Чего не может бог

– Простите! Простите меня, ради бога! – она потупила глазки. – Ну хотите, я вас поцелую, чтобы простили? – Эти лукавые глазки уже кокетливо смотрели в его глаза.

– М-м-м… Да, – промямлил парнишка.

Катя чмокнула его в щёку. На сим инцидент был исчерпан. «Королева драмы», – произнёс Вальтер. Но этого никто не услышал.

Больше не пели. Собрался мужской кружок, но теперь не вокруг Вальтера – вокруг Кати. Ведь только она Звезда ночи.

Было уже около четырёх утра, когда осоловелый от выпитого отец Владимир, заговорщически наклонился к Кате, и вдруг спросил: «А вот скажи-ка мне, Екатерина, чего не может бог?»

– Вопрос с подвохом, – сказала Катя. – Ведь он же всемогущ, а значит может всё.

– Так-то оно так, – согласился отец Владимир, – но всё же есть кое-что, что и ему неподвластно.

– И что же это?

– Э нет, – отец Владимир хитро прищурился, – ответ не выдам. Сама догадайся.

«Классный вопрос! – обрадовалась Катя. – Подписчикам в блоге задам. Пусть голову поломают».

А ещё через час она, отбившись от провожатых, шла одна по пустынной улице, вдыхая сырую прохладу предрассветного города.

И только, уже поднимаясь по лестнице к двери своей квартиры, она вспомнила о давешнем инциденте с сестрой. Катя была уверена, что Ленка, сделав пару кружков вокруг дома вернулась, и уже видит десятый сон, но… Ленкиных кроссовок на месте не было. На обувной полочке лежал её телефон.

Проснувшись, Катя сладко, до хруста в косточках, потянулась. Часы показывали половину одиннадцатого.

«Ленка! – мысль прошила её пулемётной очередью, разметав в клочья остатки просоночной неги. – Вернулась ли?»

Катя пулей вылетела из постели и понеслась в Ленину комнату. К её ужасу, картина не изменилась: она не нашла там ничего, кроме аккуратно заправленной кровати сестры.

«Спокойно!»

Нужно взять Ленин телефон и отыскать Свету Семенову. Ну должна же там быть Света Семенова! Непременно должна. И позвонить…

Дойти до Лениного телефона она не успела. Зазвонил её собственный.

«Кто это там ещё?»

Чертыхнувшись, Катя метнулась в спальню, схватила мобильник.

Аудиозвонок по Телеграм. От какого-то Beelzebub.

Кто это? Очередной горе-поклонник? Нашёл время! Но шестое чувство настойчиво шепнуло Кате: «Ответь».

– Здравствуй, милая! – поприветствовал гнусавый дискант.

– Кто это?

– Вельзевул.

– Что вам нужно?

– Это тебе нужно, Катенька. Не мне.

– Я не могу сейчас говорить, – Катя была в секунде от того, чтобы сбросить так не вовремя решившего развлечься придурка.

– Сестрёнку потеряла, да?

Катю бросило в жар.

– Кто вы? Что с Леной? Где она? – выпалила Катя срывающимся голосом.

– Вельзевул. С ней пока всё нормально. Она у меня. – Дискант ответил на каждый из вопросов размеренно и последовательно.

В разлетающимся на осколки Катином мозгу, начало оформляться осознание происходящего.

– Вы киднеппер? Вам нужны деньги?

– Киднеппер? – Вельзевул усмехнулся. – Получается, в некотором смысле, да. Но деньги мне не нужны.

– Тогда, что вам нужно?

– Это тебе нужно, Катя, – повторил Вельзевул, и добавил. – Вернуть сестру. А я просто хочу помочь.

– Что я должна делать?

– Наконец-то! Первый правильный твой вопрос. – Дискант удовлетворённо хрюкнул. – Отвечаю. Слушаться.

– В чём?

– Второй правильный вопрос. Отвечаю. Во всём.

– В чём конкретно?

– Третий правильный вопрос. Умничка! Слушай. Первое. Создаёшь в Телеграм секретный чат со мной.

– Я… я не знаю, как это делать, – растерялась Катя.

– Не глупи. Это дело одной минуты. Загугли – узнаешь. Второе. Ты делаешь только, что я тебе прикажу. И НЕ делаешь того, что я не прикажу. Ясно?

– Угу.

– Третье. Не задавай лишних вопросов. Ответов на них не будет. Уяснила?

– Угу.

– Четвёртое. Ты даже не думаешь обратиться в полицию, к частному детективу, сообщить родителям, сказать об этом любому, кто бы мог привлечь мусоров. Начав розыск, мусора наследят. Наследит и частник. Я узнаю. И тогда ты не увидишь сестру никогда. Поняла?

– Д…да…

– Пятое. Ты идёшь на прогулку. Пешком. Можешь гулять, где пожелаешь. Не пользуешься машиной. Не садишься в такси. Не используешь общественный транспорт. Только пешком. Ты запомнила?

– Да.

– Вопросы.

– Если тебе не нужны деньги, то зачем ты тогда?..

– Это лишний вопрос, – перебил Вельзевул.

– Хорошо. Когда мне идти на прогулку?

– Чем раньше, тем лучше. А ещё лучше, прямо сейчас. Лена очень надеется, что ты поторопишься.

– Хорошо.

– И запомни. Мне известен каждый твой шаг, каждый твой ход. Я везде.

2

Вернувшись домой с подневольной прогулки, Катя, нервно сбросив кроссовки, завернула в ванную, присосалась к крану. Долго, большими глотками, пила невкусную тепловатую воду. На кране остались алые следы от помады. Покусывая, умело подправленные силиконом губы, прошла в зал, с ногами забралась на диван, крепко обхватила руками колени.

Мысли осами роились в её голове. Хаотично кружили, кололись, жалили. Одной ей точно не справиться. Позвонить папе. Рука предательски тянулась к лежащему рядом смартфону. Нет! Она отшвырнула мобильник на другой край дивана.

«Не звони родителям… не звони в полицию… не обращайся ни к кому, кто может привлечь мусоров… я узнаю… ты больше никогда не увидишь сестру».

Катя кляла себя за свой эгоизм, за ослиную принципиальность. Ну могла же она уступить Ленке, могла же не пойти раз в свой проклятый «Совок»! Или могла же она броситься за ней вниз по лестнице, вернуть, забрать у Ленки ключи и закрыть дверь на замок. Дура, дура, дура!!!

Семён Аркадьевич… Эта мысль выпорхнула спасительной белой птицей средь роя жалящих насекомых. Друг семьи и ангел-хранитель, адвокат по гражданским делам, честь и совесть, правозащитник… Когда папу, замдиректора стройкомпании, подставили и подвели под статью за хищение, кто спас его от тюрьмы? Когда чуть не оттяпали их, Сапрыкинскую, землю под дачный участок, кто сумел восстановить справедливость? Когда, тогда ещё восемнадцатилетнюю идиотку Катю, задержала полиция со спичным коробком анаши в кармане, кому удалось всё уладить? Ему. Семёну Аркадьевичу.

Он точно не подведёт, этот старый матёрый, но честный лис. Он сумеет, он не наследит, он выловит этого психа безо всякой полиции. Катя кошкой прыгнула к телефону. Дрожащим пальцем отыскала Семёна Аркадьевича в списке контактов, кликнула на значок вызова.

«В настоящее время телефон данного абонента выключен», – ответил проклятый бездушный бот.

Катя похолодела. Почва, что только было упала под её ноги, вновь обращалась в тонкий ледок, который с коварным треском ломался, и Катя опять погружалась в стылый бездонный омут. Ну, конечно! Как же можно было забыть? Ведь сейчас вторая половина июля. А в это время, ежегодно и неизменно, Семён Аркадьевич – фанат восхождений, пребывает в горах. На Кавказе, Памире, Саянах или ещё где-нибудь, где нет суеты, нет жалкой гонки за успехом в жизни, нет подленькой душевной грязи, «где не помогут важные бумаги» … «куда не довезёт, ни лифт, ни вертолёт». Зато там есть сверкающие изумрудом льды, хрустальные стремительные реки, манящие теплом зелёные долины далеко внизу, да величавые орлы, что парят над седыми вершинами. Есть только красота, высота и риск. А сотовой связи нет… Да и если б была – Семён Аркадьевич отключает телефон в первый день отпуска, а включает только в последний. Таковы правила.

«Кто, кто, кто?..»

Катя лихорадочно тёрла виски.

Сергеев? Нет. Слишком занят собой. Отмажется.

Астанин? Тоже не пойдёт. Туповат. Только дел наворотит, а толку не будет.

Фролов? Болтун.

Отец Владимир? Этот только и скажет, что бог поможет.

Марлен? Ну какой из него помощник? Сам псих ненормальный.

Вальтер? Почему бы и нет? Умён, не болтлив, характер нордический, к тому психологическое образование… Да. Но… Вдруг будет настаивать на том, чтобы обратиться в полицию, к частному сыщику, ещё куда-нибудь, куда нельзя?..

«Блом!»

Сообщение от Вельзевула. Два фото. На одном входная дверь в Катин подъезд, снятая откуда-то сверху, на другом – её выходящее во двор дома окно.

«Блом!»

Ещё одно сообщение. Теперь небольшое видео. На нём Катя выходит из своего подъезда. Видео тоже снято откуда-то сверху. Под ним подпись: «Улыбнитесь! Вас снимают на камеру».

Катя подбежала к окну. Напротив, через дорогу, несколько старых, высоких, раскидистых клёнов.

Ясно. Где-то меж их ветвей чокнутый мерзавец установил камеру. Может быть, не одну. И скорее всего, не абы какую, а навороченную, шпионскую, которая передаёт ему сигнал в режиме реального времени. «В режиме реального времени», – именно так Катя подумала.

Однако, мерзавец хорошо оснастился. Зачем ему всё это? Что у него на уме? Катя рывком задёрнула штору, и набрала Вальтера.

– Вальтер!

– Что случилось, Катюша? (Молодчина! По тону голоса понял, что что-то не так).

– Нужно срочно увидеться. Разговор есть.

– Разговор о чём?

– Не могу по телефону, Вальтер.

– Хорошо. Где? Когда?

– Как можно скорее. Пожалуйста!

– Где?

– М-м-м… В булочной номер восемьдесят девять.

– В булочной? – удивлённо спросил Вальтер.

– Ну, там кафешка есть внутри. Знаешь где это?

– Не проблема. Гугл-карты в помощь.

– Это на пересечении Невского с Литейным. Прям на углу.

– О’кей. Выезжаю.

Катя, обновив помаду на губах и тушь на ресницах, выскочила из дома, бросив подозрительный взгляд на клёны перед подъездом. Добежала до автостоянки, прыгнула в свою новенькую беленькую «Ладу-Гранта» (подарок папы по случаю окончания университета) и надавила на газ. Покружив, на всякий случай путая след, по узким Питерским улочкам, выехала на Невский.

Когда она, слегка запыхавшаяся, вошла в наполненную ванильным ароматом булочную, Вальтер был уже там. Сидел за крайним столиком, потягивая кофе, и хрустел круассаном с шоколадной начинкой. В своей безупречно белой сорочке, зачёсанными в стиле ретро назад, покрытыми гелем смоляными волосами, и такой же, под стать сорочке, белозубой улыбкой, он походил на щеголеватого американского джентльмена из старого голливудского фильма. (А ещё говорит, что не любит пиндосов!) Просто красавец.

«Интересно, ему кто-нибудь до меня отказывал?» – пришёл в голову Кати совершенно неуместный для сложившихся обстоятельств вопрос.

Он галантно отодвинул от столика стульчик, предлагая Кате присесть. Катя плюхнулась.

– Ну, рассказывай, – Кононов снова сверкнул голливудской улыбкой.

– Уф! – Сапрыкина выдохнула.

Слушая её местами сбивчивый рассказ, Вальтер не проронил ни слова.

– Ох! Я ведь кофе забыл тебе предложить, – спохватился он после того, как Катя закончила. – Сейчас принесу.

– Не надо, – она схватила за руку, начавшего подниматься со стула, Вальтера. – Не до кофе сейчас. Ты мне лучше, что делать скажи. Мне кажется, я с ума схожу! – Катя уронила лицо в ладошки.

– Сначала попить водички, – Вальтер всё-таки поднялся из-за стола и вернулся с бутылочкой минералки.

Катя сделала несколько глотков.

– Что делать сказать? – вид Вальтера был деловито сосредоточенным, тон голоса необычайно спокойным. – Я сначала скажу тебе, что НЕ делать.

– Что не делать? – опешила Катя.

– Паниковать.

– Но…

– В полицию заявлять я тоже бы не спешил, – не дал ей договорить Вальтер. – Чувак предусмотрел этот вариант, и он к нему подготовился.

– Откуда ты знаешь?

– Он общается с тобой только в Телеге, к тому же в секретном чате. Ты думаешь, почему?

– Потому что Телеграм невозможно взломать?

– Может, и возможно, – Вальтер отхлебнул поостывший кофе, – но на практике пока это не удалось никому. Разработчики Телеграм внедрили собственный криптографический протокол. Пользовательские данные не только навороченно зашифрованы, но даже не хранятся на серверах Телеграма, особенно, если ты используешь секретный чат. Поэтому перехват сообщений и звонков исключён. Значит, – продолжал Вальтер, – наш киднеппер не шибко-то верит в то, что ты не обратишься в полицию, и на тот случай у него есть план. Он готов к ответным действиям, и боюсь, что к самым решительным. Что он тебе сказал?

– Ты никогда не увидишь сестру… – Катя побледнела.

– Поэтому мы будем действовать сами, – Кононов снова отхлебнул кофе. – Нам нужно его переиграть.

– Но как? – Катя развела руки в стороны, веером растопырив пальцы.

– Сначала, Катенька, – тон Вальтера оставался размеренным и спокойным: так говорят люди, которые точно знают, что делают, и не допускают сомнений в том, что потерпят фиаско, – нам нужно понять мотив.

– Да какой там мотив! – всплеснула руками Катя. – Он же псих! И деньги ему не нужны.

– У каждого даже самого конченного психа есть своя логика, – не согласился Вальтер. – Пусть она кривая, но она всегда есть. И если её понять, то…

– Но в чём его логика? В чём? – перебила Катя.

– У меня есть убийственная версия на этот счёт, – несколько мгновений Вальтер, не моргая смотрел ей прямо в глаза. – Ведь ты у нас кто? Красавица. Финал прошлогоднего Мисс Санкт-Петербург, если мне не изменяет память?

– Не дошла я до финала, – фыркнула Катя. – Да причём здесь это?

– Ты лакомый кусочек для мужчин, Сапрыкина.

Катя поморщилась.

– Не называй меня по фамилии.

– Лакомый, но недоступный, – закончил Вальтер.

– Ты думаешь, он просто хочет меня трахнуть?

– Ну, может, не просто, а м-м-м… изысканно…

– Ты хочешь сказать, с извратами?

Вальтер кивнул.

– И возможно, не раз…

– И не два, – добавила Катя, задумчиво. – Ты это серьёзно? – она вскинула чёлку.

– Если у тебя есть другие версии, излагай, – Кононов опёрся подбородком о сплетённые перед собой пальцы рук, делая вид, что приготовился внимательно слушать.

Версий у Кати не было.

Кононов, назвавший её красавицей, не сильно грешил против истины. Большие, цвета ультрамарин глаза. «Линзы?» – спрашивали Катю. «Свои», – гордо отвечала она. Длинные от природы ресницы. Роскошные, русые, золотисто-тёплые волосы. Густые и шелковистые. Тоже, кстати свои, от природы. Чуть-чуть вздёрнутый носик и очаровательные ямочки на щеках придавали Кате по-лисьи хитренький, озорной и задиристый вид, когда она кокетливо улыбалась, скосив глазки в сторону. Когда же она всерьёз или в шутку хмурилась, сведя брови, когда начинала глядеть исподлобья, ямочки исчезали, и из прелестной лисички Катерина превращалась в женщину-вамп, неотразимую и роковую. Губы Катя слегка подправила силиконом, но сделано это было столь умерено и изящно, что даже мама, до того всеми силами отговаривавшая дочь от коррекции, после сказала: «А ведь и вправду, так ещё лучше!» И наконец, предмет зависти всех встречающихся на Катином пути женщин (кроме мамы, естественно) – это кожа. Нежная, мягкая, гладкая, будто атласная; чистая – не единого прыщика, пятнышка, точечки… Тоже, конечно, своя, от природы…

Фигурка у Катерины также была завидная. Стройная, элегантная, грациозная. В меру рельефная – с фитнесом Катя дружила всерьёз и надолго. «Моя газель, – называл её папа, и добавлял, простодушно подсмеиваясь: – Не. Не машина. Животное».

Но, как и любая другая красивая женщина, Сапрыкина себя таковой отнюдь не считала, находя в своей внешности массу досадных изъянов. Против роста своего она ничего не имела, пока её не оставили за бортом финала городского конкурса красоты. «Из-за роста срезали, – заявил одни знаток, водивший знакомство с кем-то из членов жюри. – Несколько сантиметров до стандарта тебе не хватило». Не давала покоя, никому кроме Кати не видимая, горбинка на переносице. Да и сам этот нос, вернее его чёртова вздёрнутость, что на самом деле добавляло Кате столько неотразимого шарма, воспринималась ей, как кара господня. Потому, судьба носа была уже решена – в недалёком будущем его ожидал нож хирурга. Ведь лицо (как и внимание) – это Катино всё.

Она хотела написать в своём блоге. «Что есть я? Что есть я в процентном содержании? 40% – это, что внутри. Мой ум, мои чувства, моя воля, харизма… 10% – это моя фигура. А 50% – я – это моё лицо. Более того, без последнего, всё ранее перечисленное, не имело бы для меня ни малейшего смысла. И это далеко не только потому, что я женщина и черпаю энергию и уважение к своему Я в мужском восхищении. Лицо – мой инструмент, ступенька, трамплин к вершине пирамиды Маслоу – к самоактуализации…» Хотела, да передумала. Не все откровения полезны для блогов.

Впрочем, претензии были у Кати не только к лицу. Её высокой упругой груди следовало быть на размер больше. Её изящная попка, по Катиному мнению, была слишком худа, и никак не хотела расти, несмотря на реки пота, пролитые в тренажёрном зале. Её ножки (исключительно только на Катин взгляд) были до обидного коротки…

– А теперь вспомни, Катюша, – Кононов, снова не мигая смотрел ей в глаза, – кого ты в очередной раз раздраконила и продинамила?

– Тебя, – невольно сорвалось с её губ.

– Я не в счёт, – Вальтер махнул рукой. – Вспоминай кого ещё за последнее время.

– Ну… Сергеева, – Катя опустила глаза.

– Сергеев не вариант, – уверенно сказал Вальтер. – Во-первых, кишка у него тонка человека похитить: слишком дорожит своим благополучием. Во-вторых, с психикой у него всё в порядке. В-третьих, он просто бы до этого не додумался.

– Фролов, Астанин… – Катя, не поднимая глаз, вздохнула.

– Кать, ну ты серьёзно? – Вальтер сморщился и покачал головой. – Первый лабильный, ну, то есть сегодня, загорелся чем-то, цель поставил, а завтра забыл. А для того, чтоб такую хрень проворачивать, это ж какое упорство нужно! А второй ленивый, как тюлень. Давай ещё кого-нибудь вспоминай. Кого-нибудь посерьёзнее, посолиднее.

И Катя вспомнила. Семён Воронцов. «Мажоритарный акционер АО Аргументы и факты» значилось на врученной им визитке. Для Кати это означало возможность быть зачисленной в корреспондентский штат газеты «АиФ Санкт-Петербург». Нехило для новоявленной выпускницы журфака! Вот с ним бы Катя переспала. Да не просто переспала, а закрутила бы роман месяцев этак на шесть-на восемь. Такой, какой следует: с выездами на Майорки и Лазурные берега, с драмами и истериками, ссорами и прощениями, уходами и возвращениями… И вовсе не за престижное местечко в редакции. Нет! Катя не такая. Воронцов ей действительно нравился. Не юноша с взглядом томным – мужчина. Сорокапятилетний, мускулистый, брутальный, кряжистый. Самый, что ни на есть Катин типаж. Но! Был один недостаток. Жена и двое детей.

Вот это было совсем против Катиных правил. Катя всегда за женщин. Не феминистка, конечно – просто за справедливость. Кобелина будет обманывать человека, с которым прожил пятнадцать лет? Который родил ему двух отпрысков, коими он так гордится? Значит, с нами, девочками, так можно? Вы в этом уверены, господа кобели? И Воронцов был продинамлен самым жестоким образом.

«Ну, Катерина, так меня ещё никто не кидал», – выпалил Воронцов, и вены на его бычьей шее надулись подобно корабельным канатам.

«Век живи – век учись, Семён Валентиныч», – ответила Катя, уходя навсегда.

А после она ещё трактором прошлась по нему в своём блоге. Она не раскрыла его имени и фамилии – Катя не подлая, но если он прочитал (а он прочитал!) то понял о ком идёт речь.

– Расскажи мне о нём, – попросил Вальтер. – Расскажи подробнее. Всю вашу историю, о его повадках, манерах, привычках. Расскажи всё-всё-всё.

Катя говорила долго. А Вальтер молчал и слушал. Он всегда слушает молча. Только понимающе кивает в такт произносимым словам. Он безупречный слушатель. Он во всём безупречен. «Жаль, что не мой типаж», – в тысячный раз подумала Катерина.

– А вот этот может, – произнёс Вальтер, когда Катя закончила. На скулах его заходили бугры желваков.

– И что делать теперь? – Катя смотрела на Кононова с мольбой, как на спасителя, как на единственную соломинку, за которую можно было бы зацепиться.

– Мы пробьём твоего папика, – уверенно заявил Вальтер.

В иной другой ситуации Катя бы возмутилась. Она сказала бы, что никакой Воронцов ей не папик, и никогда таковым не являлся. Она сказала бы, что у ней никогда не было папиков. Она сказала бы, что и не будет. Она многое что сказала бы ещё по этому поводу… Но сейчас, просто недоуменно спросила: «Что это значит, пробьём?»

– Пробьём, Кать, означает, что с человеком поговорят. Да так, что он расскажет всё, что надо и что не надо.

– И как же ты это сделаешь?

– Видишь ли, у меня есть родственник, который, – Вальтер сделал паузу, подбирая слова, – скажем так, имеет определённый авторитет в неких криминальных кругах.

– Бандит, что ль? – обеспокоилась Катя.

– Бандиты, Катюша, – Вальтер снисходительно улыбнулся, – все вымерли в девяностых. А те, кто остался давно сидят в мэриях и Госдуме. Мой родственник, – он положил свою руку на Катину, – человек законопослушный. Просто знает, что хочет, знает как говорить с людьми, и умеет вести дела. Так что, если твой папик причастен…

Катя поморщилась.

– … Твой Воронцов, – всё понимающий Вальтер тут же поправился, – ему просто конец.

– В смысле, конец? – ещё больше напугалась Катя.

– Не бойся, – Вальтер по-доброму рассмеялся. – Никто никого не убьёт. Никто никому не будет прикладывать к брюху утюг. Сейчас методы бескровные и изящные.

– А может, это не Воронцов, – засомневалась Катя. – Может, это тот бородач, что к нам в дверь звонил?

– Кать, а ты уверена, что был этот бородач? – Вальтер покачал головой. – Ты его видела? Ты уверена, что Ленка твоя его не придумала?

Теперь покачала головой Катерина.

– Вот то-то же. – Он слегка сжимал её руку и пристально глядел ей в глаза. – Теперь слушай меня. Насчёт камер не беспокойся. Забей. Не стоит лазать по деревам, и выискивать их. Ну что он может увидеть? Только то, как ты выходишь и входишь в подъезд? Камеры ему нужны только, как психологическая атака. Чтобы больше боялась его. Вот и сделай вид, что боишься. Делай пока всё, что он скажет. Не перечь. Когда позвонит, постарайся разговорить его. Любой кусочек информации для нас сейчас очень полезен. Будь постоянно на связи со мной. Держи меня в курсе. Всё поняла?

Катя кивнула.

– Я пойду. Нужно действовать быстро, – он отпустил её руку. – Езжай домой и ничего не бойся.

Впервые за сегодняшний день она облегчённо вздохнула.

– Спасибо тебе!

– Не стоит, – Вальтер поднялся и вышел из булочной.

3

Из блога Katrin Soprano.

Мужчины – поразительные существа. Сколько самонадеянности, апломба, сколько павлиньей гордости! И даже если твой мужчина выглядит тихой скромняшкой, не сомневайся, моя дорогая подписчица – в душе он именно таков и есть. Он убеждён в превосходстве над тобой, подруга, в превосходстве по праву рождения, он верит в это также непоколебимо, как и в то, что завтра солнце снова взойдёт. Он считает тебя глупой блондинкой (и не важно, что на самом деле ты рыжая, шатенка или брюнетка), чьих мозгов хватает лишь для функции размножения, а всё остальное – твоё высшее образование, и ничего так (порой выше, чем у него) зарплата, твоя начитанность и эрудиция, твои таланты и твой успех, особенно в сферах, что ему непонятны, и прочие подобные вещи, которые можно перечислять бесконечно – это лишь имитация рассудочной деятельности. Скажешь, преувеличиваю? Тогда ты плохо знаешь мужчин, подруга… Лучше спроси меня: в чём же их поразительность?

Будем считать, что спросила. И я отвечу тебе, моя драгоценная подписчица. Видишь ли, наши бравые собратья по виду Homo sapiens, которые, как я уже писала, на уровне подкорки убеждены в собственном превосходстве над нами, не замечают одной простой и очевидной вещи. Незыблемо веруя в то, что именно они есть венцы творения, в то, что они всесильны, в то, что это они строят мир и повелевают им, наши собратья не видят, что они, по сути, рабы. Рабы инстинкта и тщеславия. Инстинкт, против которого наши всесильные бессильны, заставляет их терять голову, волочиться за нами, опустошать ради нас кошелёчки, делать скверные глупости, рисковать семьёй и карьерой… И всё это ради того, что находится между наших с тобою прекрасных ножек))). Тщеславие заставляет их делать тоже самое. Когда рядом с мужчиной роскошная женщина, это добавляет, прямо-таки возводит в степень ощущение его превосходства. Только уже не перед нами, а перед себе подобными. Крутая женщина – она круче крутой машины (прости уж меня за повторы)))). В этом-то и их, мужчин, поразительность – мня себя властелинами мира, не замечать своей рабской зависимости. От нас с тобой, дорогая))).

Ты ещё не успела обвинить меня в феминизме? Нет? И правильно сделала!)) Я не феминистка. Я люблю мужчин (ну, по-своему, конечно))). Я сопереживаю им, ослеплённым и глупеньким. И я, по мере сил, стараюсь их просветить, просветлить, научить (хотела написать «проучить»))). И знаешь, это занятие меня весьма забавляет! Как я это делаю, напишу как-нибудь в другой раз, если тебе интересно. Пока скажу только, что с прозрением и научением у них, как правило, туго))). Но зато я получаю удовольствие от процесса и от того, что восстанавливаю справедливость.