Чего не может бог

Всегда твоя Katrin Soprano.

Пять часов по полудню. В это время Катя всегда садилась за блог. Не взирая ни на что, не пропуская ни дня, в течение двух последних лет своей жизни. Блог – это её работа (не беда, что приносит пока лишь копейки. Всё ещё впереди!) Блог – это Катино будущее. Это Призвание. Но сегодня…

«Маленькая засранка!»

В Катиной груди закипал чайник с яростью.

Если бы Ленка не была такой вредной скотиной! Если бы она не закатила концерт и не смоталась на улицу в ночь!..

Сегодня блогер Katrin Soprano в сеть выйти не в состоянии.

Окна, выходящие во двор, наглухо зашторены. К ним Катя даже не подойдёт, пусть маньяк не надеется. В комнате душно. Она вышла на балкон, что глядел в сторону улицы. Деревьев здесь нет, и камеры подонку установить некуда. Внизу, чадя выхлопами, проносясь, рычали машины. На небо выползало тёмное облако, корявое и огромное, похожее на динозавра.

«Как там Ленка? Что с ней? Что он с ней делает?»

Ярость переметнулась в страх. Ужасно захотелось выпить. В магазин Катя не выйдет. Не хочется давать возможность маньяку лишний раз лицезреть её. Вернулась в комнату, вынула из бара подаренную отцу бутылку виски, налила соломенную жидкость в стакан.

«Не приучайте себя снимать стресс алкоголем», – писала она в своём блоге.

Сделав большой глоток, Катя поморщилась. Она и не приучала. Сегодня это случилось впервые. Сегодня вообще слишком много чего впервые. Впервые украли её сестру, впервые в жизнь ворвался сумасшедший преступник, впервые за два года не села за пост… Блог! Главное правило инфлюенсера – каждый день по посту. Невзирая на болезнь, на отсутствие вдохновения, на цейтнот и аврал, на мерзкое настроение…

«Вальтер, Вальтер, когда же ты позвонишь?» – она потрясла телефон в руке.

«Что бы делала на моём месте Саша Митрошина?» – Катя часто задавала себе этот вопрос, когда не знала, как поступить.

Лавры мегаблогера Саши Митрошиной не давали ей покоя давно. Не политик, не поп-дива, не звезда сериалов – обычная девчонка, как и Катя, выпускница журфака. И два миллиона подписчиков! (У Кати их пока чуть больше трёх тысяч). Заработки семьдесят миллионов в год! Катя тоже кое-что зарабатывает. Рекламирует в своём блоге линию кремов для кожи лица. Получается вполне недурно, ведь с этой кожей у неё всё о’кей. (Правда, не благодаря тем кремам, но подписчикам знать об этом не обязательно). Заработанных денег хватает на косметику и походы в «Совок». Для начала недурственно, а дальше… ведь если получилось у Митрошиной, почему не получится у Soprano?

Но есть одно «но». Митрошина какое-то время вела программу на московском радио, и это, несомненно, помогло ей в раскрутке. Эх, если бы Катю взяли в телеведущие! Семён Аркадьевич – добрый ангел семьи Сапрыкиных, даже устроил Катину встречу с Ливановым – директором 78-го канала. Важный дядька Ливанов, окинув Катерину усталым взглядом, пообещал позвонить, когда будет вакансия. С той поры прошло уже больше полгода…

Ещё какое-то время на Катином горизонте маячила идея о модельном бизнесе, благо внешность-то позволяет. Но в топ пробиваются единицы, у остальных же мало съёмок и денег, много похотливых самцов и их унизительных предложений. Всё это не про Катю – идея быстро ушла с горизонта.

Получив диплом, Сапрыкина, как и полагается, раскидала своё резюме. Откликнулось лишь интернет-издание «Питерский огородник» с предложенной оплатой тысяча рублей за статью. Увольте, огородники! Итак, блогерство, блогерство и только блогерство (психотерапия, самовыражение и деньги, по словам Митрошиной) – путёвка в Катино счастливое будущее.

И всё-таки, что бы делала эта Митрошина на Катином месте?

«Да ничего она бы не делала, – успокоила себя слегка захмелевшая Катерина, – сидела бы, как дура, и бухала».

В этот миг зазвонил телефон. Вельзевул! Хмель мгновенно слетел. Из жара бросило в холод.

– Мальчику наябедничала? – прописклявил дискант.

«Откуда он знает?» Катя была уверена, что хвоста за ней было. Не зря же столько кружила по городу, заметая след.

– Что с Леной? – подавив страх, спросила она решительно.

– Пока всё нормально.

– Я хочу с ней поговорить.

– Мало ли, что ты хочешь! – ответил маньяк с ехидным смешком.

– Я должна знать, что с ней всё хорошо. Я должна услышать её голос, или…

– Что, или? – с вызовом спросило чудовище.

Катя молчала. Ответить ей было нечего.

– Надеюсь, твой мальчик не проболтается? – продолжил маньяк.

– Не проболтается, – бросила Катя в ответ.

– Смотри. Ты же знаешь, чем это чревато.

– Угу.

– Не угу, а ответь, как положено. Чем?

– Никогда не увижу сестру.

– Умничка.

«Когда позвонит, постарайся разговорить его», – вспомнились слова Вальтера.

– Слушай, и всё-таки что же тебе нужно?

– У тебя, Катюша, с памятью туго? Я на этот вопрос уже отвечал.

– Я… я не помню. Честно.

– Я хочу помочь вернуть твою сестру, – чётко выделяя каждое слово, повторил Вельзевул.

– Так помоги!

– Чтобы вернуть сестру, Катенька, ты сыграешь со мной в игру. Будешь играть по правилам – получишь сестру.

– Какую игру?

– Она чем-то напоминает квесты. Ты любишь квесты?

– Терпеть не могу, – фыркнула Катя.

– Придётся полюбить. Только вместо загадок, в нашей игре будут задания, – продолжил Вельзевул. – Задания возрастающей сложности. Выполнишь все, и Лена твоя.

– Хм…

– Задание первое. Тебя ждёт поход, Катенька!

– Какой на фиг поход?..

– Пеший, Катюша. По лесам Ленинградской области.

– Зачем это? – невольно вырвалось у Кати.

– Так. Твоя забывчивость начинает меня утомлять. – по голосу Катя слышала, что Вельзевул сердится. Только не понимала: просто вид делает или всерьёз? – Пункт третий обязательных правил – не задавать лишних вопросов. Вспомнила?

– Вспомнила.

– Тогда слушай дальше. И на этот раз попытайся запомнить всё досконально. Одно единственное нарушение, и Лена тю-тю. Ясно?

– Угу.

– Не угу, а…

– Ясно, – перепуганная Катя дёргано кивнула головой.

– Завтра садишься на электричку и едешь в Выборг. Слышишь? На электричку. Никакого личного транспорта. На вокзале сделаешь пересадку и доберёшься до села Лужайка. Это станция Буславская. Там выйдешь. Найдёшь экотропу, она идёт вдоль речки. Двигаешься по ней. Внимательно глядишь по сторонам. Как только увидишь мой знак – я думаю, ты успела запомнить, как он выглядит, когда гуляла по Литейному с Невским – свернёшь с тропы в лес на маленькую тропинку. Дальше, по ней. Идти придётся долго. До вечера не успеешь. Значит, заночевать придётся в лесу. С утра твой поход продолжится. Будешь топать, пока не дойдёшь до заброшенной штольни. Там снова увидишь мой знак. Как увидишь, позвонишь мне. У тебя «Билайн», он там ловит. Я скажу тебе, что делать дальше.

Катю замутило от страха. Но уже за себя, не за Ленку. Ночёвка в лесу! На голой земле. Воображение рисовало чернеющие когтистые лапы елей в ночи, шорохи в полной опасности тьме, страшные звуки неведомых тварей, приближающийся волчий вой… Да она бы и днём в лес ни за что не пошла!

– А?..

– Можешь взять с собой своего дружка, – Вельзевул будто бы прочитал её мысли. – Только смотрите, без глупостей!

В эту секунду в Катину голову пришла бесшабашная, дерзкая мысль.

– А я… А я знаю, кто вы, – пролопотала она, абсолютно неуверенная, что поступает правильно.

– И кто же я? – удивился киднеппер.

– Вы… Вы Семён Валентинович.

– Ах вот, значит как! – хохотнул Вельзевул.

– Да! Я даже несмотря на программу для изменения голоса вас узнала, – врала пошедшая ва-банк Катя.

– Да ты у нас Шерлок Холмс! – Вельзевул едва сдерживал смех. – Это ты сама решила, или тебя надоумил кто?

– Сама, – снова соврала Катя.

– Ну, допустим, так оно и есть. Я Семён Валентинович. И что тебе с этого? Вот сдашь меня ты ментам, или ещё мордоворотам каким, и что потом будет? Они ничего не докажут, а Лене твоей тогда верный конец. Думаешь, я её рядом с собой в своём доме держу? Ох ты и дурочка!

Катя закусила губу. Действительно дурочка.

– Задание получено? – бодро спросил Вельзевул.

– Да, – выдавила из себя Катерина.

– Игра началась.

Он отключился.

Катя, выбивающими чечётку пальцами набрала Вальтера.

– Он звонил мне! Он только что звонил!

– Катюш, успокойся. Расскажи всё подробно.

Когда она закончила свой сбивчивый рассказ, Вальтер спросил: «Палатка и спальник у тебя есть?»

– Откуда? Я терпеть не могу в походы ходить.

– Ладно. Я обо всём позабочусь, – заверил Вальтер. – Завтра в десять я у тебя.

– Спасибо!

– Не стоит.

– Вальтер, – Катя потупилась, – я тут глупость сделала…

Она поведала о своей попытке взять Вельзевула на пушку.

– Да. Зря ты это сделала, – согласился Кононов. – Могла его напугать, и тогда чёрт знает, что ждать от него.

– Знаешь, я не заметила, чтобы он напугался…

– Всё равно, не делай больше так. Если что надумаешь, сначала со мной посоветуйся.

– Угу.

– Кстати, у меня новости по твоему Воронцову. Не в Питере он. На Мальдивах с семьёй отдыхает.

– Значит, не он это! – выдохнула Катерина.

– Не спеши, – остановил её Вальтер. – Почему ты думаешь, что он делает дело самостоятельно? Воронцов – дядька небедный. Есть возможность нанять исполнителей.

– Так как же мы его тогда?.. – забеспокоилась Катя, – ведь мы ничего не докажем. А если попытаемся, Ленке конец!

– Не бойся. Мы его так за жабры возьмём, что он сам всё на свете расскажет, и Ленку твою на тарелочке с золотой каёмкой вернёт, целую и невредимую. И ещё в ногах у тебя валяться станет, прощение вымаливать.

Катя облегчённо вздохнула.

– Только заняться им можно будет, когда эта мразь в Питер вернётся. А пока, делаем всё, что он говорит.

4

Из блога Katrin Soprano.

Я не люблю дикий отдых. Не понимаю людей, щебечущих о романтике, о песнях под гитару у костра, о близости с матерью нашей природой и прочей белиберде. Я вижу в этом только беспрерывно атакующих тебя комаров и назойливых мух, не первой свежести бутерброды сомнительного вкуса, заляпанные грязью кроссовки, обломанные ногти и цыпки на руках. А как вам удовольствие ходить до ветру, пытаясь спрятаться, сидя на корточках, за ближайшим жиденьким кустиком? Как вам перспектива вымокнуть до нитки под мерзким холодным дождём и дрожать, как осиновый лист, кляня всё на свете? А после битый час месить поносную грязь, утопая в оной по щиколотку? По мне всё это глупо. Но самое главное – унизительно. Я за отдых all inclusive, за комфорт, за хороший отель с джакузи, видом на горы и утренней чашечкой кофе (желательно в постель))). Вы меня осуждаете? Считаете меня снобом?

Берусь доказать, что это не так. К чему десятки тысяч лет стремился человек? Куда вела его тропа развития? К комфорту. Желание комфорта заставляет нас изобретать, думать, работать. Что есть цивилизация? Комфорт! Так для чего я должна возвращаться назад, в дремучее неандертальское и обезьянье прошлое, когда наши далёкие предки топтали грязь своими мохнатыми лапами?

Я ненавижу грязь. Меня убивает пятнышко на платье или джинсах. Когда в дождливую погоду мои туфельки оказываются забрызганными, я чувствую себя свиньёй в навозе, опарышом на дне помойной ямы, опустившейся бомжихой. Мне хочется провалиться сквозь землю, содрать с себя эти чёртовы туфельки вместе с кожей. Поэтому я не люблю сырую осень, и ещё больше слякотную весну. Я органически не перевариваю автобусы и метро, трамваи и электрички, забитые человеческими телами в неопрятных одеждах, источающих тяжёлое амбре прокисшего пота. Фу!

Возможно, кто-то и вас скажет: «Да она нездорова!» Пусть так. Но я не хочу излечиваться от своей болезни. Грязь – это унизительно.

Вальтер, проявив немецкую точность, явился ровно в десять утра. Явился не с пустыми руками. В них он держал рюкзачок – красно-голубой, новенький, с ещё не оторванным ярлыком. Другой, гораздо больше, громоздился у него за спиной.

«Держи! – он протянул подарок Кате. – Твой спальник уже внутри».

После он объявил, что все продукты закуплены и сложены в его рюкзак, поэтому Кате остаётся только собрать свои вещи – запасные куртку, штаны с начёсом, свитер, носки. Понимающе улыбнулся, когда увидел, что добрую половину Катиного рюкзачка заняла косметичка. Помог водрузить её ношу на плечи и подмигнул: «В путь! Где тут у вас метро?»

Выдержав пытку двумя электричками, Катя в сопровождении своего верного спутника ступила на подаренную Ленинградской области благородными финнами экотропу вдоль речки Буславка. В погожий воскресный денёк на тропе было тесно. Весёлая ватага подростков в кричаще-пёстрых, обтягивающих их субтильные телеса спортивных костюмах, хором голосила песни старины Цоя, и никого не стесняясь, хлебала из банок Клинское пиво. Парочка пенсионеров, бабулька с дедулькой, взявшись за руки, сосредоточенно, как на параде, вышагивали вперёд к ведомой только им цели. Стайка парней негроидной расы, смеясь, пританцовывая и гогоча на непонятном наречии, перемещалась следом за стариканами. Но больше всего здесь было счастливых на вид семеек, в сопровождении суетливой и надоедливой ребятни. Когда из-за кустов выскочило три карапуза, чумазых, как черти, у Кати невольно вырвалось: «Вот, бандерлоги!»

– Что-что? – переспросил Вальтер.

– Ничего, – ответила Катя.

Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Более того, всё происходящее продолжало казаться самым идиотским на свете сном. Похищение Ленки, неведомый Вельзевул (его образ для Кати так и оставался туманным и тёмным, никак не желая вязаться с образом респектабельного Воронцова), какая-то полоумная игра, какие-то квесты, задания, штольня…

Так хотелось верить, что из-за следующего изгиба тропы выйдет Пельш в сопровождении съёмочной группы, и скажет, расплываясь в белозубой улыбке: «Здравствуйте, Катя! Это РО-ЗЫ-ГРЫШЬ!!!»

Они прошли километра два или три, когда из-за очередного изгиба тропы показался не топовый телеведущий, а сосна со знакомым треугольником на блестящем стволе.

«Вот это место!» – воскликнула Катя, направив указательный палец на знак.

Узкая тропинка, петляя меж корабельных сосен, убегала всё глубже в лес. Людской гомон остался далеко за спиной. Здесь путников окружали другие звуки. Чирикание неизвестных пичуг, барабанная дробь дятлов, тоскливое кукушкино ку-ку, чьё-то похрюкивание в зарослях можжевельника…

– Слышишь? Кто это? Кабан? – Катя испуганно схватила Вальтера за руку.

– Кабаны здесь, конечно, имеются, – спокойно отвечал тот, – но они осторожные. Просто так фиг к человеку подойдут.

– Тогда медведь? – Катя не выпускала Вальтеровой руки.

– Ну, если карликовый, – Кононов улыбнулся.

– Тогда кто?

– В худшем случае хорёк, – Вальтер не переставал улыбаться.

– А в лучшем? – Катя отпустила его руку.

– А в лучшем, твой маньяк! – Кононов расхохотался.

Шутка Катю взбесила. Ей и без того этот самый маньяк мерещился чуть ли не за каждым кустом. Такой вот, в длинном, заношенном сером плаще и шляпе, сильно смахивающий на Фреди Крюгера, а не на Семёна Валентиновича.

– Да пошёл ты! – выругалась она.

– Не злись. Я просто обстановку разрядить хотел, – и Вальтер улыбнулся столь мило, что Катина злость тут же растворилась, как сахар в стакане.

– Ну послушай, – Катя едва уклонилась от выстрелившей из-под Вальтера ветки, – зачем он меня в лес заманил, в глушь эту сраную?

– Уж точно не для того, чтобы овладеть здесь тобой извращённым образом. – отвечал Вальтер, продолжая не оборачиваясь идти вперёд. – Для этих целей он вытащил бы тебя в более уютное место, и уж, наверняка, без меня.

Катя и сама это понимала, но так хотелось услышать подтверждение от бесстрашного и мудрого Вальтера.

– Тогда зачем, а? – поднывая спросила Катя.

– Да не знаю я! – Вальтер резко остановился и развернулся к Кате лицом. – Пока не знаю. Как только мы поймём его логику, мы переиграем его.

– А если нет у него логики этой? Если он псих конченный, и всё? – продолжала ныть Катерина.

– Я же тебе говорил, – Кононов вздохнул и покачал головой, – у каждого психа есть своя логика.

– Но Воронцов не псих! – возразила Катя.

– Ты хотела сказать, что он не похож на психа, – Вальтер прищурился. – Тут ведь, Катюха, как бывает. Вроде человек совершенно нормальный, а ты ему в мозги залезь, и такое увидишь! Вот, Чикатило возьми. Добрейший дяденька с виду. Отличник системы образования, заслуженный педагог. Любимец администрации, родителей и детишек. И что с того?

– А может это всё-таки не Воронцов? – не сдавалась Катя.

– Может, не Воронцов. Но других подозреваемых у нас на сегодняшний день нет. Пошли уже.

Вечерело и становилось прохладнее. Вместе с прохладой повылазили комары. Многоголосно и мерзопакостно гудели над ухом, и жалили, жалили… Катя устала бить себя по рукам и лицу. Особого вреда это кровососущим тварям не причиняло, зато безупречная Катина кожа всё больше покрывалась зудящими волдырями.

«Дура! Надо было средство от комаров купить».

Пробираясь сквозь колючий кустарник, поцарапала щёку. И (о ужас!) оступившись, угодила кроссовкой в вонючую болотную грязь.

Жуткие кошмары патологической чистюли и противницы дикого отдыха всё больше обретали черты реальности. Катя свирепо материлась внутри себя, кляня то маньяка, то Ленку, то себя, то всех вместе взятых. Вслух же только тихонько ныла: «Вальтер, ну когда мы уже остановимся?»

«Кать, для стоянки место нужно найти, чтоб полянка была и ручеек рядом», – неизменно отвечал Вальтер, продолжая пробираться вперёд.

Наконец, когда небо над сосновыми кронами уже залило мутное молоко северных сумерек, Кононов, к великой радости измученной Катерины, сбросив рюкзак объявил: «Ночуем здесь».

Он споро поставил палатку, набрал в чайник воды из притаившегося на краю поляны родничка, собрал дров, с одной спички разжёг костёр, поставил на огонь чайник.

Подмигнул Кате: «Бутерброды будем есть с чаем».

Поужинав, они забрались в палатку и улеглись в спальники. Страшно, вопреки всем её ожиданиям, Катерине не было. Страх начисто вытесняла другая беда. Катя уже и не помнила, когда она в последний раз ложилась спать, не приняв душ. Она чувствовала себя не просто грязной. Она чувствовала себя измызганной, засаленной, замусоленной. Ей чудилось, что от неё вовсю разит отвратительным лошадиным потом. Хуже, чем от тех работяг и жирных пожилых тёток из переполненного трамвая.

«Не дай бог, Вальтер это унюхает!»

Было мерзко и стыдно. Было до чёртиков унизительно.

Но усталость от пройденных километров сделала своё дело быстро, и через несколько минут Катя спала глубоким и крепким сном.

Когда она проснулась, Вальтер уже хлопотал над костром, согревая воду для кофе. Сквозь, покачивающиеся на ветру кроны, пробивался оранжевый солнечный луч. Она умылась у родника, оттёрла от засохшей грязи кроссовку, постирала носки, сломав накладной ноготь, выматерилась, и принялась за утренний макияж.

«Кать! Ну ты чего? Кофе остынет», – не выдержал длительности процедуры Вальтер.

Кофе таки остыло.

Позавтракав вчерашними бутербродами, и уложив рюкзаки, команда продолжила путь.

Лес стал темнее и гуще, тропинка, сделавшаяся совсем тонюсенькой, то и дело терялась среди ощетинившегося ветвями подлеска, пропадала в колком ворсе багульника. Всё чаще путь преграждали, пахнущие гнилью болотца. Истошно орала какая-то очумелая птица. Потерявшие всякий стыд и страх комары вовсю орудовали, невзирая на ясный день. Катя, из последних сил волочась вслед за Вальтером, продолжала клясть их, лес, Вельзевула, Ленку, а также свою судьбу.

Развязка наступила внезапно, когда продравшись через очередной заслон колючих кустов, Катя и Вальтер выбрались на большую поляну, посереди которой высился покрытый бурым лишайником каменный холм. В его основании чернел прямоугольной формы проём. Над проёмом был прилеплен жёлтый знак с черепом. «Я здесь», – напоминала надпись под скрещенными костями.

«Похоже, пришли», – выдохнул Вальтер, снимая рюкзак.

Измотанная вусмерть Катя, присела отдышаться на высохшую корягу. Кононов, вооружившись налобным фонариком, приступил к исследованию. Он скрылся в проёме на пару минут. Когда снова выбрался на свет божий, долго стряхивал с себя грязь. Катя брезгливо поморщилась.

– Да. Это старая штольня, – уверенно заявил он. – Какую-то руду странную здесь финны, видать, добывали. И было это не одну сотню лет назад. Даже дороги к выработке не сохранилось. А ведь должны же они были как-то вывозить то, что нарыли. – Он говорил, и всё продолжал отряхиваться. – Там всё в саже какой-то вонючей, блин. И ещё, похоже, финны эти гномами были. Метров через пять проход сужается, только на четвереньках проползти можно.

– Ну, звоню я ему? – Катя держала в руке телефон.

Вальтер кивнул.

Катя вошла в Телеграм и нажала трубочку аудиозвонка.

– Ты на месте, Катенька? Молодец! – начал без приветствия Вельзевул. – Слушай, что делать дальше. Полезай в штольню и ползи по ней до конца.

– Ползи? – переспросила Катя.

– Да, Катенька. Никто ж не виноват, что она такая низенькая, – Вельзевул усмехнулся. – Если доползёшь до конца, то найдёшь там жетон.

– Чего?

– Такую жёлтую треугольную штучку из пластика. Заберёшь её и вернёшься обратно. Видишь, совсем не сложно.

– Что потом?

– Суп с котом. Мне позвонишь. Сразу же после того, как вылезешь. Это важно. Только не вздумай, Катенька, вместо себя мальчика своего отправить. Во-первых, он туда не пролезет – задница у него застрянет, а во-вторых, я ведь узнаю, что не ты в штольне была. И тогда всё, игра закончена. Ты проиграла.

– А как ты это узнаешь?

– Запомни. Я. Знаю. Всё. – Произнёс Вельзевул, выделив паузами последние три слова. И отключился.

– Может быть, всё-таки я пойду? – предложил Вальтер, слышавший разговор по громкой связи. – Блефует он, что узнает.

Катя отрицательно помотала головой и двинулась ко входу в штольню.

– Постой! – Вальтер протянул ей налобный фонарик. – Надень. Там ведь не видать ни черта.

Внутри было сыро и холодно. Воняло тухлыми яйцами. Луч фонарика выхватывал из темноты неровные ребристые стены, словно покрытые копотью, и такой же чёрный, испещрённый трещинами потолок. Проход впереди неумолимо сужался, превращаясь в нору, в узкий каменный лаз. Чтобы двигаться дальше, Кате пришлось стать на четвереньки. Ладони погрузились во что-то влажное. Оторвав одну из них от пола, Катя посмотрела на неё. Ладонь была чёрной, словно бы вымазанной мокрой сажей, от которой попахивало сероводородным душком. Тошнота подкатила к горлу. Катя тряхнула головой, будто бы отгоняя морок. «Соберись тряпка!». И поползла вперёд.

Она продиралась всё дальше по зловонному тесному ходу, сбивая колени и локти, ударяясь головой о торчащие в стенках камни, царапая спину обо что-то острое сверху. Сердце бешено колотилось. Что ждёт её впереди, в густой пугающей тьме? Ядовитая змея, капкан, обвал? Что приготовил для неё выживший из ума мерзавец?

«Только не паникуй, только не паникуй», – вслух уговаривала себя Катя, продолжая работать коленями и руками.

Обогнув корявый каменный выступ, занимающий половину и без того узенького прохода (Да. Вальтер точно бы здесь не пролез), и расцарапав при этом весь правый бок, Катя к облегчению своему, выбралась на весьма относительный, но простор. Лаз здесь превращался в подземный грот, напоминающий Кате тюремную камеру, каземат средневековой темницы в заброшенном замке. Зато тут можно было даже стоять, правда, только с опущенной головой. Это конец пути. Дальше дороги нет.

Луч фонарика побегал по потолку и по стенам, заскользил по заваленному хрустящей под ногами щебёнкой полу… Стоп! Вот оно!

На большом, покрытом, как и всё здесь, злоуханной сажей камне, лежал плоский жёлтый предмет треугольной формы. Жетон. Засунув его за пазуху, Катя, ни секунды не мешкая, снова стала на четвереньки и, сделав глубокий вдох, пустилась в обратный путь.

Прихрамывающая, пошатывающаяся, жмурясь от света, она вышла из штольни. Рот Вальтера приоткрылся, он прихлопнул его рукой.

– Со мной что-то не так? – вмиг догадалась Катя. – Я плохо выгляжу?

– Да нет… Всё нормально, – сказал Вальтер с заминкой. – Просто…

– Что просто?

– Ты выглядишь так, как выглядела бы современная Золушка, – он улыбался. – Жетон-то нашла?

Не слыша его вопроса, Катя бросилась к рюкзаку с косметичкой.

– Стой! – крикнул Вальтер. – Ты же должна первым делом ему позвонить. Он же сказал!

Она рывком выдернула телефон из кармана куртки, набрала Вельзевула.

– Эй, сволочь! Достала я твой жетон.

– Ты бы повежливей, Катерина, – урезонил её дискант. – Прямо сейчас делай селфи и сразу же, слышишь, сражу же, высылай его мне. После того, как вышлешь, стой и не двигайся. Просто замри, поняла?