Сейф командира «Флинка»; Погоня в тумане

Подвиг мирного времени

– Вира помалу!..

Матрос-крановщик включил лебедку – трос напрягся, пошел, роняя капли, и поднял со дна большую, бурую от ржавчины фугаску. Под нею гамаком провисала сетка – вдруг бомба да сорвется со стропов!..

Манипулируя рычагами, матрос повернул стрелу и плавно, тихонечко опустил бомбу в кузов грузовика. Придержал. Солдаты в кузове отвели страховочную сетку, бомба мягко улеглась на смесь опилок и песка. Махнули крановщику: «Забирай снасть!»

Стоявший у пульта связи вахтенный офицер поднес к губам микрофон, предупредил:

– Внимание, водолазы. Майна строп.

Описав в воздухе дугу, сетка легонько шлепнула по воде и скрылась в ней, увлекая за собой гак со стропами.

«Есть строп майна», – отозвался динамик.

…Еще в годы войны здесь, на берегу укромной бухты Южная, немцы соорудили большой бетонный причал с пакгаузами – какую-то перевалочную базу. Отгрохотала война… Демобилизованный в числе первых моряк главстаршина Шарипов не поехал домой: война осиротила его. Он остался у моря и из таких же демобилизованных сколотил здесь первый рыболовецкий колхоз. Проявив флотскую находчивость и разумную инициативу, он сразу прибрал к рукам эту временно ничейную базу. С годами артель крепла, росла, флот ее увеличился – Южная стала солидным колхозным портом. И вот на днях обнаружилось, что гитлеровцы, драпая, заминировали причал, превратив одну его секцию в крюйт-камеру[1] огромного фугаса! Долгие годы, оказалось, рыбаки хозяйствовали буквально на бочке с порохом!

Конечно же, военные моряки и армейцы-саперы тотчас пришли на помощь. Первым делом эвакуировали все население колхозного поселка. Неподалеку от причала врыли бетонные укрытия. В них развернули компрессорную, пункт снаряжения водолазов, камбуз, кубрики питания и отдыха, командный пункт с узлом связи. Глубже в тылу расположили гараж, техобеспечение, кубрики шоферов, комендантского взвода, солдат и матросов подвахты.

Причал пустовал. Рыболовные сейнера и траулеры маячили на якорях далеко на рейде. У берега бесстрашно летали, зависая, радужные стрекозы, за работой разминеров бдительно наблюдали любопытные скворцы.

…На дне матросы-водолазы приняли снасть, подтянули и расстелили ее возле промоины под бетонной стенкой причала.

– Гамак готов, старшина.

– Пусть лежит. Все, кончились «поросята», – ответил старшина Сафонов. – Фонарь мне… Ствол… Самим приготовиться к подъему.

– Товарищ старшина…

– Довольно канючить! – оборвал Сафонов. – Сказано – приготовиться! На стенке! Поднять водолазов. Иду на отмывку.

Сейчас Сергею Сафонову предстояло самое противное: в тесноте бетонной каморы, заполненной миллионом смертей, отмыть очередной ряд бомб и снарядов. А кто знает – где, какой и в каком ряду заделан тут общий взрыватель?..

– Водолазы вышли, – сообщил Сергею вахтенный капитан-лейтенант.

– Добро… На стенке, прошу всех в укрытия.

– Понял, – отозвался офицер и нажал тумблер ревуна.

Стенка вовсе опустела. Хотя отмывка эта не первая уже, хотя все продумано, предусмотрено, отработано и водолазы натренированы, а в укрытиях всё же замерли все в тревоге. Не за себя, нет, – хотя бункер тоже не спасение, – за водолаза, представляя, каково там сейчас ему!

А он, пробравшись в камору, осветил сильным фонарем штабель фугаса, примерился, зрительно запоминая, где и как отмывать. Попросил воду. Ствол в руках чуть дрогнул, напрягся – и через секунду уже камору заполнил непроглядный буран песка и мути, ни на дюйм не пробиваемый никаким фонарем! И это даже при самом слабом напоре струи.

Сергей работал вслепую, ориентируясь лишь по памяти. Рисковал он страшно. Снаряды следовало со всеми предосторожностями извлекать по одному, обнажив общий взрыватель – обезвредить его. А тут штабель может посыпаться, заставив сработать взрыватель. Одна эта мысль обжигала. Раньше, когда командование поднимало добровольцев на это дело, можно было все много раз взвесить. А когда уже вызвался, захотел проверить себя на подлинно боевое мужество – тут уж держись!

– Не увлекайтесь, Сафонов, кончайте, – сказал ему прямо в ухо телефон.

Сергей не ответил – не мог почему-то. Легкое шипение струи тотчас смолкло, ствол в руках водолаза обмяк.

– Сафонов! Почему молчите?.. Сергей, ты меня слышишь? – тревожно спросил офицер.

– Слышу, – как-то лениво промямлил Сафонов, почувствовав вдруг чугунную усталость, будто он на предельной глубине полчаса камни ворочал. Привалился плечом к стене. Перевел дух. – Слышу, – повторил, тупо уставясь в ржавую тушу, скатившуюся прямо под ноги. Из-под вязаной фески по вискам и за ушами противно поползли капельки холодного пота.

промелькнули в памяти почему-то строки песни комсомольцев гражданской…

День, другой, третий на пустынном далеком мысу, куда саперы отвозили ржавую смерть, громыхали взрывы, напоминая многим войну. Наконец пришел черед последнего.

…Утром колхозный порт заполнили принаряженные женщины, рыбаки, ребятишки, районные и областные власти, военное начальство. Усердно дудел клубный оркестр, дымили трубы колхозной столовой.

Лучшие водолазы по-братски бросили жребий, кому из них в составе комиссии подписать акт сдачи разминированного объекта. Выпало Сафонову.

– Судьба была к нему щедра, но справедлива, – высказал общее мнение старшина Чуриков, разведя руками.

Простую формальность правление колхоза и райком решили сделать колхозным праздником. Военное командование охотно дало «добро». Сообща наметили нехитрую программу.

– Внимание! Водолаза – к спуску! – объявил вахтенный офицер.

В прорезиненный комбинезон скафандра водолаза втряхивают, как в мешок, растянув широкий резиновый ворот. Затем надевают на плечи «манишку» – нечто вроде овального медного подноса с дырой посредине, согнутого так, чтобы он двумя полукругами прикрывал грудь и спину водолаза. В дыру-флянец этой манишки вытягивают кромку резинового ворота комбинезона, расправляют по окружности флянца и насаживают дырками на три болта, торчащие из флянца. Надевают просторный шарообразный медный шлем с тремя смотровыми иллюминаторами, насаживают его на те же болты и затягивают гайками. Резиновый ворот комбинезона оказывается плотно зажатым между флянцами манишки и шлема, и теперь эти составляющие – комбинезон – манишка – шлем – образуют уже единое целое – скафандр. Из-за этих болтов и пошло его прозвище – «трехболтовка». Ну, а потом еще обувают водолазу свинцовые «галоши», навешивают на грудь и спину груза́, опоясывают ножом, снабжают фонарем, сумкой с инструментами – в общем, снаряжения ему хватает.

Сафонова одели по всем правилам в скафандр, и он, как статуя командора, грузно зашагал по бетонной стенке к трапику.

– Боже ж мий! Так вин же утопне, серденько, такый важкый! – испугалась какая-то бабуся.

Колхозники притихли, наблюдая. Большинство из них впервые видели спуск водолаза.

Сергей сошел по трапику в воду – по пояс. Матросы накрыли его голову шаровым медным шлемом, затянули гайки флянца. Чуриков ополоснул водой – чтобы не запотело, – круглое стекло в медной оправе, крикнул:

– Воздух водолазу!..

Компрессорщик включил подачу. Сзади в шлем впаян рожок, на который насажен и закреплен шланг воздухопровода. Через невозвратный клапан этого рожка в шлем поступает нагнетаемый компрессором воздух. А на груди и спине рубахи есть другие невозвратные клапаны, которые, наоборот, выпускают лишний воздух. Таким образом комбинезон не раздувает, и водолаз все время дышит свежим проточным воздухом. Но этого мало: в самом шлеме есть еще клапан с пружинкой – золотник. Вот им-то, главным образом, и регулирует количество воздуха в рубахе и свою плавучесть водолаз, то и дело нажимая головой на пуговицу золотника.

Женщины в удивлении ахали, девчата прыскали, пацаны застыли благоговейно, даже перестав шмыгать носами. Военные снисходительно улыбались этому маленькому спектаклю.

Чуриков ввинтил Сергею в шлем передний смотровой иллюминатор, затянул, шлепнул ладонью по медной лысине – и Сафонов ушел под воду, травя золотником лишний воздух.

– Ой, лышенько! – всплеснула руками та же бабуся.

Придя на грунт, Сергей взял заранее оставленную там латунную полированную пластинку и стал ждать сигнала. На ней было выгравировано:

Бухта Южная

Причал рыбколхоза «Балтиец»

Разминирован

(дата и год)

Тем временем наверху секретарь парткома колхоза Соловецкий открыл митинг, публично высказал морякам и армейцам-разминерам сердечную благодарность за их подвиг.

Офицер скомандовал «Подъем!», водолаза подняли, сняли с него шлем, и, тяжело топая, оставляя на сером бетоне мокрые темные следы, Сергей подошел к столу комиссии.

– Товарищ председатель, причал рыболовецкого колхоза «Балтиец» разминирован и взрывоопасным больше не является! – отрапортовал он и подал латунную пластинку.

Шарипов громко прочитал текст и высоко поднял пластинку, показывая собравшимся.

– Ура гвардейцам! – провозгласил усатый рыбак с боевыми наградами, и все восторженно подхватили.

Парни в гимнастерках и синих фланельках смущенно улыбались. Они не думали, что газеты назовут их работу подвигом, были польщены и чувствовали себя именинниками.

За официальной частью последовал праздничный обед в колхозной столовой – столь щедрый, что потом всем морякам и солдатам пришлось предоставить продленный адмиральский час отдыха.

Спасательная экспедиция внесла, конечно, яркое разнообразие в повседневную монотонность их служебных будней, но моряки и солдаты все же рады были уже вернуться в свои подразделения. И сейчас, разделясь на две бригады, авралили вовсю, свертывая остатки своего выездного хозяйства.

Смекалистый Шарипов снова пришел на причал, подсел к отдыхающей бригаде – будто бы тоже передохнуть. Впрочем, он и впрямь упарился, надев сегодня по случаю торжества синий морской китель с золотой медалью «Серп и молот», которой был недавно удостоен. И сейчас, распахнув китель, сидел, обмахиваясь его бортами.

– Уф-ф… Ну и денек выдался – лето, да и только!

– Сплюньте, Солтан Мустафович, а то еще снег повалит, – улыбаясь, посоветовал Чуриков. – Прибалтийская весна – баба капризная.

– Это точно. Тьфу-тьфу-тьфу! – шутливо сплюнул рыбак. Посмотрел, щурясь, на небо, на бухту. – Да нет: чайки садятся на воду – жди хорошую погоду! Примета верная… А скажите-ка, братцы-водолазы, ваше слово – олово. Винт у нас на «Сириусе» бить стал. Гребной вал как струна, а винт молотит! Вы не могли бы в порядке шефства…

– Есть о чем говорить! – перебил Сафонов, нежась на солнце.

Чуриков подтвердил:

– Запросто. И посмотрим, и сделаем, что там надо. Только я, Солтан Мустафович, распоряжения такого дать не могу: прав у меня еще как-то маловато. А вот если начальство…

– Так я и нацелился с Ладогой потолковать… А то, понимаете, гнать траулер в док – это же простой минимум неделю. Да и дорого чертовски. А водолазов от отряда ПТР вызывать – вовсе без штанов останешься. В прошлом году за пустяковину такой счет выставили – нас с главбухом чуть кондрашка не хватила!.. Ты чему радуешься?

Покусывая травинку, Сергей смотрел на председателя смеющимися глазами.

– Чудно: такой рачительный хозяин, а… Сколько у вас в артели получает самый ценный специалист?.. Так. Умножаем на двенадцать… Кондрашка не хватает? Прекрасно! Так почему бы вам не заиметь собственных двух-трех водолазов-совместителей, которые бы работали кем-либо, а по мере надобности выполняли бы и все подводные работы? Прикиньте-ка на круг разницу-выгоду…

Тайный резонанс

Не прошло и двух дней, как Шарипов снова приехал на военно-морскую базу с очередным сюрпризом.

– Бог мой, Солтан Мустафович! – в шутку ужаснулся капитан первого ранга Коногонов. – Что привело вас к нам? Неужто еще фугасик нашли?

– Да уж не знаю что, но нашли. Мы такие!..

Разговор продолжился в кабинете командира базы, куда адмирал вызвал еще и некоторых своих флагманских специалистов.

– Прошу, товарищ Шарипов, – пригласил он рыбака к большой карте-макету водного района.

Шарипов подошел, присмотрелся, сориентировался:

– Ага. Вот, стало быть, наша Южная, вот выход из бухты, отмель, коса. Это уже морской берег… Так… Ситуация, значит, такова. Получили мы недавно новинку – тралы «Альфа». Пригнали с «Красной кузницы» и два новеньких траулера, которые еще осенью прикупили… А тут этот проклятый фугас объявился!.. Суда на рейде простаивают, команды бездельничают – сплошные убытки! Ну, и решили пока опробовать свои новинки, освоить, так сказать, в комплексе и траулеры, и тралы. А поскольку тут и дно чистое, и близенько, то стали гонять взад-вперед вот туточки… Походили мористее, где поглубже, – отлично! Пошли у самого бережка. И вот тут-то, на малых глубинах… Где санаторий «Белый камень»?.. Вот. Стало быть, аккурат на траверзе санатория, вот здесь, вдруг – зацеп. Да какой! Рвануло – аж ваера[2] застонали! Выбрали трал, он – в клочья. Новенький! А в нем – вот этот «улов»…

Шарипов, как перышко, извлек из своего портфеля что-то плоское, завернутое в бумагу, вручил адмиралу. Тот взял – и едва не уронил. В пакете оказалась какая-то бурая от ржавчины железяка со свежим изломом на оконечности.

– Любопытно, – осмотрев, сказал адмирал. – Явно кусок какой-то палубной броняшки.

– Похоже, вроде бы, – от щита…

– Не будем гадать. Послушаем лучше: что скажут наши тральщики? – обратился адмирал к тучному офицеру.

– Что мы скажем, товарищ адмирал… – пожал тот плечами. – В годы войны, точно известно, никаких морских боев и десантов тут не было и ни одного потопления наших или вражеских кораблей не отмечено. После войны тоже никаких аварий. Минных заграждений тут также не было ничьих. А потому и тралений особой тщательности не производилось. Да и место такое… не бойкое. Так что…

– Понятно. Значит, надо проверить, посмотреть. Разведайте, товарищ Коногонов, и доложите, что там такое.

…Диеткафе располагалось неподалеку от Главного управления строительства и ремонта Морфлота. Готовили здесь на редкость невкусно, так что даже в обеденный перерыв народу бывало мало, и Николай Николаевич вполне успевал поесть и еще пройтись по Садовому кольцу для моциона. Так и сегодня.

В огромном штате управления Николай Николаевич Федотов занимал весьма скромную должность – в общей канцелярии ведал экспедицией. Группа с этим романтическим названием выполняла самую прозаическую функцию: распределяла по отделам, группам и секторам управления всю поступающую корреспонденцию и рассылала адресатам всю исходящую. Однако это внешне нехитрое дело в сущности оказывалось довольно сложным и требовало сноровки. Приходит, скажем, какая-то деловая бумага, и надо с одного взгляда сразу и безошибочно решить, куда, кому ее направить. То ли начальнику, то ли одному из заместителей, а то и в какой-то из отделов. Ошибешься – бумага станет бродить из отдела в отдел, пока не затеряется.

В управлении все относились к Федотову с тем особым уважением, с каким у нас повсеместно относятся к ветеранам Великой Отечественной. А Николай Николаевич был к тому еще и фронтовиком особо лютой судьбы.

Возвратясь с войны, он разыскал в Москве мать своего погибшего друга – офицера Куракина. Потерявшая двух сыновей, она оказалась совершенно одинокой и беспомощной – кандидат в дом престарелых. Федотов не мог допустить этого: он поселился у несчастной и всю свою жизнь посвятил сыновним заботам о ней, так и не устроив свою личную жизнь. Такое не может не тронуть даже самого черствого человека!

Шли годы, менялись начальники управления, и каждый настоятельно предлагал Федотову повышение по службе, но ветеран решительно отказывался покинуть насиженное место. Карьера его не прельщала, зарплата тоже: жил он скромно. Николай Николаевич так и объяснял начальству: покой и здоровье дороже. Тем более, здоровье у него подорванное – боевые ранения, плен, каторжные работы в подземном лагере смерти…

Ежедневно к Федотову стекалось множество документов из всех отделов. Вот и сегодня – целая кипа. Привычно быстро обработав «исходящие», Николай Николаевич сдвинул стопу на край стола:

– Валюша, сдайте, пожалуйста, в отправку. И прихватите, голубушка, сегодняшние поступления.

Молоденькая сотрудница охотно выполнила просьбу, и вскоре на стол Федотову легла охапка прибывшей почты. С ней возни предстояло больше. Следовало не только зарегистрировать каждое поступление, но еще и «разнести» все по соответствующим отделам. Охапка уменьшалась и рассеивалась по кучкам медленно: Федотову приходилось бегло прочитывать хотя бы две-три строчки каждого документа.

Наконец он вскрыл предпоследний пакет – из военно-морского ведомства. Машинально записал очередной номер в регистрационный журнал «входящих», глянул в текст и… обмер. Вчитался со всем вниманием. Утер лицо и лоб платком – и снова перечитал. Сунул документ в ящик стола. Вскрыл последний пакет и зарегистрировал в журнале под уже написанным номером…

Домой с работы Федотов всегда ходил пешком. По дороге заходил в магазины и, уже не скромничая, накупал что получше – дома готовил изысканные блюда. Нынче мимоходом прихватил в киоске лишь коробку мармелада. Затем втиснулся в будочку телефона-автомата, набрал номер, вежливо сказал:

– Добрый вечер. Марию Васильевну, пожалуйста.

– У нас такой нет, вы, вероятно, ошиблись номером.

– Да?.. Минуточку! Извините, конечно, но мне слышится – не ошибся: вы ее сосед. Простите, я знаю, что вы не в ладах с нею, но мне крайне необходимо…

– Уверяю вас, вы ошиблись, – холодно перебил ответивший и положил трубку.

Перезванивать Федотов не стал и спокойно зашагал дальше. Спустился по бульвару, свернул на Метростроевскую… Вскоре был уже у себя – в двухкомнатной скромной квартире на третьем этаже старого дома. Дверь в прихожую из меньшей комнаты была распахнута – там у окна сидела в кресле щуплая старушка. Николай Николаевич одарил ее мармеладом, улыбнулся и, сопровождая слова жестами, объяснил, что устал и приляжет у себя. Куракина одобряюще покивала.

В своей комнате он сразу как-то осунулся, обмяк. Привычно переоделся по-домашнему – в шлепанцы и пижаму – и грузно опустился в старое кожаное кресло. Прикрыл глаза в мрачном раздумье.

На столике рядом зазвонил телефон. Николай Николаевич не глядя протянул руку, взял трубку.

– Слушаю.

– База горторга? Можно приехать?..

– Можно! Ждем. Это вытрезвитель, – раздраженно прервал Федотов и положил трубку.

Поднялся, прошел в кухню, отпер и оставил незапертой дверь на черную лестницу. Возвращаясь, проверил, плотно ли закрыта дверь в комнату Куракиной.

Вскоре из кухни донесся щелчок запираемого замка, и в комнату Федотова без стука вошел одетый под среднего москвича симпатичный мужчина лет тридцати семи. По внешнему виду трудно было предположить, что в кармане у него дипломатический паспорт пресс-атташе одного из солидных посольств.

– Добрый вечер, Майкл.

– Отнюдь не добрый. Садитесь, Фрэд.

– Что стряслось, почему экстренный вызов? Кстати, позвони вы минутой позже – меня бы в посольстве уже не было. Старушка дома?

– Куда она денется! Да вы не бойтесь: старая карга глуха, как колода. Забыли?.. Кофе хотите?

– Пожалуй, выпью.

Федотов всыпал двойную порцию, включил кофеварку. Через плечо спросил гостя:

– Сегодня пятница?

– Пятница.

– Ну конечно, в другой день этого не могло произойти! Мерзкий день!..

– Да что случилось-то?

– Страшная вещь. Сегодня, Фрэд, мы получили из военно-морского ведомства извещение: найден «Флинк»!

Лицо пресс-атташе выразило лишь некоторое недоумение. Федотов нахмурился еще пуще, потом сообразил:

– Впрочем, вы тогда еще в индейцев играли… «Флинк» – это секрет сталинита.

– Так бы сразу и сказали. Сталинит! Да его нынче у нас вспоминают куда чаще, чем самого Сталина!

– Он так был назван не в честь Сталина, а по своему прямому значению. Вам известно, в чем ценность сталинита?..

– Признаться, не очень, это же не моя сфера.

– Надо знать. Для должной оценки ситуации хотя бы. Сталинит – редкий минерал, природные запасы которого крайне ограничены. Единственное в мире месторождение его, имеющее промышленное значение, – в Советском Союзе. Сталинит является совершенно изумительной присадкой при выплавке особых сталей. Талантливые Кошкин и Кучеренко сконструировали, конечно, замечательную «тридцатьчетверку», но превосходство боевой машины определяют не только ее тактико-технические решения. Броня – тоже решающий фактор. Броня!

Сталеплавильные заводы Круппа, Крезо славились на весь мир, в годы войны наши блюминги катали броневой лист не хуже уральских, а броня значительно уступала советской! Почему? Да потому, что у Советов имелся сталинит, а у нас его не было! Мы вводили в сплав другие присадки, но – увы… А на пороге серийного производства уже стояла реактивная авиация и другие новинки вооружения – сталинит был нужен всем позарез!

Захватив советскую Прибалтику, мы узнали, что накануне войны там настойчиво искал что-то ленинградский геолог Михеев. Что?.. Абвер дал задание нашей агентуре выяснить это. Но в блокадном Ленинграде прояснить что-либо стало чертовски трудно, а тут еще Михеевых в России – как Шмидтов в Германии!.. Удалось узнать только, что какой-то из Михеевых был одержим поиском сталинита и пропал без вести. Тот это Михеев или не тот? Нашел он сталинит или не нашел? Где документация его поисков? Черт его знает!..

Однако сталинит, да еще в Прибалтике, где рейх мог бы его немедленно реализовать, – проблема наиважнейшая! Дело было взято абвером на оперативный учет. Время шло, но туман не рассеивался. Альберт Шпеер лично распорядился «не ждать милостей от абвера», а направить в Прибалтику лучших геологов Германии, чтобы те сами немедленно нашли сталинит. Вот даже как!

– И те не нашли?

– Даже фюрер посмеялся над бредовой затеей своего друга. Министр вооружения и военной промышленности Шпеер прежде и архитектором-то был хреновеньким, а уж в поисковой геологии и вовсе ничего не смыслил. Без документов Михеева такой поиск стал бы ловлей золотой рыбки в мутном озере.

Однако абверовцам удалось узнать, что русские готовят к тайному походу трофейный «Флинк». Куда? К кому? Зачем?.. Наши военные базы, порты и вообще берега Скандинавии исключались – к ним на надводном слабеньком «Флинке» даже советским фанатикам-морякам было не подступиться. Значит, южное побережье Прибалтики. А туда чего?.. Десант? Чепуха, самолетом и быстрее, и проще, и надежнее. А уж не в связи ли со сталинитом готовится этот тайный рейс?!

Задание диверсионной группе было дано широкое. Разумеется, прежде всего высветить, за чем идет «Флинк». И если за сталинитом, то любыми средствами завладеть документами Михеева! А если с другой целью, то сорвать операцию. Обычно исполнителю ставится конкретная задача. Тут же командиру давался полный карт-бланш – право все решать и действовать по своему усмотрению! Двух своих помощников я потерял почти сразу. Но вдвоем с последним все-таки внедрился в экипаж «Флинка»… Трудно, вы говорите?.. – Федотов повел носом, выключил кофеварку. Зло и чуть надменно усмехнулся. – «Трудно» – не то слово, Фрэд. Почти невозможно! Но я преодолел это «почти» и вышел на задание!

– И блестяще выполнили его! – подхватил атташе. – Да-да, я вспомнил! В разведшколе эта операция преподавалась нам как образец смелой, тонкой разработки и высокопрофессионального исполнения. Правда, операция осталась незавершенной…

– Ну, это уже не по моей вине. Это флотские наши…

– Нам так и объяснили. Командир «Флинка» все же обхитрил их и прямо из рук ушел вместе с кораблем… на дно! Да еще невесть где.

– Именно так. Я все подготовил, разжевал и в рот положил… Да, не учли советского фанатизма.

Разливая кофе по чашечкам, Федотов горько подосадовал:

– Сколько лет этот чертов «Флинк» лежал на дне никому не известный и вот – на ж тебе! – нашелся, проклятый! Теперь, конечно, его обследуют, первым делом поднимут корабельные документы и… Представляете, Фрэд, что меня ждет?