Наши. Богатыри против пришельцев

Глава 1. Домик у озера

За всё время существования человечества люди всегда пытались дать определение непонятным вещам или событиям. Наша цивилизация с начала времён сталкивалась с чем-то, казавшимся запредельным для мозга на каждом этапе развития, — с необычными людьми и их фантастическими способностями. Даже сейчас мы говорим про супергероев и смотрим в небо, рассуждая о зелёных человечках. Историй о подвигах множество, но лишь одну я знаю достоверно. Может, то была случайность вселенского масштаба, а может — божественное вмешательство, нам лишь предстоит об этом узнать. И началась эта история очень давно. Когда столицей Руси был Киев, а в Америке жили только индейцы, о которых в Киеве никто и не слышал ни разу. Как, впрочем, и индейцы о Киеве… А Москве лишь предстояло стать цитаделью русской культуры и самобытности, которая сплотит планету, дабы не раз спасти наш грешный мир.

Но я забегаю вперёд. Вот что тогда произошло, добрую тысячу лет назад.

Это было прекрасное лето. Свежий вечер тихонько шептал листвой и ветром об умиротворении. В старой хибаре на берегу зеркального озера пожилой монах готовил простой ужин. Он тихонько мурлыкал незатейливую мелодию про Богородицу и царя, щурясь мудрыми глазами от вырывающегося жара раскалённых поленьев из печи. Аромат небогатой на ингредиенты похлёбки выливался в открытые окна вместе с сизой дымкой пара из чугунка. На грязном столе лежал разорванный ломоть чёрствого, чёрного как уголь хлеба да репа с кривым ножом, стёртым вполовину от частой и грубой заточки. Потёртая деревянная посуда и несколько глиняных горшочков с куриными яйцами, пахучими сухими травами и зелёными яблоками.

Хату украшали иконы, горящие свечи, небольшой стол и глиняная печь с лежанкой. Лавка с парой стульев без спинки и кровать, больше похожая на раскрытый сундук с лохмотьями, а может это он и был.

Старик уверенно орудовал старым ножом, проворно ступая до печи и обратно. Раскрытую Библию тихонько гонял по страницам сквозняк у окна, за мутным стеклом которого солнце катилось к закату прямо в озеро, уже отражающее на своей глади россыпь мерцающих звёзд, танцующих в отражении лёгких волн.

Одна звезда была особенно большой. И росла на глазах. Раскаты неестественного рокота откуда-то сверху впились в уши монаха — ничего подобного он никогда не слышал. Конечно, далёкий гром посреди ясного сумеречного неба привлёк старика. Он почесал свою лысину на макушке, положил нож и вышел на крыльцо.

Взяв деревянную трость из кривой ветки от почерневшей от ветхости стены, монах, приподняв грязную коричневую рясу, дрожащей ногой в плетёном лапте спустился на скрипучую ступень. Каждый шаг старику давался тяжело, в борьбе с практически непреодолимым страхом перед неизвестным. Пройдя с десяток метров от хижины, монах воткнул посильнее в сырую землю трость и, облокотившись на неё, начал внимательно разглядывать небосвод.

Пылающие краски закатного неба вкраплениями бисера тонко прожигали звёзды и луна, заглядывающая прямо в глубину души. Отражаясь в мудрых глазах пожилого отшельника, к земле стремилась упавшая с небес звезда. Грохот был как от ураганной бури с молниями. Но на небе не было ни облачка, а ветер был настолько слаб, что практически не колебал гладь воды на озере.

Это был космический корабль. Но старику просто-напросто даже не с чем было сравнить этот аппарат. Это было что-то за гранью его мировосприятия. В Библии не было ни единого слова о летающих самоварах. А последнего язычника, который бормотал о похожих вещах, давеча скормили волкам за жертвоприношения. И вот — на тебе. Неужто всё-таки Перун решил явиться, содрогая небеса? Тогда зачем ему этот гигантский чан?

Старик решил было вернуться в хижину, но настоящий вихрь ураганной силой не дал сделать и шага. Старик вдавил трость поглубже в землю и вцепился в неё что было сил. Старая льняная накидка — то ли серая, то ли коричневая, скорее цвета грязи, — трепыхалась так, будто пыталась вырваться и как можно скорее скрыться в чаще густого русского леса в паническом страхе перед грядущим, неизвестным и дико пугающим.

Глава 2. Дед Пихто, тот самый

Словно гигантская бочка, расписанная ожившими узорами, состоящими из тысяч шестерёнок и просто левитирующих дисков с бегунками, космический корабль приземлился. Все эти сложные механизмы летательного аппарата создали настоящий смерч, от которого трава стелилась так сильно, что передавала малейший изгиб почвы. А вода в озере отступила на несколько метров от берега, оголив илистое дно стоячего водоёма.

Ряса монаха трепыхалась отдельно от него. Она тянула его в сторону чащи, будто пытаясь уволочь в спасительную темноту леса от этого полыхающего, невиданного и несомненно опасного существа. Но старик даже не видел, откуда исходит этот страшный рокот и вихрь. Он что было сил зажмурил глаза и как мог стоял на ногах, ухватившись за посох, который крепко держался в земле, читая молитвы Богородице.

Немного провернувшись вокруг своей оси, корабль выпустил шасси в виде текучей полупрозрачной направленной желтоватой энергии и будто встал на невидимую подставку. Гул затих. Свист останавливающихся турбин продолжался не более минуты. И воцарилась тишина. Даже вода или деревья в лесу не смели издать и звука. Тишина была настолько глухой, что словно нервно звенела. Старик распахнул глаза. Конструкция этого — чего бы то ни было — поразила монаха до самой глубины души. Эти сияющие узоры, безостановочные механизмы передавали чей-то гений. Ощущение невообразимого восторга переполнило монаха. Чудо, не иначе, которое свалилось на него прямо с небес.

Спиральным вращением роспись узоров превратилась в распахнувшуюся дверь, даже скорее в люк, который занял половину этого нечто. Ослепляюще яркий белоснежный свет озарил поляну и старика рядом с изрядно покосившейся лачугой.

Старик будто смотрел на солнце. Ему казалось, что он физически ощущает течение этого свечения сквозь себя. А в образовавшемся проёме возник силуэт огромных для людей размеров. Существо ступило на уложенную будто катком траву и с глухим хрустом расправилось, став ещё выше и ещё страшнее. Спирали на корабле за ним сомкнулись, слепящий свет пропал. Остались лишь расписные узоры на борту круглого корабля да диски с бегунками.

Но старик их не видел. Ослепительный свет создал пелену, и он беспомощно моргал, пытаясь разглядеть тяжело ступающего к нему «гостя». Пришелец остановился в метре от монаха, который наконец-то вновь прозрел и, не молвив ни единого слова, перекрестился.

Незнакомец был ростом не меньше трёх метров. Массивные ноги и руки поддерживались сложными механизмами, по которым бегала синеватая энергия, будто ручей, перетекая по невидимому руслу. Она была везде и нигде. Из-за этого нечто казалось, что светится, и в то же самое время его доспехи словно поглощали свет глубиной темноты. Невообразимо страшная картина для средневекового монаха. Неужто самого Дьявола принесла нелёгкая… Так какого чёрта он не из-под земли вылез?

Вдруг то, что до этого старик считал лицом с одним огромным зеркальным глазом, раздвинулось. Стали видны глубокие глаза рептилии с тонкими жабрами вместо носа, которые, присвистывая, вдохнули свежий вечерний воздух. А нижнюю часть лица, или даже морды, прикрывала решётчатая металлическая маска, сквозь которую был немного виден огромный рот, в который могли поместиться две лысых головы старика.

Пришелец грозно поднял левую руку, на которой было лишь три огромных пальца, и из-под маски, из его невообразимо страшной пасти полились жуткие звуки невообразимо грубым голосом, как из преисподней. Рык медведя был по сравнению с этим детским смехом.

— Ургууру махасахраааат!

Старик перекрестился ещё раз. Приподняв палец вверх, открыл рот, желая что-то сказать, и ровно как стоял — так и упал в обморок. А спустя пару секунд и вся его лачуга рухнула так же.

Пришелец со свистом выдохнул из носожабр. Немного осмотрелся. Не спеша прошёл к крыльцу. И плавно водрузился в него, как в кресло.

Огромный рептилоид сидел словно на троне в своём биокостюме на крыльце. А за ним тлели угли в печи посреди разрушенной хижины. Его глубокие, как байкальское дно, глаза отражали этот великолепный пейзаж сумеречного неба, смешавшегося с разлитой алой палитрой и сиреневыми барашками маленьких облаков, распахивающего, словно шторы, усыпанную россыпью мерцающих звёзд бездну — как миллионы крошечных бирюзовых опалов, небрежно разбросанных по догорающему небосводу.

Старик тяжело открыл глаза. Бросив мутный взгляд, он увидел существо, смиренно провожающее день.

— Нет, не привиделось…

Зрение прояснилось, и монах увидел, что от его хаты осталась куча досок и глиняная печь, преданно шкварчащая раскалёнными углями.

Старик стиснул зубы, тяжело и кряхтя поднялся, отряхнулся и, не отрывая взгляда от пришельца, произнёс:

— Ты, прости Господи, урод, почём мне хату поломал?!

Пришелец не повёл даже глазом. Его необычайно глубокие глаза пристально смотрели на проваливающееся в воду солнце, затухающее с каждой секундой. Он лишь подвинулся немного и свёл свои огромные ноги, словно приглашая монаха разделить с ним это мгновение.

Старик грузно выдохнул. Помешкав пару секунд, уселся рядом.

Закат был прекрасен. Маленькие волны журчали и играли алыми лучами солнца, игриво расписывая ими весь берег. Мгновение — и солнце спряталось за водную гладь. Они молчали и просто смотрели на темнеющий горизонт.

Медленно и аккуратно рептилоид достал откуда-то из нагрудного отсека своего скафандра светящийся артефакт. Что-то треугольное, с поистине магическим свечением, которое озарило их в практически ночной темноте неестественным блеском, переливающимся калейдоскопом перламутровых цветов. И это свечение не просто исходило из таинственного амулета, а буквально вытекало из него, растворяясь в воздухе, земле, пришельце и старике. Едва он раскрыл руку — амулет воспарил.

Таинственная вещь левитировала, ни на чём не держась, сама по себе. Выглядела она одновременно абсолютно симметричной под любым углом. Идеальная геометрия в сочетании самых разных хитросплетений граней, которые непрерывно двигались, как оживший калейдоскоп. Вещь явно доносила какую-то информацию, но линии узоров не напоминали никаких иероглифов и знаков — просто красивые линии, напоминающие круги на воде или линии песка, созданные ветром. А синий, белый и красный свет исходил откуда-то изнутри, полыхая и переливаясь, как луч зарницы, отражающийся в капле дождя. Фантастически завораживающая вещь.

Старик оторвал удивлённый взгляд от таинственного амулета, посмотрел на рептилоида и сказал:

— Это ты мне фокусы показывать с неба свалился?

В ответ пришелец только громко выдохнул. И просто бросил взгляд в пустоту. Знаете, бывает так: собеседник не оправдывает ожиданий, но вы знаете, что способны достучаться до закромов разума и донести важную информацию. Пробить тупую оборону отрицающего что-то новое и непонятное мозга. Вот примерно такой взгляд был у рептилоида.

Спустя пару мгновений он вновь втянул со свистом холодеющий свежий воздух. Пришелец плавно занёс правую руку над левитирующим артефактом, и вдруг, выделяя яркий свет, от амулета отделилась, словно капля из воды, идеально круглая середина. Из этой полыхающей энергетическими сгустками капли, переливающейся миллиардами всех возможных оттенков, будто струйкой воды вытянулась тонкая золотая нить, словно горящая этой текучей энергией. Языки дымчатой энергии обвивали нить мягкой спиралью, выделяющей бело-сине-красный перламутр.

Рептилоид своей огромной рукой, размером с две головы старика, аккуратно повесил этот непонятный артефакт растерянному и напуганному монаху на шею, рядом с потёртым, отполированным дочерна старостью и кожным жиром деревянным крестом на льняном шпагате.

Оставшийся над левой трёхпалой ладонью амулет, медленно вращаясь вокруг своей оси, плавно разделился на три симметричных части, которые приняли форму клыка, разве что резкие грани периодически выступали в разных местах этих «клыков». По которым, пульсируя, бегала неведомая энергия бело-сине-красными вспышками, окутывая их тягучей энергетической дымкой.

Рептилоид филигранно вымеренными движениями своей огромной руки подтолкнул их залететь в уже подготовленный небольшой мешочек, сияющий пылающими узорами, бегло перемещавшимися по микроскопическим волокнам — будто ожившим и состоящим из роя серебряных и бронзовых пылинок, бесконечно смешивавшихся друг с другом.

Удивление старого монаха сложно просто назвать удивлением. Он был поражён. Все эти вещи были непреодолимо притягательными. Ему вдруг стало невероятно просто дышать, а разум прояснялся — да так, словно до этого всю свою жизнь он был сонным или даже спящим. Он начинал видеть вплоть до микроскопических элементов этого мешочка с амулетами, состоявшего из мизерных бегунков, создававших вокруг себя светящиеся диски. Кинув взор в небо и присмотревшись, он увидел поверхность Луны как на ладони. А бросив взгляд на звезду, обнаружил, что это вращающийся вокруг своей оси целый сгусток триллиардов звёзд.

— От лукавого всё это… Да ты ж демон…

Как будто вернувшись в сознание, он почувствовал нежное прикосновение чего-то тёплого и мягкого к руке. Это рептилоид вложил в его ладонь этот удивительный мешочек, энергия которого будто соединялась через руку монаха с амулетом на его груди, заряжая какой-то безграничной бодростью и силой. Вдруг мир вокруг стал абсолютно понятен, и чувство гармонии будто сливалось с бесконечным космосом над ним. Он созерцал великое фрактальное подобие его жизни и мира, в котором он жил до этого момента, в сравнении с величественностью Вселенной над ним и микрокосмоса под собственными ногами.

Жабры пришельца свистнули, и он снова заговорил своим страшным рокотом из преисподней. Внезапно его речь стала напоминать человеческую, которую можно было даже разобрать на слова.

— Моя раса погибла. Целую вечность я скитался по космосу и уже отчаялся найти цивилизацию, которой суждено стать великой. Я — Уриин Сахо — последний проклос.

— Проклос… значит. Не слыхал о таких. Я-то сам монах, отшельник… — старик вдруг заговорил с инопланетянином, как со старым знакомым. — Дедушка Пихто меня кличут. А ты как по-нашему молвить научился, ящур?

— Это ядро великого амулета на твоей груди. «Слеза Великой Брамы», дар Спасителя Регулы, сына Творца Шератана и Премудрой Альгиебы. Чьё доверие мы не оправдали. Ядро позволяет тебе понять то, что не дано разуметь от природы.

— Эво как…

Дед Пихто по-старчески закряхтел и начал усаживаться поудобнее. Как вдруг замолк и недоверчиво сел, выпрямив спину. Уриин Сахо немного наклонился к старику и показал свою мощную ладонь перед лицом монаха.

— Вы слабая и молодая раса, которую ещё ждёт долгий путь развития и эволюции… Но нам, проклосам, не помогла наша древность, наука, как и чистота наших устоев.

Уриин Сахо прикоснулся средним пальцем ко лбу старика. Но тот резко одёрнулся.

— Мне не нравится, когда меня трогают за лицо… И я монах, ко мне вообще нельзя прикасаться.

— Так надо. Я покажу тебе, как погиб мой дом.

Дед Пихто повернулся к развалинам своей хижины и глубоко вздохнул.

— Ну да…

Немного поколебавшись, он покорно упёрся лбом в огромный палец рептилоида.

Глава 3. Зерниды и гибель Протеи

Перед глазами Деда Пихто вдруг побежали уродливые существа с мощными щупальцами-руками и ложноножками, жёсткими хвостами, будто одетые в жёлто-голубые биоскафандры с грязно-коричневыми вкраплениями, похожими на разновидность камуфляжа, и высекающими искры трубами (просто он ещё не понимал, что так может выглядеть оружие, как не понимал, что является скафандром, а что — частью плоти невиданных существ). Они мелькали ужасающим бесконечным потоком, самых разных видов, но одинаково кошмарные. Ростом эти существа были немного выше человеческого и напоминали скорее огромных насекомых, смешанных с рептилиями, чем животных или людей. Отвратительные лица, которые нельзя назвать лицами, — это сплошная движущаяся масса с клешнями-челюстями, усиками и толстым твёрдым мехом с фасеточными глазами. Реально страшные разумные существа, наводящие ужас одним лишь своим видом.

Старик вновь одёрнулся от пальца Уриина Сахо. Эта реальность пугала монаха невообразимо. Он тяжело и часто задышал, словно после пробежки.

— Да ты ж леший, а… Это что за черти?

— Зерниды. Раса разрушителей миров. Рождённая из грязи на самом краю Вселенной. Она разрастается как зараза на просторах огромного космоса. Наша планета была пятой населённой, которую разгромили эти жестокие захватчики… Ошибка оказалась в том, что мы пошли с ними на диалог, когда к нам прибыли их первые разведывательные отряды. Они подло, пользуясь нашим гостеприимством и энергией, создали портал, через который к нам ворвались миллионы кораблей, миллиарды воинов. Мы были не готовы к такой атаке. Моя цветущая планета Протея погибла в страшном огне.

Дед Пихто глубоко вздохнул и опять прикоснулся лбом к пальцу рептилоида, и перед его глазами вновь стали мелькать чужие воспоминания.

Словно дух, летающий в событиях, старик видел, как жуткий космический корабль, больше похожий на гигантскую засохшую ветку терновника, обмотанный ржавой колючей проволокой, вращающийся вокруг своей оси, приземлился на благоухающей планете с невиданными по масштабу мегаполисами. Величественные жёлтые пятигранные пирамиды, источающие ярко-зелёный свет из огромных левитирующих кристаллов. Пёстрые, будто палитра из акриловых красок, растения были абсолютно везде. А небо отдавало свежей салатовой зеленцой с двумя ярко-красными светилами и розово-голубыми облаками.

Сотни тысяч рептилоидов без масок и тяжёлой механической сбруи, в узорных разноцветных одеждах встречали зернидов с ликованием, грохоча своими огромными ртами.

Из корабля вышел огромный зернид размером с проклоса. Он был красно-коричневого цвета, с шестью руками, на которых было по четыре пальца-щупальца, мощным торсом-панцирем, ногами, больше похожими на лапки (скорее лапища) кузнечика, и с мощной горбатой спиной с играющей на солнцах, словно бронзовый щит, растущей из него бронёй. Да всё его тело было одной сплошной ходячей бронёй, закованной в подвижные латы из непонятного пористого металла. Весь внешний облик этого зернида говорил о его мощи и могуществе. Ужасающе страшное существо.

Но рептилоиды ликовали. Ярко-зелёный небосвод, как будто пролитыми красками, закрыл густой салют. Атмосфера праздника и великого нового мира рождалась этим торжественным приёмом.

Следом за огромным шестируким зернидом шли (а ещё ползли и летели) зерниды самых разных видов. Похожие на птеродактилей с несколькими жукообразными головами и укутанные в броню шестилапые собаки, тело которых наполовину состояло из страшной челюсти с бессчётным количеством клыков, — и куча самых разных форм жуткого агрессивного уродства, явно созданных исключительно для уничтожения всего на своём пути.

Делегация с праздничным шествием прошла в самую большую пирамиду. Там было тихо — помещение будто впитывало всякий звук. Мощный ярко-салатовый луч из этой пирамиды бил прямо вверх и окутывал собой всю планету прозрачной глянцевой оболочкой, будто мыльный пузырь или стеклянный шар. В центре этой огромной пустой пирамиды левитировал тот самый треугольный амулет с магическим свечением, освещающий своим невообразимым жидким светом пять статуй исполинских размеров, подпирающих своды этого пятигранного зиккурата, чем-то напоминающих людей. Одна была похожа на человеческую женщину, четверо других — на мужчин. Но это не точно.

Шестирукий зернид неожиданно сделал шаг к Слезе Великой Брамы, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от священного артефакта. Как вдруг его жёстко оттолкнул мощный охранник-проклос, возникший словно из ниоткуда. Какое-то мгновение… И огромного солдата растерзали в клочья собаки. В святом для проклосов месте началась жуткая кровавая бойня. Зерниды своими телами закрывали вождя и уносили жизни рептилоидов одного за другим, в мгновение ока лишив Протею самой высокой элиты.

Военные проклосы, облачённые в механическую броню, посыпались как камнепад со сводов зала пирамиды, вымещая всю мощь своего высокотехнологичного оружия, окружая отряд яростно сражающихся зернидов. Будто в коконе из обороняющихся воинов главарь захватчиков протянул руку к Слезе с каким-то золотистым диском, который вдруг взлетел и превратился во вращающийся с фантастической скоростью в восьми плоскостях механизм. Как только он оказался над амулетом, луч энергии выкрасился в фиолетовый цвет и будто реактивным выстрелом ударил в небосвод из пирамиды.