Измученные смутой времени

Глава 1

Если ты хочешь прожить безмятежно, безбурно,

Горечи жизни не зная, до старости поздней, –

Друга себе не ищи и ничьим не зови себя другом:

Меньше ты радостей вкусишь, меньше и горя!

Майков Аполлон Николаевич (1821 – 1897) – русский поэт

Часть первая

Танковое сватовство. Афган.

1

Валерия Седова можно считать коренным якутянином. Родился он в Приморье, но, когда мальчику исполнилось три года, родители переехали в Якутск, где он окончил среднюю школу и был призван в ряды Советской армии.

Шел восемьдесят четвертый год. Новобранец Седов попал в дивизион противовоздушной обороны, дислоцированный под Челябинском, где начались его армейские будни. Здесь он впервые познакомился с легендарной зенитно-самоходной установкой «Шилка», и через год службы солдат овладел ею если не в совершенстве, то на очень приличном уровне, за что от командования получил благодарственное письмо и с нетерпением ожидал приказа о предоставлении ему краткосрочного отпуска домой.

Казарма дивизиона располагалась в четырехэтажном каменном доме, самый верхний этаж которого занимали танкисты, где нес службу земляк Седова Вахрушев Дмитрий, с кем он ушел в армию с одного призывного пункта. Тогда в Челябинске вновь призванных разделили по разным частям и, как было сказано выше, Седов попал в подразделение противовоздушной обороны, а Вахрушев – механиком-водителем не менее легендарного танка Т-62.

Парки военной техники, где располагались танки и «Шилки», находились по соседству, да и столовая была одна и та же, так что друзья часто встречались, чтобы перекинуться парой слов, помечтать о предстоящей демобилизации, делиться планами в гражданской жизни.

Однажды перед вечерней прогулкой Вахрушев нашел Седова в курилке и предложил:

– Валера, составь компанию, чтобы съездить к моей девушке.

Седов слышал, что во время увольнения друг познакомился с местной девушкой, был от нее без ума и мечтал взять ее к себе на родину.

– Так у меня скоро отпуск, – неуверенно проговорил Седов, – в увольнение вряд ли отпустят, надо отработать…

– Да не переживай, – прервал его друг, – уйдем в самоволку, никто и не заметит.

– Как бы не загреметь на «губу»,* (гауптвахта – место, где содержатся задержанные солдаты) – упорствовал Седов, – так можно и вовсе лишиться отпуска.

– Я же говорю, что никто не заметит, – продолжал наседать Вахрушев. – Уйдем после отбоя, вернемся до подъема.

– Ладно, уговорил, – наконец сдался Седов. – Когда и куда?

– Послезавтра во время моего суточного наряда по парку. А поедем в деревеньку под Троицком, там живет моя Варя.

– Под Троицком?! – ужаснулся невольный соучастник будущего побега из части. – Это же, по-моему, километров за двести! На чем собираешься туда рвануть, на командирском уазике?!

– Не двести, а около ста, – мечтательно улыбнулся влюбленный солдат, мысленно уносясь к местам проживания своей милочки, где ему еще ни разу не приходилось бывать. – А поедем туда на моем танке.

– Ты что, офонарел?! – округлил глаза собеседник. – На танке двести километров туда и обратно?!

– А что тут такого? – пожал плечами Вахрушев. – Три часа туда, полчасика пообщаюсь с Варей, а потом три часа обратно. Аккурат перед подъемом будем на месте, никто даже не прочухает.

Седов, прищурив глаза, задумчиво покачал головой и поинтересовался со знанием дела:

– Каков запас хода танка?

– Четыреста километров. Баки полные, так что за глаза хватит.

– Не заблудимся?

– Я стырил у комвзвода карту местности – очень подробная, не заплутаем.

– А как будешь покидать парк? Заметят, поднимут тревогу…

– Да я все предусмотрел. Вечером отгоню танк в ремонтную мастерскую якобы для починки гусеницы. Там будет находиться мой человек, он откроет задние ворота, так что я, минуя центральный вход, окажусь на воле. Утром таким же образом поставлю машину в ремзоне.

– А не услышит ли рев двигателя дневальный на КПП? Все-таки ближе к ночи, кругом тишина.

– Не придаст большого значения. Ремонтники часто с мастерской выезжают прямо в поле через задние ворота, чтобы проверить на ходу отремонтированный танк, и это нередко происходит даже ночью. Накануне учений у них ненормированная работа.

– Вижу, что ты подготовился основательно, – восхитился Седов своим другом. – А теперь расскажи подробно, как познакомился с Варей и что собираешься с ней делать дальше.

– Познакомился я с ней месяц назад, – стал рассказывать Вахрушев все с той же мечтательной улыбкой. – Работает она продавщицей в местном магазине. Во время увольнения зашел в магазин за пряником со сгущенкой и вижу – за прилавком стоит симпатичная девушка. Народу в магазине нет, я и стал с ней разговаривать. В конце концов договорились, что я еще раз загляну к ней на работу. А через неделю сходили в кино, а потом еще раз гуляли по поселку. Сейчас у нее отпуск, она собирается поступать в училище, поэтому уехала к себе в деревню готовиться к экзаменам.

– Она каждый день приезжала за сто километров, чтобы работать продавщицей? – недоуменно спросил Седов. – Накладно получается.

– Нет, она жила здесь у тети, только в выходные уезжала домой. А насчет того, как я собираюсь с ней поступить: мы любим друг друга и решили пожениться. Короче, едем свататься.

– А не передумаешь? – засомневался собеседник. – Скоро дембель, вокруг много красивых девушек, впереди вольная жизнь с ее прелестями…

– Нет, я люблю только Варю, – упрямо помотал головой Вахрушев и переспросил: – Так ты составишь мне компанию?

– А куда я денусь, – улыбнулся Седов, – ради друга хоть на край света.

– Тогда вот что, – облегченно выдохнул солдат, – после отбоя ты потихоньку выйди из казармы, иди на трассу и дожидайся меня возле остановки, там я тебя и подберу.

– Договорились.

Друзья крепко пожали друг другу руки и на этом расстались.

2

Сначала все шло по плану. В казарме туалеты давно уже не работали, поэтому все ходили в уличную уборную, причем в летнюю пору в ночное время солдатам по нужде предписывалось выходить с голым торсом, то есть по форме одежды номер два, чтобы предотвратить самовольное оставление части. За всем этим следил ночной дневальный, стоящий на тумбочке возле входной двери, который, в случае нарушения приказа, обязан был доложить об этом дежурному офицеру.

Седов заранее знал, что ночным дневальным заступает таджик по имени Шарипов Алишер, с которым у него были хорошие отношения, да к тому же выданная авансом пачка сигарет «Родопи» в качестве откупных решила свое дело – солдат мог покинуть казарму полностью одетым и спокойно отлучиться до утреннего построения. Алишер этот был добрейшей души человек, никогда и ни при каких обстоятельствах не унывал, его лицо всегда сияло счастьем одухотворенного блаженного. Улыбчивый, он всегда напевал под нос свои таджикские песни, почему-то постоянно скатываясь на индийский манер, обладал недюжинной силой, лучше него капониры для «Шилок» не мог откопать никто. Плохо говорил по-русски, докладывал командиру о текущем моменте как умел, чем вызывал гомерический смех у окружающих и, наверно, многие армейские байки и анекдоты, наподобие: «…сам дежурный, сам дневальный, рядовой Самед Мамедов!» – были придуманы благодаря таким солдатам. Тем более было удивительно, как он попал в части противовоздушной обороны, где необходимо было изучать техническую литературу на русском языке, ведь если ты механик-водитель, то тебя никто не освобождал от освоения смежных боевых профессий. Но, тем не менее, представитель солнечной республики служил довольно успешно и не вызывал больших нареканий со стороны командования.

Седов, конечно, рисковал, ведь подкуп дневального не давал гарантии не быть изобличенным в воинском проступке, но ради друга он пошел на этот авантюристический шаг, который мог изрядно подпортить его планы на будущее. Были случаи, и довольно частые, когда дежурный офицер, почувствовав неладное, мог поднять личный состав по тревоге и посчитать солдат по головам, тогда отсутствующим несдобровать, но это не останавливало беглецов, охочих до местных девушек, коих в поселке было в достатке, и прочих атрибутов гражданской жизни. Отсидев положенный срок на гауптвахте, заядлый побегушник, смирившись с тем, что отпуска ему уже не видать, вновь задумывался вкусить частичку свободы.

Ближе к одиннадцати вечера, махнув на прощание Алишеру рукой, Седов вышел из казармы и, перебравшись через хлипкое ограждение войсковой части, направился к автобусной остановке.

Гул мотора мощной техники он услышал издалека, вскоре показался и сам танк, который, гремя гусеницами и поднимая облако пыли, остановился как вкопанный перед самым носом солдата. Из люка механика-водителя выглядывал счастливо улыбающийся Вахрушев, который, силясь перекричать рев мотора, приказал, чтобы сообщник полез на башню, и, когда тот, юркнув в верхний люк, устроился на командирском кресле, рванул с места. Седов посмотрел на свои наручные часы, которые показывали одиннадцать часов пятнадцать минут – до подъема оставалось шесть часов сорок пять минут.

«Уложимся ли в этот срок, не подведет ли машина?» – с тревогой думал он, вспоминая отца, заядлого охотника и рыбака, который всегда говорил, что заранее угадывать время пути нельзя, ведь всякое может случиться при следовании: дорогу размоет, откажет техника…

«Тем более на танке, – вздохнул он, – легкой прогулки вряд ли получится».

Ехали преимущественно проселочными дорогами, иногда, пугая запоздалых водителей, выскакивали на трассу, чтобы пересечь ее и продолжить путешествие. В середине пути, когда прожектор высветил знак населенного пункта «Деревня Веселки», Вахрушев остановил танк, стал изучать карту и в сердцах кинул ее в сторону.

– Что случилось?! – крикнул ему Седов.

– Немного отклонились от маршрута, – ответил водитель. – Придется делать небольшой крюк.

– Насколько небольшой? – встревоженно спросил попутчик.

– Километров десять-двенадцать.

– Все, не успеем к подъему, черт побери! – выразил негодование солдат. – Дима, поворачивай назад, надо возвращаться в часть!

– Нет, я должен увидеть Варю! – упрямо мотнул головой Вахрушев. – Не беспокойся, я выжму из машины все, что можно, успеем к подъему.

«Начинаются злоключения, – с отчаянием думал Седов. – Отпуска мне не видать, гауптвахта обеспечена!»

Когда доехали до деревни, где живет ненаглядная Вахрушева, стрелки часов показывали три ночи. Поселение оказалось небольшим с тремя улочками и несколькими десятками дворов. Вахрушев проехал по середине деревни, от гула мотора и лязга гусениц стали просыпаться жители, в окнах загорелся свет.

Влюбленный солдат быстро нашел улицу Ленина, дом номер одиннадцать, где жила Варя и, остановившись возле ворот, заглушил мотор.

Выскочив из танка, Вахрушев направился к воротам, навстречу ему выбежала симпатичная девушка с белыми косами и повисла на шее.

«Хорошенькая, – подумал Седов, радуясь за друга, – не зря ехали в такую даль!»

О том, что его ждет гауптвахта, в эти минуты солдат и не думал.

Пообнимавшись и поцеловавшись, Вахрушев предложил девушке:

– Варя, мы опаздываем, проводи нас до края деревни.

– А что так? – удивленно хлопнула она ресницами. – В такую даль ехали и сразу обратно? Пойдем в дом, хоть попьем чаю.

– Нет, Варя, не можем, – отказался солдат. – Мы должны вернуться в часть до шести утра, иначе нас посадят.

– Тогда подождите, – крикнула она, забегая в дом, – я вынесу вам покушать!

Вскоре Варя появилась вновь, держа в руках лубяное лукошко, доверху набитое продуктами: кринкой молока, яблочным пирогом, шматом соленого сала и домашней колбасой. Вахрушев усадил девушку на башню, сам сел рядом и приказал Седову:

– Садись за рычаги, езжай до развилки дорог, где кончается село.

– Так я же никогда не водил танк, – развел руками солдат. – Как бы чего не вышло…

– Не волнуйся, он мало чем отличается от твоей «Шилки», – махнул рукой Вахрушев, сильнее обняв свою любимую. – Вперед!

Разбуженные селяне, видя танк, на башне которого в обнимку сидели девушка и солдат, укоризненно качали головами.

При выезде из села Седов не смог справиться с управлением тяжелой машины, зад танка немного занесло в сторону, и он снес штакетник и полсарая одного из домов. Будучи механиком-водителем поневоле и не видя, что натворил, солдат продолжил движение.

Возле развилки дорог, остановив танк, Седов вышел наружу, и Вахрушев, смеясь, рассказал ему о случившемся:

– Ты представляешь, что наделал?! Снес оградку и полкурятника председателя сельсовета. Хозяин в одних трусах выскочил на улицу и вслед нам пригрозил кулаком, а кругом куры разбегаются.

– Ой, ой! – схватился за голову солдат. – Сейчас попадет Варе!

– Да не бери в голову, – беззаботно рассмеялся Вахрушев. – Он родной дядя Вари, я передал через нее извинения и пообещал, что после армии все починю.

– Да, да, не переживай, – подтвердила девушка. – Дядя меня не будет ругать, тем более Дима обещал все сладить.

– Откуда он сладит? – недоверчиво изрек Седов. – Через два дня председатель сельсовета поставит новый забор, а не будет ждать демобилизации Дмитрия.

– Самое главное обещать исправить ошибку, а там будет видно, –засмеялась Варя и повторила: – Не переживай, Валера, все будет в порядке.

– Тогда приступаем к еде и в путь? – вопросительно глянул он на влюбленную пару.

– Да, да, сейчас накрою, – с готовностью ответила девушка и, достав со дна лукошка скатерть, постелила на траву.

Основательно подкрепившись, друзья направились в обратный путь.

На прощание Варя напутствовала:

– Ребята, доброго пути! Не печальтесь, вся эта история закончится счастливым концом. Обещаете?

– Да, – кивнули солдаты в унисон.

До подъема оставалось два часа десять минут. Друзья понимали, что не успеют прибыть в часть вовремя и теперь готовились к самому наихудшему. Но никто из них не переживал так сильно, как бы переживал, если бы они съездили впустую, не встретив Варю. Незримый образ девушки и ее напутственные слова придавали обоим силу и уверенность, что они преодолеют все невзгоды и неприятности, которые сгустились над их головами.

Когда друзья устроили небольшой привал для того, чтобы размять затекшие конечности, Вахрушев поделился радостной вестью, что Варя согласна стать его женой и поедет с ним в далекую Якутию.

– Вот видишь, как мы удачно съездили, – приободрил его товарищ. – Ради этого стоило рисковать, теперь нам не страшны никакие наказания.

Вахрушев посмотрел на часы и, виновато улыбаясь, сообщил:

– Подъем через пятнадцать минут, нам осталось ехать минут сорок. Валера, извини, если что…

– Ладно извиняться, – нарочито нахмурил брови Седов. – Попробуй только не пригласить на свадьбу!

Прежде чем тронуться с места, Вахрушев предупредил:

– Командирам расскажи все начистоту, что я попросил тебя стать попутчиком. И про Варю расскажи, а я как-нибудь отбрешусь, командиры же тоже люди, должны войти в мое положение, понять меня…

3

А тем временем друзей уже искали. В час ночи дневальный по парку при прибытии дежурного офицера поделился своими подозрениями, что вечером с ремзоны выехал танк, это он услышал по звуку мотора, который, скорее всего, еще не вернулся обратно на место.

Дежурный проверил ремзону, а затем посчитал количество танков, после чего поднял личный состав батальона по тревоге, где выяснилось, что отсутствует механик-водитель Вахрушев, чей танк и пропал из парка. Командир батальона доложил о чрезвычайном происшествии командиру полка, и оттуда поступило грозное указание – если танк с беглецом не будет обнаружен в течение трех часов, об инциденте будет доложено командующему военным округом с вытекающими оттуда последствиями.

Дежурный по дивизиону «Шилок», услышав беготню в верхних этажах казармы, справился у дежурного танковой части, что случилось и, узнав о том, что совершен побег вместе с боевой техникой, для подстраховки объявил подъем в своем подразделении. Когда офицер узнал, что в казарме отсутствует рядовой Седов и, еще не догадываясь, что угон танка и пропажа солдата –звенья одной цепи, учинил собственное дознание. Осмотрев койку и содержимое тумбочки отсутствующего, он пришел к выводу, что солдат покинул казарму полностью одетым.

Допрошенный Алишер был непреклонен, мол, ничего не видел, ничего не знаю, как Седов мог выйти из казармы, подкрепив свои слова гулкими ударами кулаком по груди и словами: «Мамой клянусь!». «Деды»* (старослужащие, которым осталось служить менее полугода) на вопрос офицера только разводили руками, «черпаки»* (солдаты, прослужившие от года до полутора лет), к коим относился и Седов, ничего внятного не смогли объяснить, «духи»* (солдаты, отслужившие менее полугода) ни сном ни духом не ведали, куда исчез их старший товарищ.

Ближе к семи утра по приказу командующего военным округом была объявлена всеобщая тревога, и два вертолета вырулили на взлетную площадку для того, чтобы с воздуха вести поиски исчезнувшего танка, в это время поступила команда «отбой», поскольку «самоходчик»* (солдат, самовольно оставивший часть) с танком вернулся в расположение части.

Седов честно рассказал дежурному офицеру про свое путешествие на танке, но Алишера так и не сдал, объяснив, что казарму покинул в его отсутствие возле тумбы. Это не освобождало ночного дневального от ответственности, но тот, по крайней мере, избежал участи быть пособником побега.

Утром на плацу командир дивизиона вывел Седова перед строем, отчитал его как следует и, объявив наказание в виде содержания на гауптвахте сроком на пять суток, в конце с ехидцей добавил:

– В «Жаворонка»* (фильм про советских солдат, совершивших побег из немецкого плена на танке Т-34) решили поиграть? Об отпуске можешь даже и не вспоминать.

Седова сразу не смогли отвезти на гауптвахту, поскольку она находилась в полусотне километров от части, а вечером его вызвал к себе заместитель командира дивизиона майор Скоробогатов. Когда солдат доложил ему о своем прибытии, офицер пригласил сесть на стул и начал издалека:

– Родители ждут, когда приедешь в отпуск?

– Наверное, ждут, – пожал плечами солдат. – Писал письмо, что могут дать отпуск.

– Сколько детей в семье кроме тебя?

– Брат и сестра, оба младше меня, учатся в школе.

– Значит, ты старший в семье?

– Да, я старший сын.

– Седов, ты понял, что тебе отпуска не видать?

– Да, это я знаю.

– Друга-танкиста как зовут?

– Вахрушев.

– Так вот, Седов, тобой и этим Вахрушевым заинтересовалась военная прокуратура. Проступок серьезный – угон военной техники.

– Что нам грозит? – внутренне холодея, спросил он.

– Дисбат* (дисциплинарный батальон).

– Это лишние год-два отслужить в армии? – озадаченно проговорил солдат. – За что, мы же ничего такого не совершили?..

Тут он вспомнил снесенную оградку и курятник председателя сельсовета, тело прошиб холодный пот:

«Лишь бы не заявил в милицию, а то не оберешься беды! Варя, на тебя только надежда!»

– Как это ничего не совершили? – удивленно вскинул голову майор. – А угон танка – это не серьезный проступок? Да во время войны вас сразу бы приставили к стенке!

– Понял, виноват, – понуро кивнул солдат и поинтересовался: – Товарищ майор, что мне делать? Готовиться к дисбату?

– Почему сразу в дисбат? – вкрадчивым голосом произнес Скоробогатов. – Ведь можно же искупить свою вину.

– Чем?! – поневоле воскликнул солдат.

– Поступил приказ об отправке из нашей части двух солдат для перегона техники в Афганистан.

– В Афганистан?! – обрадовался Седов. – Согласен! Какую технику будем перегонять?

– «Шилки». Ты же знаешь, что в войска стали поступать «Тунгуски»* (более современный зенитный комплекс, наследник «Шилки»), поэтому командование решило значительную часть «Шилок» перебросить в Афганистан.

– А кто второй со мной?

– Как кто? – усмехнулся офицер. – Конечно же, Шарипов. Там у него родные места, Таджикистан под боком.

– Он дал согласие?

– А куда он денется?

– Куда предстоит выехать?

– В городок под названием Кушка.

– А это где?

– Туркменская ССР. Оттуда до Афганистана рукой подать.

– В чем будет заключаться наша задача?

– Задачу поставят на месте. Значит, даешь добровольное согласие?

– Да, согласен.

– Тогда подпиши документик. Вы официально числитесь служащими в Советском Союзе, но часто будете нырять в горячие точки, такие, как Кабул, Кандагар, Хост, Файзабад… Короче, скучать не будете.

Прежде чем выйти из кабинета командира, Седов поинтересовался:

– Товарищ майор, а что будет с водителем танка Вахрушевым? Может быть, вместо Шарипова взять его?

– Во-первых, его судьбу решает военная прокуратура, – нахмурил брови Скоробогатов. – Во-вторых, там нужны специалисты по «Шилкам», а не танкисты, так что не забивай себе голову дурными мыслями, а готовься через три дня к выезду по месту назначения.

За те дни, которые оставались у Седова в запасе до того момента, когда он навсегда покинет свою войсковую часть, сослуживцы, узнав, что тот уезжает в Афганистан, стали уважительно обращаться к нему по прозвищу Жаворонок. Алишер же был безмерно рад, что уезжает поближе к Пянджу* (поселок в Таджикистане), откуда он был родом, и надеялся найти возможность встретиться там со своими многочисленными родственниками.

Перед отъездом Седов сходил к танкистам и узнал, что Вахрушев по приказу командующего округом помещен на десять суток на гауптвахту, и что его дело расследует военная прокуратура. С тяжелым сердцем он вернулся в казарму, а наутро с Алишером ехал на поезде до самого южного городка необъятной страны под названием Советский Союз.

В Кушке им объяснили, что в их задачу входит расконсервация и доставка своим ходом установок «Шилка» в районы Афганистана, где дислоцированы советские войска. Обратно же предписывалось возвращаться в Кушку на неисправной военной технике, которая была еще на ходу, для дальнейшего ремонта и восстановления.

За неполных три месяца Седов и Алишер в составе колонны сделали три ходки в Афганистан, но на четвертой не повезло.

В горной местности колонна попала в засаду, в «Шайтан-арбу»* (почетное прозвище «Шилок» у моджахедов) Седова попал снаряд. Он этого не помнил, поскольку сидел на башне, и его отбросило на несколько метров в сторону от машины. Позже, придя в сознание, он узнал, что колонна отбилась от моджахедов, но в бою заживо сгорел внутри «Шилки» Алишер.

С тяжелой контузией и раздробленным левым коленом его доставили в Кушку, а затем переправили в военный госпиталь, расположенный в городе Одинцово.

Часть вторая

Милиция. Карманник Француз.

1

Находясь в госпитале, Седов получил письмо от Вахрушева. Судорожными движениями вскрыв конверт, он начал читать:

«Здравствуй, Валера! Случайно узнал, что тебя ранило и ты находишься в госпитале, поэтому сразу решил написать письмо. Во-первых, извини, что я вовлек тебя в эту авантюру с поездкой в танке, в результате чего пострадал только ты. Ты даже не знаешь, как я хочу оказаться на твоем месте, ведь я все это натворил, я и должен был ответить за содеянное! Обязательно искуплю перед тобой вину, самое главное, чтобы ты быстрее выздоровел и вернулся домой на радость своим родителям. А насчет меня все нормально – следователь немного помурыжил и закрыл дело. Так что скоро дембель, и мы встретимся с тобой в Якутске, чтобы за рюмочкой водки повспоминать наши армейские будни. После того случая Варя приезжала ко мне в часть, подтвердила, что поедет со мной, так что готовься к свадьбе. И, кстати, ты у меня будешь шафером, даже не думай отнекиваться. Ведь ты же у меня был однажды свидетелем, когда я поехал на танке женихаться к Варе, так что тебе не привыкать. Давай, Валера, скорой тебе выписки из госпиталя и счастливой жизни на гражданке! Твой преданный друг Дима.

Ах да, чуть не забыл. Председатель сельсовета не в обиде на нас, более того, через Варю отправил нам большой привет и добрый шмат соленого сала, который мы съели за ужином, вспоминая тебя самыми теплыми словами».

Облегченно вздохнув, Седов достал из тумбочки лист бумаги, вырванный из ученической тетради, взял ручку и стал быстро писать:

«Привет дорогой мой друг Дима! Очень рад, что у тебя все сложилось нормально, а то я, грешным делом, думал, что ты уже в дисбате отбываешь тяжелую службу. А насчет меня не беспокойся, контузия постепенно проходит, ногу собрали, хожу, правда, на костылях. Наверное, через месяца два выпишут и отправят домой, а там и ты подтянешься со своей невестой Варей. Жду не дождусь, когда сыграете свадьбу, согласен стать твоим свидетелем по второму разу. Ох и погуляем же тогда от души! Ладно, на этом заканчиваю, более подробно поговорим при встрече. До свидания, твой друг Валера».