- -
- 100%
- +
Русским закон не писан
В середине октября 2006 года в Санкт-Петербурге была чудесная солнечная погода.
Туристы из Англии Питер Мосс и Пол Спенсер стояли на палубе теплохода «Федор Достоевский», пришвартованного к бетонному пирсу возле Речного вокзала на правом берегу Невы. В октябре количество круизов на Валаам, Кижи и другие достопримечательности резко уменьшалось, поэтому теплоходы, стоявшие у причала, использовались в качестве гостиниц. Им обоим было за пятьдесят, и оба они впервые приехали в Россию, знакомство с которой начали с Санкт-Петербурга.
Питер и Пол недавно пообедали в ресторане теплохода и теперь, опершись локтями о деревянный планширь фальшборта и щурясь от осеннего солнца, светившего им в лица, любовались панорамой левого берега. Прямо перед ними текла широкая и быстрая Нева, над ней возвышалась белая громада вантового моста, а рядом с ним строился второй мост, точно такой же. В голубом небе над мостами неторопливо плыли легкие белые облака, ярко освещенные солнцем, и туристы невольно улыбались при виде этой жизнерадостной картины.
И лишь холодный северный ветер, поднимающий высокие волны в Неве, нарушал гармонию. Питер и Пол были тепло одеты, но ветер загонял холодный воздух под куртки, и они, несмотря на яркое солнце и недавний сытный обед, начали замерзать.
Уходить им не хотелось – останавливало непривычное для их родных мест слишком контрастное сочетание яркого солнца и холода. В Англии они не могли испытать подобных ощущений. Весной и осенью там было довольно тепло, летом было жарко, зимой, как и положено, было холодно и сыро, но если появлялось солнце, то, несмотря на зиму, сразу становилось тепло. Их погоду определяли Солнце и теплый, влажный Гольфстрим. Здесь же, в Санкт-Петербурге, Солнце словно было лишено своих законных прав, и погоду определял Северный полюс, близкое недружелюбное дыхание которого Питер и Пол сейчас ощущали на себе. И они, щурясь от яркого солнца, терпели холодный ветер, стараясь навсегда запомнить это необычное, суровое сочетание, являющееся неотъемлемой частью общего впечатления от великолепного города, которое они увезут с собой.
Питер медленно перевел взгляд по течению Невы и увидел, что навстречу течению, борясь с ветром и волнами, плывет моторная лодка. В ней он разглядел троих мужчин. Один мужчина в синей теплой куртке сидел на носу лодки и смотрел вперед, другой в такой же синей куртке сидел на корме и управлял мотором, а в центре лодки стоял во весь рост мужчина в ярко-красной куртке. Питер тронул Пола за плечо:
– Пол, смотри! – и показал на лодку.
Пол повернул голову, увидел лодку и тоже стал следить за ней. «Интересно, куда они плывут?» – подумал он, и в это время мужчина в красной куртке вытянул руку вперед, показывая кормчему, куда надо направить лодку.
Пол перевел взгляд левее и увидел, что навстречу лодке, увлекаемый течением реки, медленно плывёт какой-то предмет серого цвета, похожий на шар. Он то исчезал среди волн, то снова появлялся на поверхности, и расстояние между ним и лодкой медленно сокращалось.
– Питер, как ты думаешь, что это такое? – спросил он у своего товарища, показывая рукой на шар. – Может, это буй сорвало, и они хотят его выловить?
Питер пристально посмотрел на шар, но тоже не смог определить, что это могло быть, и лишь пожал плечами. Они стали вместе наблюдать за этим загадочным предметом, который теперь занимал всё их внимание. В нём было что-то необычное.
Спустя несколько минут лодка приблизилась к шару, мужчина, сидевший на корме, выключил мотор, и лодка стала медленно дрейфовать по течению в нескольких метрах от шара. Мужчины в синих куртках взяли весла и стали грести, стараясь приблизиться к нему. Когда расстояние между ними сократилось, человек на носу встал во весь рост и начал подтягивать шар к лодке своим веслом. Наконец, все трое дружно перегнулись через борт и резким рывком втащили в лодку что-то длинное и мокрое. В воздухе мелькнуло нечто, напоминающее человеческую руку, обдав всех троих сверкнувшими на солнце брызгами…
Питер мгновенно вспомнил, как однажды, очень давно, отдыхая на море, он стал свидетелем катастрофы военного учебно-тренировочного самолета. Он упал недалеко от берега, пилот попытался катапультироваться уже после того, как самолет врезался в воду, и сразу погиб. Питер наблюдал с берега, как спасатели, схватив за мокрый комбинезон тело погибшего пилота, затаскивали его в лодку, как мелькнула в воздухе безжизненная рука, обдав людей в лодке брызгами…
– Боже мой, Пол, да это же утопленник! – воскликнул Питер.
– Да, я тоже так думаю, – подтвердил Пол. – Кому-то очень-очень не повезло…
Питер кивнул головой, и они продолжили наблюдать за лодкой. Но настроение уже было безнадёжно испорчено.
Человек, сидевший на корме лодки, завел мотор и направил её к правому берегу. Она проплыла примерно в ста ярдах от носа теплохода «Федор Достоевский», и, прежде чем она скрылась за бетонным пирсом, у которого не было теплоходов, Питер и Пол успели разглядеть на дне лодки что-то серое и неподвижное.
Берег Невы в том месте, где причалила лодка, был пологий и не очень высокий, и через несколько минут из-за пирса на берег поднялся мужчина в синей куртке и побежал в здание порта.
– Неужели они собираются «его» спасать? – насмешливо спросил Питер, которому очень не хотелось произносить слово «утопленник», и Пол в ответ только криво усмехнулся.
Из здания порта мужчина в синей куртке вышел в сопровождении милиционера, и они вместе, уже не спеша, направились к тому месту, где причалила лодка. Подойдя к берегу, милиционер спустился вниз, а мужчина в синей куртке остался на пирсе и закурил.
Из здания порта вышли еще два человека и тоже неспешно направились к берегу. Они остановились на пирсе рядом с мужчиной в синей куртке, тоже закурили, и все трое стали смотреть вниз, разговаривая между собой.
Через несколько минут милиционер поднялся наверх и тоже закурил. Покурив, он достал мобильный телефон и стал звонить. Всё делалось неторопливо, словно спешить уже не имело никакого смысла.
– Я был прав: спасать уже некого, если они не торопятся, – сказал Питер.
– Конечно! Это сразу было понятно, – ответил Пол. – Выжить в такой холодной воде невозможно, даже если человек находится в ней всего несколько минут! Когда я служил во флоте Ее Величества, мне довелось участвовать в эксперименте: ученые испытывали нас на выживаемость в холодной воде. Я погрузился до плеч в бочку с ледяной водой, через пять минут меня стала трясти сильная дрожь, а ещё через несколько минут мышечный спазм парализовал мою грудь, и я стал задыхаться. Я уже не говорю о том, что перестал чувствовать руки и ноги. Когда меня вытащили, я очень долго не мог согреться, потому что холод пронизал всё моё тело… А «он» болтался в воде неизвестно сколько… Нет, это верная смерть! Так что можешь не сомневаться – они выловили покойника.
– Да, да… – задумчиво отозвался Питер.
– Я пойду, выпью горячего кофе, а то совсем замёрз! – сказал Пол, заметив, что его плечи трясутся, как будто он снова участвует в эксперименте на выживаемость в холодной воде.
– Да, я тоже погреюсь, – ответил Питер. – Закажи и мне кофе, я сейчас приду.
Пол ушел, а Питер продолжил наблюдение за людьми на пирсе, хотя тоже сильно замёрз. Он решил: уж если он стал свидетелем необычного происшествия, которое можно смело добавить в копилку общих впечатлений от пребывания в этом удивительном городе, то должен окончательно убедиться в том, что человек погиб. При этом он испытывал противоречивые чувства. Он злился на русских, которые всё делали очень медленно, заставляя его мерзнуть, и хотел скорее увидеть труп, чтобы, рассказывая об этом дома, быть уверенным в том, что говорит правду. И в то же время Питер боялся этого зрелища. Он попытался представить, как выглядит покойник, но в его воображении снова появилась безжизненная мокрая рука в комбинезоне, с которой прямо в него летят брызги…
Питер вздрогнул и выпрямился, собираясь уходить, но увидел, что к милиционеру и нескольким зевакам на пирсе медленно приближается врач в белом халате и с папкой под мышкой.
«Если врач идёт к пациенту не спеша, да ещё не с чемоданчиком, в котором должны лежать необходимые инструменты, а с папкой, то с таким пациентом всё ясно!» – подумал Питер, пытаясь найти веское оправдание для того, чтобы, наконец, уйти с этого холода… Да, но ведь это всё догадки, а он так и не увидел тела, и это лишало его покоя, потому что он во всём любил законченность. Это была главная черта его характера. Как говорится: «Нет тела – нет преступления!» Значит, и дома не о чем рассказывать! А ему очень хотелось рассказать об этой трагедии, которая, несомненно, в глазах родственников и знакомых придаст больший вес его путешествию в загадочную Россию. Появление врача добавило ему решимости, и он готов был помёрзнуть ещё немного, чтобы поставить точку в вопросе, который его очень волновал.
Врач побеседовал с милиционером и спустился к воде. Минут через десять в ворота порта въехал белый микроавтобус с красными крестами и медленно, даже, как показалось Питеру, торжественно, направился к группе людей, стоявших на пирсе.
«Ну, всё, это финал! Теперь можно уходить: покойнику уже всё равно, а вот я могу простудиться! – решил окончательно замерзший Питер и двинулся в корму теплохода, где был ресторан, но, сделав несколько шагов, остановился: – Стоп! А почему приехала карета скорой помощи, если на берегу покойник?.. Непонятно… – Но тут же пришла спасительная мысль: – Хотя, у русских всё возможно… Может, они и покойников возят в каретах скорой помощи? Это уже интересно! Надо рассказать об этом Полу».
Питер бросил последний взгляд на пирс – и вздрогнул: на высокий берег, опустив большую круглую бритую голову, похожую на шар, и с трудом передвигая ноги, медленно поднимался молодой человек в мокрой футболке и мокрых брюках, а двое мужчин в синих куртках поддерживали его под руки. Когда он поднялся на пирс, мужчины бережно посадили его на бетонный парапет.
Питер испытал лёгкое головокружение, словно он мгновенно перенёсся в какой-то иной, совершенно незнакомый мир. Чтобы избавиться от наваждения, он перевёл взгляд на Неву, а через несколько мгновений снова посмотрел на пирс. Ошибки не было: на парапете сидел, хоть и смертельно уставший, но всё-таки живой человек!
Из кареты скорой помощи вышла женщина в белом халате и стала совать под нос молодому человеку смоченную каким-то раствором ватку. Он дергал головой, стараясь отвернуться от ватки, водил широкими плечами, словно пытаясь защититься ими вместо обессилевших рук, а потом, собравшись с силами, начал стягивать с себя футболку. Ему помогли, потому что руки плохо слушались его, и он теперь сидел с голым торсом, демонстрируя посиневшее от холода плотное тело.
Питер опомнился и бросился в ресторан.
***
Пол допивал кофе, когда увидел, как в ресторан вбежал запыхавшийся Питер с выпученными глазами.
– Что случилось, мы тоже тонем? – испуганно вскрикнул Пол и вскочил.
– Пол!.. Там… – кричал Питер, показывая рукой в сторону носа теплохода. – Скорее, а то его увезут!
– Кого?
– Утопленника!
– Ну и пусть увозят, – облегчённо вздохнул Пол и снова сел за стол.
– Он живой, Пол!
– Живой?
– Живой, живой! Быстрее, а то его сейчас увезут! – тараторил Питер и тащил Пола в нос теплохода.
Когда они прибежали, молодой человек по-прежнему сидел на бетонном парапете с голым торсом. Он периодически тяжело вздыхал, поднимая и снова опуская на грудь свою большую голову, и что-то рассказывал женщине в белом халате, медленно, с усилием размахивая руками. Было видно, что ему всё ещё очень плохо.
Пол невольно подался вперед, чтобы лучше рассмотреть молодого человека, случайно дотронулся до металлического борта теплохода и резко отдернул руку: металл сильно остыл на холоде, и после тёплого помещения ресторана и горячего кофе ему показалось, что он прикоснулся к куску льда.
– Питер, как он может сидеть на холодном бетоне, да ещё с голым торсом? Он же простудится! – спросил изумлённый Пол, и его глаза стали такими же выпученными, как у Питера, который мотал головой и повторял:
– Этого не может быть! Этого не может быть! По всем законам природы он должен был замёрзнуть и пойти ко дну!
– Значит, русским закон не писан! – ответил Пол, отогревая руку дыханием.
Ещё минут десять они вынуждены были наблюдать, как молодой человек с голым торсом, обдуваемым холодным ветром, сидит на бетонном парапете, и для них это стало серьезным испытанием.
– Когда же его увезут? – нервничал Пол, который никак не мог избавиться от ощущения холода, испытанного им от прикосновения к металлу. – Ведь очень холодно! Надо скорее ехать, а они не торопятся!
Наконец, словно услышав его слова, молодой человек самостоятельно встал на ноги. Из машины для него вытащили носилки, но он вяло оттолкнул их и сам полез в машину. Двое в синих куртках лишь немного помогли ему, и он скрылся в машине, которая тут же тронулась и медленно поехала к воротам.
Питер и Пол постояли ещё несколько минут, наблюдая, как машина выезжает с территории порта.
– Да-а, эти русские никуда не торопятся… – сказал Питер Мосс, медленно качая головой.
– В том числе умирать… – добавил Пол Спенсер.
Бить и быть любимыми
В конце февраля 2006 года Алексей зашёл на почту, чтобы отправить поздравительную открытку к 8 Марта своей сестре и племянницам на Украину. До праздника было ещё много времени, но почта из Санкт-Петербурга на Украину шла не меньше двух недель, поэтому поздравительные открытки приходилось посылать заранее.
Алексей купил открытку с конвертом и сел за стол посреди небольшого помещения почтового отделения. Он редко бывал здесь, поэтому, размышляя над текстом поздравления, ради интереса стал рассеянным взглядом рассматривать посетителей почты.
В помещении было не более десятка человек, которые, в основном, стояли возле окошка с надписью: «Прием и выдача ценных писем, бандеролей, мелких пакетов, посылок». Две пожилые женщины стояли возле окошка, где производилась выплата пенсий, пособий и социальных услуг, и один мужчина – возле окошка приема и оплата почтовых и электронных переводов. Все разговаривали вполголоса, ничто не мешало Алексею заняться сочинением праздничных пожеланий своим родственницам. Он раскрыл открытку и написал: «Дорогие Света, Инесса и Юля!»
Отлично! Начало положено, дальше пойдёт уже легче. Алексей поднял глаза к потолку и задумался.
***
Дверь почты резко открылась, и в помещение, впустив с улицы клубы морозного воздуха, стремительно вошла молодая женщина броской наружности. Она была высокая и стройная; у нее были густые русые волосы, уложенные в эффектную высокую прическу; её лицо покрывал ровный загар, непривычный для разгара зимы. Профессионально нанесённый макияж подчёркивал карие глаза женщины, а полные, рельефные губы выгодно контрастировали с удлинённым лицом и прямой линией носа. На ней была короткая мутоновая шубка – не просто оригинального, а эксклюзивного покроя, длинная юбка из толстой материи имела по бокам разрезы выше колен, которые при ходьбе распахивались и обнажали длинные ноги. Модные сапоги с высокими каблуками делали стройную фигуру женщины более изящной.
Алексей невольно залюбовался незнакомкой, забыв о том, что ему надо сочинять текст открытки.
***
Войдя в помещение почты, Вероника сразу заметила симпатичного молодого мужчину в стильном черном пальто, сидящего в задумчивости за столом, и интуитивно почувствовала, что ей надо каким-то образом обратить на себя внимание этого мужчины. После развода эта потребность начала проявляться в ней всё чаще, она стала её привычкой. В своей внешности Вероника была уверена, потому что без красивой прически и тщательно нанесённого макияжа не позволяла себе даже на мгновение выходить за пределы своей квартиры, и по восхищённому взгляду мужчины она поняла, что произвела на него должное впечатление.
Она быстро окинула оценивающим взглядом людей, находившихся на почте, и поняла, что среди женщин нет ни одной, способной оказать ей конкуренцию своей внешностью: здесь были только женщины среднего возраста и пенсионерки. Это порадовало, но этого было мало. Вероника подошла к окошку для выплаты пенсий, пособий и социальных услуг. Оно было закрыто, а за стеклом лежала табличка с надписью: «Перерыв». Она села на стул с другой стороны стола, за которым сидел мужчина, положила ногу на ногу, достала из сумочки мобильный телефон и позвонила подруге:
– Привет, Лена!
– Привет, Вероника!– ответила подруга. – Как ты?
***
Голос незнакомки вернул Алексея к действительности. Поняв, что уже несколько минут с глупым видом откровенно рассматривает её, он виновато опустил голову и принялся сочинять поздравление. Эта женщина своим появлением произвела на него такое сильное впечатление, что ему хватило нескольких секунд, чтобы найти нужные слова для сестры и племянниц, и он стал писать, тактично стараясь не слушать, о чём говорила по телефону соседка по столу.
«Поздравляю вас с праздником всех женщин – 8 Марта! Желаю вам всегда сохранять красоту, очарование, достоинство, ко всему подходить творчески, с выдумкой, а на жизнь смотреть легко и просто, чтобы ваши лица не портили морщины от тяжёлых дум…» – написал он слова, которые быстро и без напряжения родились в его голове.
Но вскоре Алексей понял, что лёгкость, с которой он сочинил первые строчки, внезапно исчезла, и ему приходится с огромным трудом придумывать каждое новое слово, потому что телефонный разговор незнакомки мешал ему сосредоточиться. У неё оказался низкий, почти мужской, голос, и, хоть она старалась говорить негромко, произносимые ею слова, словно гвозди, вбивались в сознание Алексея невидимым молотком, вызывая у него раздражение оттого, что он помимо своей воли вынужден был слышать всё, что она говорила.
***
– Ой, лучше не спрашивай! – увлечённо говорила Вероника своей подруге. – Я в совершенном трансе: он говорит, что деньги будут 28-го числа, а до этого времени что хочешь, то и делай – хоть иди на Неву и собирай камни! Представляешь?
– Ну и дела!
– Я в полном смятении. Я ничем заниматься не могу, меня всю трясет, понимаешь? Меня просто колотит! Я сказала ему, что ославлю его на весь город. Приду на одну его работу, и на другую, и везде всё расскажу. Он тут указывает мне на мою шубу, а я ему говорю, что это я покупаю на свои, заработанные деньги, а не как он, альтруист, за наш счет. Он, видите ли, не может раньше 28-го числа… Для кого-то может, а для меня, значит, не может! Мне ребёнка не на что кормить, а ему хоть бы что! А у меня сплошное невезение кругом. Вот сейчас сижу на почте. Все окна работают, а то, которое мне нужно, не работает! Представляешь? Думала, может, хоть здесь что-нибудь получу.
***
Алексей призвал на помощь всю свою волю и продолжил писать: «Я желаю вам любить и быть любимыми…» И тут он увидел, что пишет уже не на открытке, а на белой пластиковой поверхности стола: стараясь противостоять напору эмоций сидящей рядом женщины, Алексей сконцентрировал всё своё внимание на смысле пожеланий и не заметил, как ручка пересекла границу открытки.
А незнакомка продолжала говорить, её слова лились непрерывным потоком. Она настолько вошла в состояние, которое хотела передать своей мобильной собеседнице, что у неё даже начали стучать зубы, словно она замерзла.
***
– А как твой ребёнок? – спросила Лена.
– Ребенок? Его сейчас нет, он на олимпиаде. Мы уже дипломанты! – с гордостью сказала Вероника, краем глаза посмотрела на мужчину и увидела, что он прекратил писать. «Ага, подействовало!» – обрадовалась она.
– Какие вы молодцы! – сказала Лена.
– Да, стараемся. А как же, один ведь сынок, всё для него. Он у меня один, и мама у него одна. Всё приходится делать самой! Ну, ладно, Лена, звони, не забывай.
Вероника закрыла крышку телефона, положила его в сумочку и незаметно бросила быстрый взгляд на мужчину. Он снова взялся за открытку, а на его лице появилась недовольная гримаса. Надо было действовать более решительно.
Она встала и подошла к нужному окошку.
***
Алексей, виновато прикрыв открыткой нечаянную надпись на казенном столе, решил, что надо писать, сосредоточив внимание на каждом слове, и продолжил: «…обворожительными, неповторимыми, единственными…» – но и это не помогло. Он начинал писать слово, а окончание его уже не помнил. Продолжать было бессмысленно. Он прекратил писать и посмотрел в спину нарушительницы его покоя.
***
– Скажите, надолго у них перерыв? – спросила Вероника у одной из женщин, терпеливо стоявших возле окошка.
Женщина в ответ пожала плечами. Веронику это не устраивало, потому что она чувствовала на себе взгляд понравившегося ей мужчины, и этот взгляд требовал от нее более решительных действий. Она подошла к очереди в соседнее окошко.
– Скажите, как долго будет закрыто это окно? – громко спросила Вероника через головы людей и вопросительно посмотрела на молодую служащую почты, которая сосредоточенно заполняла какой-то бланк. – Может, нам вообще нет смысла здесь стоять?
Низкий голос Вероники неожиданно стал резким и капризным, словно готов был в любой момент сорваться на визг, и девушка в окошке вынуждена была отвлечься от своего занятия и ответить ей:
– Это технический перерыв, сейчас откроют.
Вероника вернулась к своему окошку, и через несколько секунд оно открылось. Вероника была довольна: у неё всё получилось, она продемонстрировала себя в полном блеске.
***
Алексею оставалось написать последнее, но, пожалуй, самое важное пожелание: «Самое главное – я желаю вам всегда оставаться женственными». Он начал писать, но тут же остановился. Он понял: здесь, в этом помещении, и в том состоянии, в котором он находится, не сможет написать слово «женственными». Если он напишет это слово сейчас, то оно навсегда лишится смысла, который он хотел в него вложить, идя на почту. Более того, за несколько минут, проведённых здесь, он успел усомниться в том, что образ женственности, который был создан в его воображении, будет устраивать его в дальнейшем. Что-то подсказывало ему, что с сегодняшнего дня придётся серьёзно задуматься о том, какие качества он хотел бы называть женственными. И только потом, когда он разберётся со своим представлением о женственности, он сможет пожелать своей сестре и своим племянницам быть женственными.
***
С нетерпением дождавшись своей очереди, Вероника спросила требовательным тоном:
– Я тут подавала заявление – не помню, как это называется точно, – кажется, субсидия на квартплату, что ли… Посмотрите, не приходила?
Служащая почты посмотрела картотеку и ответила:
– За февраль ещё ничего не было.
– А когда это всё будет? – спросила Вероника тем же требовательным голосом, чтобы бездельники не возомнили, что с ней можно обращаться так же, как со всеми этими опустившимися домохозяйками и пенсионерками.
– Не знаю. Когда перечислят – тогда и будут. От нас это не зависит.
– Я ещё пойду в СОБЕС и буду там разбираться, почему они переадресовали на почту, если я в заявлении указала банк!
– Так, может, Вам надо в банк? – спросила служащая.
– Меня из банка послали сюда. Ладно, я ещё разберусь! – сказала Вероника, отошла от окошка и победно взглянула на стол, за которым сидел мужчина.
Мужчины уже не было, а на столе, на том месте, где он сидел, осталась странная надпись: «…бить и быть любимыми».
Родственная душа
Поехала Надежда Степановна в магазин художественных товаров, что на Сердобольской улице, а номер дома позабыла. И вроде бы внимательно слушала она, как преподаватель на курсах «Декоративная роспись по дереву» называла адрес магазина… А всё равно никак не могла вспомнить номер дома. Сдавалось ей, что это дом 28, но не было такого дома на чётной стороне Сердобольской улицы. Дом 26 был, а дома 28 не было! А может, ей вовсе и не дом 28 нужен?
Да и сама улица странная: не прямая, как все нормальные улицы, а на одном из перекрестков уходит под углом, образуя с другой улицей что-то вроде латинской буквы «Y», – поди ж ты, угадай, где какая… Да к тому же ещё и задумалась не вовремя… Вот и не заметила Надежда Степановна, как снова очутилась на Торжковской улице, с которой начала поиски художественного магазина, как ей посоветовала преподавательница курсов: выйти из метро «Черная речка» и идти по Торжковской улице до пересечения с Сердобольской улицей. Вернулась она назад, вышла снова на Сердобольскую улицу. А улица дли-и-нная, конца ей не видно!