз. Вот он мне говорит: «Не горячись, стой спокойно». Оставалось ей сделать пару прыжков. Он пристально направил на неё свой взгляд. Как говорится, глаза в глаза. Вдруг она остановилась, хвост, который торчал у неё, как антенна, опустился, и она опустила голову чуть вниз и в сторону. И стоит, не лает, и не рычит. И только исподлобья смотрит как-то сбоку. Мы пошли дальше. А она повернула назад и пошла. И такое было не раз, и не с одной собакой. В чём причина – не знаю… Может быть, он обладает каким-то гипнозом. Не знаю. Ничего подобного мы не замечали. Может быть, какая-нибудь энергетика. Но у него, безусловно, какая-то сила есть, которая останавливает злобность собак и вселяет в них страх или ещё что-то.

Карьеры

В окрестностях Дувановки есть старые заброшенные карьеры, где добывали когда-то ракушечный камень открытым способом. Дело в том, что давным-давно Крым был морским дном. На нём образовались толстые отложения панцирей ракообразных моллюсков. Это оказалось хорошим строительным материалом для строительства различных зданий и сооружений.

Вот в этих карьерах и занимались добычей строительного камня. Верхняя порода земли снималась, а затем ракушечник пилили на куски нужных размеров. Это примерно 40×20×15 кирпичи. Ну, разумеется, и других размеров. Карьеры давно заброшены. В них было своеобразное нагромождение холмов старой верхней породы, где были уже отработаны пласты известняка.

Они осыпались и заросли бурьяном и кустарником. А новая добыча перемещалась в другое место. Разработки прекращены уже очень давно. И карьеры стали пристанищем для большого количества животных, птиц, змей, и ещё чего угодно. Там прятались, лисы, зайцы, порой, и волки, и много всякой птицы. Там огромное количество всяких щелей, нор, выработок, ям, и т. д.

А змей, ящериц и другого подобного населения, несметное количество. Иногда мы замечали, как на камнях грелись большие клубки змей. Змеи там встречались различной величины. Мы видели более 2-х метров и различной окраски. А были и очень маленькие, размером с карандаш.

Мы без боязни туда не заходили. Но влекло нас туда как магнитом. Там было много пещер, которые нам хотелось обследовать, посмотреть, что там, а вдруг там какой клад. Там было множество всяких птиц и их гнёзд. Ну что-то же было там интересное, таинственное.

Гоняли змей, нежившихся на солнышке. Махнёшь камнем в клубок змей, и они в разные стороны. Разве не интересно? А таких карьеров было несколько. В одном таком карьере (но это было уже позже), мы разжигали костры и подрывали на них снаряды, мины, бросали гранаты.

Военных лет скупые зарисовки…