Нефела, Облачная страна

Глава 6. Известие

Да¸ деление произошло! Или не произошло? Черт, все расплывается!

Петр Вакано оторвался от микроскопа и протер слезящиеся глаза. При этом он с удивлением обнаружил, что в лаборатории темно, хоть глаз выколи. Это что же, уже ночь? Сколько же он просидел, не отрываясь от окуляров – три часа, четыре? Да нет, какие четыре – получается, что все шесть. Надо заканчивать. А то можно без глаз остаться. Да и позвоночник побаливает. Будет обидно превратиться в калеку в тот момент, когда твои подопечные делают такие успехи.

Петр развернулся вместе со стулом, встал… И испытал сильнейший шок: он почувствовал, что наступил на что-то мягкое. Это нечто резко рванулось, выбралось из-под ноги, так что доктор чуть не упал. Из темноты раздался знакомый отрывистый голос:

– Не надо на меня вставать.

– А, это ты! – с облегчением произнес Вакано.

– Да, я. Ты закончил? Это хорошо, клянусь Небом! Я думал, ты никогда не закончишь.

– Это ты у Чжана набрался? – сказал Вакано. – У него, у кого же еще. «Клянусь Небом!» А вчера ты высказался насчет мужей силы. Вижу, ветер с востока в твоей голове одолевает ветер с запада. Гулять пойдем, или ну его?

– Как это «ну его»? Обязательно пойдем. Мы с Чжаном договорились побегать по скалам. А ты зайдешь за Мартой.

– За Мартой?

– Ты что, забыл? Она у родителей, просила, чтобы ты зашел, когда закончишь, проводил домой.

– Черт, верно, совсем забыл!

– Стой! Ты сейчас наступишь на этот прибор, что привезли вчера. Нет, правее тоже нельзя, здесь реостат. Лучше я включу свет.

– Да, включи, пожалуйста, – согласился Вакано.

Вспыхнули лампы, осветив тесно заставленное приборами, опутанное проводами помещение лаборатории. Кое-где оборудование стояло в два этажа – места не хватало. Лавируя между столами, доктор добрался до выхода, надел шлем и толкнул дверь шлюза.

Гром, как всегда, выскочил первым.

– Я побежал, – сообщил он. – Чжан, наверно, уже ждет.

И, не дожидаясь ответа, скрылся в темноте. Петр Вакано только вздохнул. Пес все больше отдалялся от него, все больше времени проводил с Ванли. Оно и понятно: они оба были «улучшенными», оба отличались от существ своего вида. И с каждым днем эти отличия становились заметнее. Благодаря перестройке дыхательных систем оба научились обходиться без шлемов. Это дало им свободу передвижения, недостижимую ни для кого на Марсе. Они подолгу гуляли – иногда порознь, но чаще вместе. Возвращаясь, они рассказывали о местах, где не был еще никто из жителей поселка. Так, они исследовали все отроги ущелья, прошли их отвесные склоны – и в ходе этих прогулок (вернее, пробежек) обнаружили два выхода вольфрама, о которых в поселке никто не знал. После этого открытия Чжан Ванли и Гром стали пользоваться в поселке большим уважением. И хотя припозднившиеся жители, встретив ночью огромную фигуру, бегущую по ледяной, почти лишенной воздуха пустыне без шлема, вообще без всякой защиты, все еще шарахались в испуге – спустя секунду, узнав китайца, они улыбались и с уважением приветствовали бегуна.

Да, Чжан стал настоящим великаном. За четыре месяца, прошедших с момента введения ему первой порции плазмы, он неузнаваемо изменился. Щуплый коротышка с поврежденным позвоночником, с трудом передвигавшийся от купола к куполу, превратился в гиганта ростом 212 сантиметров, гибкого, как пантера, с молниеносной реакцией, стальными мускулами, острым зрением и чутким слухом. «Знаете, доктор, у меня такое впечатление, – как-то сказал он, – такое впечатление, что я научился видеть невидимое и слышать неслышимое». «Ну, прямо-таки неслышимое, – скептически ответил Вакано. – Ты, конечно, преувеличиваешь». «Нет, правда, – настаивал Чжан. – Ведь я слышу глайдер за десять километров – а ведь он движется очень тихо. Но я имею в виду даже не зрение и слух. У меня развилась… развилось… шестое чувство, что ли?»

Появление у его подопечного сверхчувственных способностей не входило в план перестройки его организма, и Вакано в ответ на заявление Чжана мог только пожать плечами. Но в целом он мог быть довольным проделанной работой. Ведь огромный рост (а Чжан мог стать еще выше; расчеты показывали, что его рост мог достичь 230-240 сантиметров), сила, обострившиеся чувства были лишь видимой частью произошедших изменений. Гораздо серьезнее были перемены невидимые. Ванли стал невосприимчив к жесткому излучению, к боли, к различным раздражителям. Он воспринимал их, как информацию, но они не мешали ему действовать, выполнять различные задания, которые давал ему Вакано. Речь шла не только о преодолении разного рода препятствий. Удушающий газ, слепящий свет, боль не мешали «улучшенному» решать уравнения, разрабатывать программы, собирать оборудование в комплекс.

Но что больше всего радовало Вакано – что все эти огромные перемены в физическом облике его пациента (правда, сам Чжан предпочитал слово «ученик», а доктора именовал словом creator – создатель; подобное богохульство вызывало у Вакано протест), полученные сказочные возможности почти не отразились на его духовном складе. Внутренне Чжан остался таким же, каким три месяца назад вошел в купол своего создателя – скромным, наблюдательным человеком с обостренным чувством достоинства. Это подтверждало предположения Вакано о том, что переделка организма человека не приведет к катастрофическому изменению его личности, слому психики.

Правда, среди перемен, случившихся с Чжаном Ванли, были и нежелательные. За силу и гибкость, слух и зрение, за «шестое чувство», как и за другие достижения, приходилось платить. У Чжана сел голос, стал сиплым, свистящим. Изменился цвет кожи – она приобрела медный оттенок. А еще, как по секрету признался Чжан доктору, он совсем перестал интересоваться женщинами. Эти изменения не были запланированы, они появились сами по себе, и стали для Вакано неприятной неожиданностью. Видимо, это была оборотная сторона произошедших в организме пациента изменений – какие-то процессы были сцеплены очень жестко, один не шел без другого.

Петр опасался, что нечто подобное случится и с Мартой, и каждое утро с тревогой вглядывался в лицо жены, прислушивался к ее голосу – не зазвучит ли из ее уст тот зловещий не то свист, не то шепот, которым теперь изъяснялся Ванли? Но ничего подобного не происходило. Наоборот: голос у Марты Вакано стал звонче, сильнее, и она, прежде тихая, как мышка, стала все чаще напевать за работой. «Давно уж нет мечтаний, сердцу милых…», пела она, готовя компост; «И сказала я ему, господину моему…», напевала, сажая цветы – новые, только что выведенные ею цветы. Весь купол семьи Вакано уже был наполнен цветами и благоухал, словно сад весной – весь, кроме лаборатории и операционной, где было царство приборов. То и дело в их купол заходили жительницы поселка – взять у Марты саженцы новых цветов. А еще у нее просили рецепты изобретенных ею салатов, кексов, супов, еще каких-то новых блюд – Марта придумывала их каждый день. Рецепты, фасоны платьев, рисунки на шлемах и стеклах глайдеров – идеи лезли из нее, как тесто из квашни. В самое последнее время обычных придумок ей стало мало: Марта задумалась над чем-то большим. Посреди обычных дел – поливая цветы, или стоя за разделочной доской – она вдруг застывала, устремив глаза в одну точку, и что-то нашептывала, пока крик возмущенной печки не возвращал ее к реальности. «Понимаешь, – призналась она как-то мужу, – мне кажется, что я должна создать что-то совсем новое». «Какое-то соединение орхидеи с мать-и-мачехой? – уточнил Петр. – Или дуб, осыпанный розами?» «Дуб, на котором растут розы? Это ничего, я подумаю. Но я говорю о другом. О чем-то совсем новом, чего еще нет в мире, и что изменит… многое изменит. Конечно, не так, как твоя плазма, но все же…» На этом беседа обычно прерывалась: зачарованный красотой Марты, Петр начинал целовать жену. Да, Марта стала настоящей красавицей. К счастью, она не выросла (она и так была выше мужа), но стала чуть полнее. Глаза немного увеличились, губы стали упругими, кожа… ямочки на щеках… Да что говорить: Петр Вакано не мог налюбоваться своей женой.

…Размышляя таким образом, доктор дошел до купола родителей Марты. Дверь, узнав друга дома, сама открылась при его приближении. Петр вошел, и его окутал дразнящий аромат, от которого рот наполнился слюной.

– Что это? – спросил он у жены, выскочивший в прихожую.

– А, это я приготовила новый салат, – отвечала Марта. – Ничего вроде получилось, правда? Ты чего так долго? Я тебя жду, жду… Ты же знаешь – мне без тебя гулять скучно. И потом, мне надо тебе сказать…

– Все, сейчас пойдем. Вот только родителей поприветствую – и пойдем, – сказал Вакано. – А что ты хотела сказать?

Спустя несколько минут, когда они не спеша шли по заброшенной дороге, ведущей в старый карьер (их любимое место прогулок), Петр объяснил жене причину своего опоздания: появилась новая работа, причем срочная – прислали свои подробные заявки, а с ними базовые данные будущие пациенты. Надо было эти заявки проанализировать, выработать методику создания нового вида плазмы для каждого случая. Большое, кропотливое дело.

– Значит, у нас и правда будут пациенты… А сколько их?

– Двое. Один, как я понял, вроде Чжана. Калека, причем от рождения. Зовут Дэвид Рискин. Заявка вполне стандартная – хочет стать здоровым, сильным… работать в космосе… в общем, ничего сложного. Правда, в заявке есть приписка, что после окончания основного цикла пациент может высказать дополнительные пожелания. Ладно, увидим, что там за пожелания. Вряд ли что-то особенное. Да и с девушкой, я думаю, проблем не будет.

– О, у нас появится девушка?

– Да, зовут Наташа. Ты что, ревнуешь? Слушай, я же биотехнолог. У меня должны быть пациенты, и среди них наверняка будет много девушек. Может целая очередь выстроиться.

– Нет-нет, я вовсе не…

– Я, честно говоря, даже удивлен, что пока только одна заявка. Мне передавали, что слух о твоем чудесном преображении распространился по всему Марсу, во всех поселках об этом говорят. И не только по Марсу, но и по Системе. Между прочим, эта Наташа не отсюда – с Земли. И она уже перечислила на мой счет сорок тысяч долларов. Я, наконец, смог оплатить счет за электричество. А то так неудобно было…

– Дорогой, я очень рада, что мы получили деньги. И я нисколько не ревную. Даже не думаю, честно. Это я просто так сказала. А деньги нам и правда нужны. И скоро еще больше понадобится.

– Вот как? Почему?

– Я хотела тебе сказать… Я маме с папой уже сказала, для того и ходила сегодня.

– Что сказать?

– У нас будет ребенок.

Вакано остановился, как вкопанный; во все глаза глядел на жену. Он был ошеломлен. Мелькали мысли о неудобствах, неизбежных хлопотах… Но главным чувством была радость, огромная радость. Он бережно обнял Марту. Как мешал сейчас комбинезон, забрало шлема!

– Это здорово… здорово! Но… как же наши планы? Поездка? Знаешь, ведь я уже связался с агентством в Риме – я хочу начать именно с Рима…

– Поездку мы не отменим ни в коем случае! Зачем отменять? Ведь все только в самом начале. И я прекрасно себя чувствую. Но я вижу другое препятствие – как же твои пациенты? Ведь начальный цикл длится полгода, не меньше…

– Да, но есть перерывы. Первый месяц после введения плазмы мое присутствие обязательно: постоянный контроль за состоянием пациента, коррекция доз, возможное вмешательство. Потом две недели пауза – помнишь? Ты еще тогда беспокоилась, говорила, что ничего не происходит. На самом деле в этот период происходят важные изменения в работе внутренних органов. В это время мое присутствие не так нужно.

– Но две недели – это же очень мало! Три недели только на полет к Земле! А само путешествие? А дорога обратно?

– Послушай меня. Я уже думал обо всем этом. После паузы начинается второй этап. Нужно вводить новую порцию плазмы. Но, как показывает имеющийся опыт – черт, извини, что я говорю, словно на конференции, никак не отучусь, – как показал твой опыт, и Чжана, и еще Грома – на втором этапе особых проблем не возникает. По крайней мере, пока не возникало. Так что эти три месяца пациенты могут обойтись без меня. А мы с тобой можем заказывать билеты и бронировать номера в отелях.

– Как это – без тебя? А кто же будет вводить плазму? Следить за состоянием пациента? Да просто рядом стоять?

– Кто? Чжан, конечно.

– Чжан?

Марта остановилась, с удивлением уставилась на мужа.

– А он что – может?

– Представь себе, да. Он с самого начала интересовался, все время спрашивал, что я делаю, для чего, какие проблемы решаю. Потом попросил у меня что-нибудь почитать, я дал несколько работ попроще. Он прочитал, попросил другие… В общем, сейчас он может делать анализы, замеры, вводить плазму… многое может.

Полная удивления, Марта покачала головой; они пошли дальше. Вдруг она снова повернулась к мужу.

– А ты не боишься? Ведь твое открытие не запатентовано. Ты сам говорил – тебе не дали. А что, если…

Она не договорила, но это и не требовалось – Петр все понял. Стоял, смотрел куда-то вбок. Потом поднял глаза на Марту и сказал:

– Нет, не боюсь. Я доверяю Чжану. Хочу доверять. И потом… С того момента, как я бежал из института, все пошло настолько не по правилам, что… Я уже не думаю о патентах, о статьях. И что же мне теперь – бояться каждого, кто наблюдает за моей работой? Кто заходит в лабораторию? А ведь мне нужен помощник. С тех пор, как Чжан подключился к работе, мне стало значительно легче. И я уже начал думать, что буду делать, когда он уйдет.

– Но разве он должен уйти?

– Конечно. Ведь он хотел стать кем-то вроде частного охранника, защитника отдаленных поселений. Его цикл уже почти завершен, как и твой. Скоро он нас покинет. Мне его будет не хватать. И Грому, кстати, тоже.

– Я верю, что ты что-нибудь придумаешь. Даже так: знаю, твердо знаю, что все будет хорошо, – сказала Марта.

На следующий день в поселок Ущелье прибыла Наташа Суарес. Она была из Бразилии. Это была склонная к полноте девушка с кожей землистого оттенка, с маленькими, близко посаженными глазами; волосы у нее были похожи на паклю. В общем, у нее были все данные, чтобы до конца жизни остаться одинокой. Наташа не хотела остаться одинокой. О лаборатории Вакано она узнала от подруги, вернувшейся с Марса. Деньги, те самые сорок тысяч, получила, продав дом и все имущество.

Через два дня прибыл и Дэвид Рискин. Он, как и Наташа, был с Земли, из Штатов. Ему было тридцать три года, он был биржевым брокером, достаточно обеспеченным человеком. Но деньги не принесли ему счастья. Ходил он с трудом, припадая на правую ногу. Скрюченные, прижатые к груди руки едва могли удержать компьютерную мышь. Говорил тоже не быстро, язык не слушался. Все это были последствия незалеченного детского паралича – родители, вечно занятые выяснением своих запутанных отношений, не слишком много времени уделяли не слишком желанному ребенку. О существовании лаборатории он услышал от знакомого в Нью-Йорке, а адрес Вакано узнал уже здесь, на Марсе.

Введение плазмы, первый этап переделки организма он переносил очень тяжело. То ли организм так реагировал на искусственную кровь, то ли Дэвид Рискин просто не умел терпеть. Во всяком случае, его крики разносились по всему куполу; Марта уходила к родителям, а Гром слонялся по пустыне. Вакано тоже не мог спокойно работать. Один Чжан оставался невозмутимым. «Просто он очень слабый, – объяснял он доктору. – Везде слабый – не только тело, но и дух. А хочет стать сильным. Это трудно. Это не тело кричит – дух корчится. Так будет еще какое-то время. Пять дней, десять дней. Потом он или сдастся, уедет, и деньги назад потребует – или останется. И уже не будет кричать».

Рискин остался. На двенадцатый день после введения плазмы крики прекратились, на пятнадцатый пациент стал ходить – прямо, уверенно. Руки распрямлялись медленнее, но распрямлялись. Когда изменения стали очевидными, Дэвид проникся к доктору Вакано глубоким уважением, слушал каждое его слово, как какое-то откровение.

С Наташей все было проще. Она менялась именно в том направлении, как было запланировано, превращаясь пусть и не в красавицу, но в симпатичную, полную жизни и очарования девушку. Когда боль, терзавшая ее в первые дни, утихла, Наташа начала петь. Так они и проводили дни: Дэвид гулял – вначале по куполу, а затем и по пустыне, – Наташа пела. «Сердце радуется, на них глядя», – говорила Марта. Петр был с ней согласен.

Они стали готовиться к отъезду. Петр заказал билеты на шаттл, забронировал номер в римском отеле. Договорился с Чжаном, дал ему подробные инструкции. Китаец не только не возражал против того, что на него возложат заботы о двух пациентах, но даже был этому рад.

Правда, Петру и Марте пришлось задержаться еще на несколько дней: пришли еще три заявки, две от девушек, одна от молодого парня, и надо было обработать полученные данные, составить свой вид плазмы, свою программу перестройки для каждого случая. Петр отодвинул дату вылета и принялся за работу. До отъезда оставалось три дня, потом два…

«Ничего, два дня – не срок, – размышлял доктор, сидя за компьютером и внося полученные данные в программу будущих пациентов. – Завтра уже можно паковать чемоданы. А там – космодром, старт… Интересно, как Марта его перенесет? Отлично должна перенести – у нее все физические показатели, как у космонавта».

…Тот вечер, последний перед отъездом, супруги задумали как праздничный. Марта приготовила какое-то новое блюдо из куропатки, Наташа добавила салат, сделанный по бабушкиному рецепту. Дэвид чуть раньше вернулся с прогулки и помогал накрывать на стол. Ждали Петра – он заканчивал составление команд – и Чжана, который вместе с Громом бегал по пустыне. Их тренировка должна была продлиться еще двадцать минут, и Ванли никогда ее не сокращал. Поэтому все удивились, когда дверь шлюза вдруг открылась, впуская великана и его четвероногого спутника.

– Как хорошо, что ты уже вернулся! – обрадовалась Марта. – Давай мой руки, и к столу.

– Сейчас, – ответил Чжан. – Только поговорю с учителем. Это недолго.

И скрылся в лаборатории.

Прошло пять минут, потом десять, пятнадцать… Куропатка остывала на столе, Дэвид, который в последнее время ел почти непрерывно, проявлял нетерпение. Марта решила узнать, в чем дело, и направилась к лаборатории, но тут доктор и его пациент наконец вышли и молча сели за стол. Ужин начался.

Откусив несколько кусков куропатки, Чжан сообщил, что в жизни не ел ничего вкуснее; что касается салата, то он тоже вполне хорош. Дэвид, подметая содержимое своей тарелки, согласно кивал головой, Наташа заявила, что обязательно попросит у Марты рецепт. И только доктор ел молча, и было заметно, что мысли его витают где-то далеко.

– Что с тобой? – спросила Марта. – Что-то не получается? Снова задержка?

Вакано отодвинул тарелку с недоеденной куропаткой, взглянул на жену, тяжело вздохнул и произнес:

– Нет. Хуже. Гораздо хуже. Чжан принес плохие новости.

Сказал – и взглянул на китайца, словно эстафету передал. Ванли чуть наклонил голову и произнес:

– Я встретил знакомого – мы вместе работали на Фобосе. А ему сказал его знакомый, который служит в Галактическом патруле. Он сказал, что готовится облава. Тотальная проверка всех, живущих вне Земли. Будут искать прежде всего пиратов и тех, кто им помогает. Но отдельным пунктом в их ориентировках значится некий доктор Вакано.

– Но почему? – удивилась Наташа. – Какое отношение мы имеем к пиратам?

– Никакого, – ответил доктор. – Но директор института, где я работал, считала иначе. Она запретила мне закончить опыты и запатентовать открытие. Сказала, что с помощью моей плазмы будут выращивать монстров, убийц. Поэтому я работаю здесь, в Ущелье, а не в Сиднее или Фриско. Теперь Галактическая комиссия решила перекрыть и эту возможность. Лабораторию закроют, а меня… меня, наверно, будут судить.

– Но за что? – Наташа все еще не могла понять.

– Как за что? За вас четверых.

– И за меня тоже, – раздался сдавленный голос из угла.

– Да, и за тебя. Это будет полная катастрофа. Я не знаю, что делать.

– Я уже говорил учителю, но он не услышал, – сказал Чжан. – Надо срочно собраться, и бежать. Далеко, где не найдут. На Край.

– Я услышал. Но это ничего не даст. Край далеко, но ведь ты сам передал мне слова твоего знакомого. Они собираются прочесать и Край. Перетряхнуть все поселения, словно старый мешок. Мы не спрячемся. Лабораторию нельзя создать где-нибудь в пустыне, далеко от людей. Нужно электричество, нужна связь, время от времени необходимо заказывать новое оборудование… Где я найду место, где все это имеется, и куда, однако, не сунет свой нос Галактическая комиссия? Нет такого.

В столовой воцарилось молчание. Наташа открыла было рот, чтобы сказать об Амазонии, о глухих местах на границе с Перу, но вспомнила недавнюю информацию о развитии туризма, и не сказала ничего.

Молчание нарушил пронзительный голос Дэвида Рискина:

– Кажется, я знаю такое место. Это очень странное место, и Комиссия туда точно не проникнет. Вы когда-нибудь слышали о планете Нефела?

Глава 7. Облачная страна

В октябре 121 года корабль «Лазарев», пройдя через только что открытые Ворота № 7, обнаружил в районе выхода две звезды. Одна – голубой гигант, получивший имя U811, и вторая – красный карлик, названный Glise965, а позже получивший имя Гера. С Земли обе звезды не наблюдались. Оба светила имели планетные системы, но людей, естественно, в первую очередь заинтересовала звезда солнечного типа.

Геру окружали шесть планет, и вторая из них сразу привлекла внимание астронавтов. «Лазарев» приблизился к только что открытому небесному телу, еще не имевшему имени, и экипаж приступил к исследованиям. Первые же полученные данные вызвали на борту взрыв энтузиазма; люди поздравляли друг друга с удачей, глаза у всех горели. Еще бы! Из всех данных следовало, что им повезло открыть еще одну планету, похожую на Землю, пригодную для освоения – такую же, как ранее открытые Арес, Семела и Никта. Общее настроение выразил второй штурман, воскликнувший: «Да ведь это Земля, братцы! Ну, почти Земля…»

Это было, конечно, преувеличение. Да, вторая планета Геры походила на Землю по основным параметрам. У нее имелась твердая кора, тяготение чуть меньше земного, температура у поверхности, наоборот, чуть выше, собственное магнитное поле. Главное – у планеты была атмосфера, очень похожая на земную; это значило, что на ней можно дышать. Но имелись и важные отличия. Прежде всего – с водой. Ее на планете было крайне мало. Суша занимала свыше 70 процентов поверхности, и большую часть этой суши занимали горы и пустынные плоскогорья. Мало рек, еще меньше озер; в результате и растительность довольно скудная.

Другим важным отличием планеты были облака. Казалось бы, при малом водном зеркале и облаков должно быть немного. Однако они имелись в большом количестве, гораздо больше, чем выходило по расчетам, и закрывали около трети поверхности. Было установлено, что состоят они в основном не из водного пара, как на Земле, а из мельчайших частиц песка. Эти облака имели высокую плотность и отличались фантастическим разнообразием форм и цветов. Чаще всего встречались тучи, похожие на гигантские, высотой в три-четыре километра, горы, плывущие над землей. Это были горы сиреневого, лилового, реже пурпурного цвета, в них чернели отверстия пещер, провалы ущелий, а вершины были покрыты чем-то вроде ледяных шапок. Кроме гор, были еще «башни», «мосты», «дирижабли» – тут уже вступало в действие воображение пилотов, во время вахты наблюдавших за планетой и пораженных тем, что они видели.