- -
- 100%
- +
Вакано глянул влево, вправо – и увидел. Гром сидел на столе, придвинутом к окну, и смотрел в окно. Там был парк, а дальше океан, и рассвет над океаном.
– Любуешься? – спросил Вакано. Просто так спросил, не ожидая ответа – пес пока усвоил всего четыре десятка слов, и не мог оперировать сложными понятиями, означающими предпочтение или модальность. Однако Гром, к его удивлению, повернул голову, сдвинул назад нижнюю челюсть, освобождая место для языка, и отрывисто произнес:
– Смотреть хорошо. Нравится. Как пища. Пища для глаз.
Произнеся этот монолог и заметив, что произвел впечатление, пес расслабил челюстные мышцы и наконец позволил себе несколько движений, привычных для обычной собаки: постучал по полу хвостом, склонил голову набок и заглянул хозяину в глаза.
– Ну, ты молодец! – сказал доктор. – Ты даешь! «Нравится!» Уже знаешь, что значит нравится? А гулять нравится?
Гром ответил не сразу. С минуту, наверно, смотрел в пол, размышляя, потом произнес:
– Нравится. А также. Необходимо. Потребность. Облегчиться. И дышать. Все вместе. Очень нужно.
Вакано слушал, не веря своим ушам. Какое продвижение! Явные начатки логического мышления! Определение понятий! Он будто своими глазами видел, как в мозгу пса выстраиваются нейронные связи, как проходят все новые сигналы… Просто руки чесались все это внимательнейшим образом изучить, обдумать – и двигаться дальше. Но времени не было.
– Сейчас пойдем, – сказал он Грому. – Потерпи еще пять минут, ладно? Мне надо собраться. Потерпишь?
Пес скривился, но промолчал, и Вакано начал собираться. Собственно, все нужное – флешки, образцы плазмы – было уложено еще вчера. Сборы состояли в уничтожении полученных результатов. Он стирал файлы, выливал в раковину образцы. Закончив, в последний раз окинул взглядом лабораторию. Правильнее всего было бы все это сжечь. Но тогда бы сработала сигнализация, поднялась тревога… А главное – это было противно его характеру. Нет, он не поджигатель.
– Идем! – бросил он псу.
Когда вышли в коридор, Гром по привычке повернул направо, где был выход в парк, но Вакано окликнул его.
– Сегодня идем во двор, – объяснил он. – В парк нельзя.
И Гром снова его удивил. До этого он никогда не говорил на ходу: речь требовала усилий, и псу надо было остановиться. Но сейчас он догнал Вакано и, идя рядом с ним, напряг горло, помотал немного башкой, словно примериваясь, и произнес:
– Зачем нельзя?
Это был еще один прорыв, еще открытие, но удивляться было некогда, и Вакано так же, на ходу, ответил:
– Так нельзя говорить. «Зачем» – это о цели. Когда что-то хочешь, тогда «зачем». А «нельзя» – это почему.
Пес не ответил, и это было понятно – все же не человек. Они в молчании спустились по пандусу и вышли во дворик. Это был довольно уютный, можно сказать, милый уголок с несколькими буками и белой сосной, цветниками, газонами и альпийской горкой; Вакано иногда любил отдыхать здесь. Но сейчас дворик являлся для них тюрьмой, и доктор смотрел на него, как на тюрьму. Бежать! Но как? Через оба входа, главный и запасной, его с Громом не выпустят, выход в парк тоже закрыт… Может, выбить окно в коридоре первого этажа? Но он не был уверен, что это удастся – там наверняка не простое стекло. И потом, сразу поступит сигнал в полицию, за ними будет организована погоня. Нет, весь расчет был на то, чтобы уйти тихо, не привлекая внимания, и успеть добраться до космопорта в Сиднее раньше, чем руководство института объявит доктора Вакано в международный розыск. А если он уйдет тихо, без взрывов и битья окон, какие будут основания объявлять его в розыск? Никаких оснований. Но как же, как?
– Ты не собирать. Почему? – услышал он знакомый хриплый голос.
Действительно, Гром сделал свое дело, а хозяин не спешил с совком и пакетом, чтобы прибрать за ним. Да он и не взял на этот раз ни совка, ни пакета.
– Не до этого, – объяснил Вакано. – Понимаешь, нам нужно… Мы должны уйти. Бежать.
– Да, я знаю, – сказал пес. – Толстяк приходил. И главная женщина. Говорили, что надо. Чтобы я исчез. От них шла угроза. Тянуло, как ветер.
Петр слушал, пораженный. Спросил:
– Значит, профессор Варанаси и госпожа Сонг приходили в лабораторию? Когда?
– Вчера. Поздно. Ты ушел.
– И они говорили о тебе?
– Обо мне. Но о тебе больше. Большая угроза. Я хотел спрятаться.
Значит, он был прав в своих подозрениях! И сегодняшнее утро дает ему последний шанс. Но…
– Ты говорил, надо бежать, – снова заговорил пес. – Тогда почему мы здесь? Почему не бежать?
– Нам запретили выходить в парк. Мы можем гулять только здесь. А отсюда нет выхода. Я не знаю, как бежать.
– Это преграда. Думать, – сказал Гром.
Он лег на брюхо, голову поднял, повернул чуть в сторону – словно прислушивался – и так застыл. Вакано несколько секунд смотрел на него, потом опомнился: он что, всерьез надеется, что пес найдет решение? Подскажет, как действовать? Нет, надо думать самому. Вариантов, в общем, немного. Или вывести из строя дежурного, чтобы тот не мог перекрыть центральный выход, или все-таки разить стекло в коридоре. И в том, и в другом случае ему нужно что-то…
Еще не зная, на каком варианте остановится, он направился к горке и выбрал камень подходящего размера. Ну… И тут Гром снова заговорил.
– Когда огонь – тогда тревога? Так правильно? – произнес он.
Вакано понял его не сразу. Поняв, кивнул. Но он все еще не знал, куда пес клонит.
– Когда тревога – двери открыты? – продолжал Гром. – Так верно?
Теперь доктор понял.
– Ты гений! – заявил он. – Значит, все-таки пожар! Короткое замыкание…
Мысль о зажигалке и тем более о спичках не могла прийти ему в голову – ими не пользовались уже полвека.
Вначале он думал вернуться в лабораторию и устроить замыкание там. Но когда они пересекали холл второго этажа, в глаза доктору бросился стоящий там монитор. Рядом, как нарочно, лежала на стуле стопка бумаги – видно, кто-то забыл текст реферата. Этого было достаточно. Петр рванул провод, зубами отодрал изоляцию. Ага, вот и розетка. Теперь закоротить… Спустя секунду провод в его руках задымился, розетка вспыхнула, от нее загорелась и сложенная рядом бумага. По всему зданию завыли сирены, замигали лампы аварийной сигнализации. А рабочая сигнализация, наоборот, отключилась, как и ток во всей сети. Это им и требовалось. Когда они выбежали в вестибюль, дверь была услужливо распахнута, а дежурный Джон молчал – ни «здравствуй», ни «до свидания». Даже через парк не надо было идти – прямо по главной аллее, к стоянке флаеров.
Глава 3. Погоня
– Здравствуйте, лейтенант! Как вахта?
– Здравствуйте, господин полковник! Вахта без происшествий, – ответил Жан-Лу, искоса взглянув на командира крейсера. Отдавать честь, вставать по стойке «смирно», или каким-то иным образом приветствовать старших по званию в космофлоте не было принято; к тому же Жан-Лу, будучи вахтенным, не должен был отвлекаться от своего основного занятия – слежения за экранами радаров, как ближних, так и дальних. Хотя, если бы обычай был иным, лейтенант Путро с удовольствием приветствовал бы своего командира. Он уважал полковника Вильеду. За два года совместной службы он успел неплохо изучить командира; и чем лучше он его узнавал, тем больше росло его уважение.
Про полковника Ронни Ахмета Вильеду рассказывали такую историю. Шесть лет назад, когда полковник только что получил под свое командование фрегат «Гагарин», командование задумало провести внезапную проверку боеготовности корабля, несшего вахту в поясе астероидов – самом пиратском уголке Системы. Однажды команда фрегата проснулась по сигналу «тревога». Вахтенный сообщал, что к кораблю с двух сторон приближаются быстроходные боты, которые не несут опознавательных знаков и не отвечают на вызовы; видимо, речь идет о попытке пиратов захватить боевой корабль. Спустя минуту по кораблю заметались полуодетые люди, спешащие на свои посты. А еще спустя минуту в рубку вошел командир фрегата. Он был в мундире, при галстуке, гладко выбрит и от него пахло хорошим одеколоном. И он имел готовый план отражения атаки, который тут же начал приводить в действие.
Атака, оказавшаяся учебной, была успешно отражена, грамотные действия командира фрегата были отмечены в приказе, и вскоре он получил назначение на «Нансен». А по флоту пошла гулять байка, что полковник Вильеда всегда спит одетым, выбритым и с готовым планом действий на все случаи жизни; единственное, что ему остается сделать в случае тревоги – это протереть лицо одеколоном.
– Ну, что наш транспорт? – спросил полковник, садясь в свое кресло и осматривая экраны. – Появился уже? В каком он сейчас квадрате?
Лейтенант покачал головой:
– Нет, господин полковник, айсберга нет. Я его все время ждал, глаз не спускал с квадрата G. Но там пусто. Странно это, правда?
– Странно, лейтенант, очень странно. Неужели мы ошиблись, и они погнали айсберг не на Марс? Но куда в таком случае? На какой-нибудь карлик? Но тамошние аборигены берут воду с Цереры. Не на Луну же! Это была бы большая наглость с их стороны. Однако проверим…
И командир включил передатчик и связался с вахтенным «Веллингтона» – крейсера, дежурившего на околоземной орбите. А потом переговорил с двумя кораблями, несшими вахту вблизи Цереры и Паллады. И везде он слышал тот же ответ: объект 117, ледышка, заключавшая в себе свыше двенадцати миллиардов тонн драгоценной влаги, предположительно захваченная пиратами, в зоне их ответственности не появлялась.
Пока командир вел переговоры, лейтенант обдумывал ситуацию. Третий день «Нансен» нес вахту в том районе пространства, через который должен был пройти захваченный пиратами айсберг. Куда тот мог подеваться? Если бы речь шла об обычной пиратской добыче – грузе молибдена, вольфрама, олова – задача полиции значительно усложнялась. Грабители могли пришвартовать захваченный корабль к любому астероиду, а затем вывозить добычу частями в разных направлениях. Иногда что-то удавалось вернуть, но все – крайне редко. Но такую глыбу, как объект 117, не скроешь, да и заказчиков на большой объем воды не так много. Нападения на транспортируемые по Системе айсберги уже случались. Обычно в таких случаях пираты спешили доставить груз на тот же Марс, поселения которого испытывали все возраставшую потребность в чистой (не то что местная) воде. Только продавали свою добычу не в Марсе-Сити, а в далеких поселках, вроде Чарлитауна или Нанкин-Топ. Поэтому, когда с объекта 117 пришел сигнал тревоги, «Нансен» и был отправлен на перехват. Однако план не срабатывал, хищник в капкан не шел. Где же они, где?
Лейтенант окинул взглядом весь обзорный экран. У него возникла мысль – странная мысль, невозможная. Он не готов был ее высказать, но почему бы не проверить? Просто проверить – а вдруг?
Он переключил радар на самый дальний квадрат, для наблюдения за которым мощности передатчика едва хватало. Квадрат располагался вне зоны их ответственности; там не было ни баз, ни астероидов, и пиратам, угнавшим айсберг, совершенно нечего было там делать. Правда, в том квадрате, на самой границе Системы, находилось Нечто; некий предмет, привлекавший всеобщее внимание; и лейтенант Путро вдруг подумал…
Слыша за спиной голос Вильеды, говорившего: «Это точно? Посмотрите еще разок, пожалуйста… Хорошо, спасибо, я понял…», лейтенант повел радаром по избранному им квадрату. Ничего… и здесь пусто… А это что? На экране возник сигнал – слабый, еле различимый, его можно было принять за помехи при приеме. Но это были не помехи. Лейтенант до предела увеличил мощность импульса. Да, никаких сомнений: радар зафиксировал какой-то движущийся объект; и этот объект не подавал навигационных сигналов.
– Господин полковник, взгляните-ка на это! – сказал Жан-Лу, не оборачиваясь.
Послышался шорох направляющих, кресло Вильеды встало рядом с креслом вахтенного, и голос полковника произнес:
– О дьявол! Это они! Выходит, они идут к Воротам! Неужели они собираются…
И, не закончив фразу, командир корабля включил селектор внутренней связи и отдал команду:
– Внимание, экипаж! Общий подъем! Штурман и атомщик в рубку!
И, не дожидаясь прихода подчиненных, сам стал вводить в главный компьютер задание по расчету курса.
Спустя несколько минут «Нансен» полным ходом шел в направлении квадрата Q, стремясь опередить пиратов, захвативших айсберг, и не дать им пройти в Ворота – что они, как видно, собирались сделать. Правда, расстояние было приличное, почти 0,1 а.е.; из расчетов следовало, что крейсер, скорее всего, не успеет. Поэтому всем патрульным кораблям, которые могли находиться поблизости, была послана радиограмма с призывом оказать содействие в перехвате. Немного спустя пришел ответ от командира бота «Дерзкий». Он извещал, что находится в полумиллионе километров от Ворот и сопровождает к ним караван грузовых судов; готов бросить караван и последовать к цели с максимальным ускорением, если только полковник Вильеда подтвердит необходимость такого шага.
Жан-Лу, слышавший эти переговоры (его вахта закончилась, но он оставался в рубке как главный системщик корабля), подумал, что не хотел бы сейчас оказаться на месте командира. Что ответить капитану бота? Подтвердить приказ следовать к Воротам, оставив караван без сопровождения? А если с транспортом что-то случится, кто будет отвечать? А если они с капитаном ошиблись, и это вовсе не пираты?
«Я бы, наверно, голову себе сломал, прежде чем решить», – думал лейтенант. Однако Ронни Вильеда колебался всего несколько секунд.
– «Дерзкий», даю подтверждение на преследование объекта в квадрате Q, – произнес он. – Повторяю: даю подтверждение…
Спустя минуту крохотная точка, видневшаяся на боковом экране в квадрате Е, резко ускорила свое движение.
– Ну-ну… – сказал Вильеда. После чего вновь склонился к интеркому и произнес:
– Внимание, экипаж! Всем занять аварийные кресла. Повторяю: занять аварийные кресла. Даю максимальное ускорение.
Повернувшись к главному инженеру, спросил:
– Как считаете, 22g корабль выдержит?
– Выдержать-то выдержит, но могут возникнуть проблемы, – был ответ. – Я бы советовал ограничиться пятнадцатью.
– Мы все же попробуем, – решил Вильеда. – Шульц здесь?
– Да, господин полковник, – отозвался навигатор, сидевший в дальнем конце рубки.
– Скажите, были случаи прохождения Ворот объектами размером с нашу ледышку?
– Я правильно помню, что в поперечнике айсберг имеет восемь километров?
– Да.
– В таком случае ответ отрицательный. Объекты размером более километра не проходили ни в одни Ворота.
– Ну-ну, – повторил полковник. – Эксперимент, значит. Ладно, посмотрим. Давайте ускорение.
Жан-Лу поспешно откинулся в кресле, включил подув сиденья, щелкнул пряжками. Сейчас навалится тяжесть, при которой и пальцем нельзя будет пошевелить; даже мысли будут едва течь, словно и на них действует многократное ускорение. Но пока возросшая нагрузка не залила голову свинцом, он думал о врагах – о пиратах, захвативших айсберг. Храбрые, однако, ребята! Отвратительно жестокие, наглые, злые – но при этом какие смельчаки! Ввести огромную глыбу льда – по сути, целый астероид, – внутрь такого загадочного объекта, как Ворота. Ведь о них, по сути, ничего толком не известно – являются ли они порождением природы, частью Вселенной, как какие-нибудь черные дыры, или созданы чьими-то руками – чьими? Как они действуют, какую энергию используют? И еще вопросы – множество вопросов. Человечество так и не смогло полностью объяснить странный феномен, обнаруженный семьдесят лет назад. Объяснить не объяснило, но использует вовсю. Впрочем, так часто бывает.
Первые Ворота были найдены в 114-м году в поясе Койпера, вблизи планетоида К789. Благодаря отчаянной (может, даже безрассудной) храбрости пилота, который ввел свой бот внутрь неизвестного объекта, выяснилось, что Ворота осуществляют мгновенную переброску кораблей в удаленную точку пространства, то есть пресловутую нуль-транспортировку. Первые Ворота выводили в систему Проциона, за 11 световых лет от Системы. С тех пор были открыты еще 18 Ворот, выводящих в самые разные точки пространства; самая удаленная находилась в пятистах световых годах отсюда. В этих удаленных точках, в свою очередь, были обнаружены планеты; большинство, как водится, газовые гиганты, но часть – земного типа. Последние тридцать лет происходило их активное освоение. Эти новые планеты, раскинутые в разных частях Млечного Пути, получили общее название Край. Арес, Крон, Семела, Никта, Нефела, Геката, Сирена, Гея-2 – эти названия для многих звучали как музыка. Для людей с горячей кровью, людей смелых, которым тесно было не только на старушке Земле, но даже и в Системе. Эти люди устремлялись к Воротам, поселялись на одной из вновь открытых планет и энергично принимались ее осваивать. Им требовалось все то же, что и обитателям Марса, Европы и астероидов – одежда, оборудование, пища… Вода? Вот о поставках воды в Край Жан-Лу пока слышать не приходилось. Но ведь он не специалист. Значит, кому-то потребовалась и вода. Причем много воды, целый айсберг. Интересно, кому?
Глава 4. Ущелье
Почти полгода прошло с тех пор, как Петр Вакано и его друг Гром обосновались на Южном полушарии Марса, в свободном поселении Ущелье. Название поселка объяснялось его расположением, и делалось понятным всякому, кто подъезжал к нему с севера, со стороны равнины. Вначале над бурыми холмами возникали черные вершины хребта. По мере приближения они вырастали, становились видны отдельные скалы. А затем открывалось и ущелье, уходившее в глубину хребта, и в нем – разноцветные купола поселка.
Поселение Ущелье было основано двадцать два года назад. В настоящее время в нем обитали полторы тысячи человек. Большая часть людей работала на шахтах – добывала руду, содержавшую вольфрам. Другие трудились на обогатительном комбинате, где руду превращали в металл, который затем отправляли на Землю. Кто-то был занят на плантациях, на станциях синтеза и очистки. В общем, здесь жил честный трудолюбивый народ. Жители Ущелья хорошо зарабатывали на продаже вольфрама; они ни в чем особенно не нуждались и не занимались такими незаконными делами, как продажа оружия, наркотиков или оснащение пиратских кораблей.
Однако здешние жители ценили не только труд и богатство, но и свободу. Они гордились тем, что основали свой поселок сами, без разрешения и помощи какого-либо государства или корпорации; потому Ущелье и имело статус свободного поселения. Здесь не привыкли слушаться начальства, ни земного, ни марсианского; не действовали многие запреты, которые выдумали чиновники в Вашингтоне, Страсбурге или Сентрал-Сити. Порядок в Ущелье поддерживался, можно сказать, идеальный, пиратам сюда ходу не было, а в остальном каждый был волен ставить собственный купол на свободном участке и жить, как считает нужным.
Именно это и привлекло Петра Вакано в горняцкий поселок. Явившись в мэрию, он откровенно объяснил, что занимается научными исследованиями, связанными с перестройкой живого организма – исследованиями, которые на Земле запрещены. Его работа может помочь справиться с врожденными патологиями, излечить болезни, считавшиеся неизлечимыми; она также позволит наделить людей и животных новыми, необычными свойствами. На Земле ему этого делать не разрешили, поэтому он и бежал на Марс. Здесь, в Ущелье, он планирует открыть научный центр. Будет ли мэрия ему в этом препятствовать?
Мэр поселка Виктор Селин, крепкий сорокалетний зеленщик (владелец плантации, на которой выращивали хлореллу и большую часть потребляемых в Ущелье овощей), поскреб в затылке и ответил так:
– До сих пор таких поселенцев у нас не было. Научный центр! И, как я понял, ты собираешься в своем центре не просто пробирки переставлять, а совершать какие-то открытия?
– Да, таких работ не проводит больше никто на всей Земле, – сказал Вакано. – У меня уже сейчас на подходе несколько открытий мирового значения. Но ведь вы слышали, что я сказал: подобные работы на Земле запрещены. К тому же их осудил Всемирный совет церквей.
– Но у нас-то эти работы не запрещены, верно? – сказал мэр. – А что до церквей, то не их это дело – всякие опыты осуждать. Пусть возделывают свою делянку, в душах человеческих, поливают и пропалывают. Глядишь, и вырастет что путное. Оставайся, парень, ставь свой купол, проводи опыты. Может, прославишь наше Ущелье на всю Систему, туристы будут к нам ездить. А что, ты правда врожденные болезни лечить можешь?
Вакано приступил к работе немедленно. С того момента, как они с Громом вырвались из заблокированного здания института, а потом каким-то чудом смогли вылететь с Земли – вначале на Луну, встретиться с Вакановичем-старшим, а потом на Марс – им владело настойчивое желание скорее продолжить начатое. Материалом для опытов служили мыши и мухи, привезенные с Луны; позже ему удалось установить связь с поставщиками и получать новый материал здесь, на Марсе. Кроме того, Петр продолжил опыты на Громе – он стремился наделить организм пса новыми свойствами.
С соседями доктор практически не общался – по работе это не требовалось, да и характер у него был нелюдимый (по крайней мере, он сам привык так думать). Кроме того, Марс – не Земля; здесь нельзя выйти вечером на лужайку, вдохнуть свежий воздух, перекинуться парой слов с соседом. Из-под купола здесь выходят только по делу, всегда в скафандре, соблюдая все меры предосторожности. Под открытым небом человек здесь дальше от природы, чем у себя в куполе, среди газонов и цветочных клумб. Каждое утро Вакано находил в тамбуре пакет с продуктами: молоко, фрукты, пищевые смеси, мясо для Грома; а оставленный им пакет с мусором исчезал. Несколько раз он получал приглашения принять участие в жизни поселка: вначале его пригласили на выборы новых членов поселкового совета, а потом пару раз – помочь в расчистке дороге, заваленной обломками скал после небольших колебаний почвы. Петр не хотел отгораживаться от людей и на предложения откликнулся. Правда, в поселке он никого не знал и на выборах голосовал наугад, да и при разборе завала принес не слишком много пользы; однако соседи его вклад оценили, и при встрече (а встречи вне купола здесь иногда все же случались) приветственно махали ему руками. Ему даже стали присылать приглашения на собрания трех местных церквей (католической, лютеранской и Общества Космического Разума), на театральные представления и танцы в общественном центре; но это было уже слишком, он от всего отказался.
Так прошел месяц, и доктор думал, что так будет и дальше; всегда. Однако он ошибся.
Однажды в почте он обнаружил письмо. Девушка, которую звали Марта Воронцова, просила разрешения посетить его купол, чтобы своими глазами увидеть, а если разрешат, и потрогать живую собаку. «Понимаете, я родилась здесь, на Марсе, – объясняла Марта, – и никогда не видела существа крупнее кошки. Кошки здесь есть у некоторых – вот у нас, например, – а собак нет. На видео они мне так нравятся! Очень хочется увидеть вблизи. Вы разрешите? Напишите, если можно, и я зайду со своей подругой. Мы отнимем у вас совсем немного времени».
Петр просмотрел послание дважды. Это был первый случай, когда девушка просила его о встрече. Правда, она хотела видеть не его, а Грома; правдой было и то, что Марта Воронцова ему не слишком понравилась. Хотя она записывала свое обращение сидя, все равно можно было догадаться, что она высокая, выше его. Вакано знал, что из-за малой силы тяжести дети, рожденные на Марсе, вырастают очень высокими – если не принять мер, то выше двух метров. Как видно, родители Марты таких мер не принимали. Она была высокая и не слишком красивая: близко посаженные глаза, острый подбородок. Нет, это была не та девушка, о которой он мечтал. Но было что-то в звуках голоса, в манере говорить… И потом – первый случай, когда девушка… Он дал согласие.
В назначенный вечер в его купол вошли две молодые особы. Одна привлекательная, кареглазая, хорошо сложенная – Жанна, другая высокая, угловатая, нескладная – Марта. С Громом вопрос приема гостей был согласован заранее. Пес против визита не возражал; как понял Вакано, ему это было даже интересно. Нерешенным оставался только вопрос поглаживания; его решено было пока отложить.
Поскольку Гром был объявлен главной целью визита, он был размещен на ковре в центре гостиной, люди уселись вокруг. Хотя доктор не скрывал, что его спутник не является обычной собакой, что он, в частности, умеет разговаривать, до сих пор никто в поселке не имел возможности в этом убедиться. Теперь же Гром смог продемонстрировать свое умение. Он ответил на вопросы, нравится ли ему на Марсе («Нет. Негде бегать. Не пахнет. Нет ничего живого»), не скучно ли ему здесь («Нет. Мы работаем. Я помогаю»), и ряд других. Потом беседа естественным образом коснулась той самой работы, в которой Гром, по его утверждению, помогал доктору. Вакано рассказал о своем открытии, возможностях, которые оно дает.