Дилетант. Приключения дилетанта

От созерцания себя нового меня отвлёк Нестор Максимович.

– Дорогой Александр Фёдорович, Вы так интересно изъясняетесь, что я просто теряюсь в догадках, откуда это? Некоторые слова я, не сказать, что никогда не слыхал, но как-то их слыхал в других смыслах, что ли. И Ваши обращения ко мне, к Екатерине Романовне, к дворовым, наконец, для меня они как бы необычны. Мне казалось, что офицеры, тем более боевые офицеры, а не придворные шаркуны, коим Вы безусловно являетесь,… – Тут он понял двусмысленность последних слов, заволновался, покраснел и опять начал заикаться. – То есть, я хотел с-сказать, что Вы б-безусловно боевой офицер, так вот, мне к-казалось, что они говорят к-как-то иначе. Это что, последствия контузия и п-потери памяти? – Он по-прежнему избегает говорить «амнезии».

Гм… Отвечать ведь что-то надо. Подумаешь, говорю я не так. И что? Ты бы вообще офигел, если бы услышал молодёжный сленг начала 21 века. Кто из нас двоих врач-то? Ты? Вот бы сам правдоподобные версии и придумывал.

Я пожал плечами.

– Милейший, Нестор Максимович, русский язык настолько многогранен и необычен, что даже мы, русские, привыкшие к нему с самого детства, иногда оказываемся в затруднении, пытаясь правильно передать свою мысль. Вот Вам пара примеров. Перед нами стол. На столе кувшин и нож. Что они делают? Кувшин стоит, а нож лежит. Если мы воткнем нож в столешницу, нож будет стоять. То есть, стоят вертикальные предметы, а лежат горизонтальные? Добавляем на стол тарелку и сковороду. Они вроде как горизонтальные, но на столе стоят. Теперь положим тарелку в сковородку. Там она лежит, а ведь на столе стояла. Может быть, стоят предметы готовые к использованию? Нет, нож-то готов был, когда лежал. Теперь на стол запрыгивает кошка. Она может стоять, сидеть и лежать. Если в плане стояния и лежания она как-то вмещается в логику "вертикальный-горизонтальный", то сидение – это новое свойство. Вот мы сидим в креслах. Сидим мы на заду. А если на стол сядет птичка? Она на столе сидит, но сидит на ногах, а не на заду. Хотя вроде бы должна стоять. Но стоять она не может вовсе. Но если из птички сделать чучело, то оно на столе будет уже стоять. Может показаться, что сидение – атрибут живого, но сапог на ноге тоже сидит, хотя он не живой и зада не имеет. Так что, поди ж пойми, что стоит, что лежит, а что сидит. – Вот я ему мозги забил. Впрочем, этой тирадой я только пытался оттянуть время и побольше его запутать в словесной акробатике. – Я к чему это говорю? Безусловно, среда, в которой человек вращается, накладывает свой отпечаток и на словарный запас и не лексику человека. Наверное, офицеры в действующей армии выражаются проще и лаконичнее. Ведь в сражении команды должны быть чёткими, короткими, всем понятными, исключающими любое двусмыслие. Иначе нельзя. Иначе не поймут. А не понимание в бою командира может статься гибельным для солдат. – Я помолчал пару секунд и дал ему ещё один посыл. – По словам Екатерины Романовны, я учился в шляхетском корпусе, то есть, как понимаю, все мои знания там в меня и вкладывались. Вот, видимо, оттуда и моя лексика.

Корявенько, конечно, ну как уж получилось. Чай он не Мюллер меня колоть. Правда и я, не Штирлиц.

– Да, да, конечно. – Задумчиво пробормотал доктор. – Всё это чрезвычайно любопытно. И по поводу нашего языка Вы правы. Очень глубокое замечание… Да, любопытно… Любопытно. После контузии Вы не помните имя собственной матери, но так логично и остроумно рассуждаете об особенностях русского языка.

Вот, уже и не заикается!

– Доктор, это говорит лишь о том, что мы чертовски мало знаем о нашем мозге, его способностях и потенциале.

– Вынужден с Вами согласиться, Александр Фёдорович. Добавлю, что мы пока очень мало знаем вообще об окружающем нас, а о природе человека, так ничтожно мало. А уж что касается головы, то мы не знаем по существу ничего. В бытность мою студиозом Страсбургского университета рассказывали мне такой случай. То ли в Бретани, то ли в Провансе один человек во время охоты упал с коня и ударился головой о камень. Когда его товарищи подбежали к нему, он был без сознания, голова была в крови, и он странно дёргался, как будто в агонии. И, естественно, они подумали, что он умирает. Через некоторое небольшое время судороги прекратились, и человек затих, но дышал. Его полили водой. Сперва это не дало результата, но потом он открыл глаза и пришёл в себя. Странным было то, что он никого вокруг себя не узнавал. Ещё более странным оказалось, кода он заговорил. Он говорил на непонятном его товарищам языке. Его отвезли в, находящейся неподалёку, монастырь. Монахи позаботились о нём и стали его лечить до тех пор, пока за ним не приехали его родственники. Рана головы зажила довольно скоро, но знание родного языка так к нему и не возвращалось. Он по-прежнему говорил на непонятном всем языке. Приор монастыря заинтересовался этим делом и пригласил из соседнего аббатства монаха, который зело разбирался в языках и знал их превеликое множество, может десять, может даже двадцать. И что оказалось. Оказалось, что тот человек разговаривает на древнеперсидском, да на таком древнем, что даже этот монах его едва понимал. Когда приехали родственники, человек уже знал с десяток слов по-французски и мог как-нибудь объясняться. Родственников он тоже не узнавал1. Вначале мы приняли это историю за шутку, но позже я её прочитал в «Журналь де Саван»»2, кажется за 1769 год. Не находите, что эта история и Ваша очень похожи?

Нет, ну умничка доктор, вот всё сам и объяснил.

– Да, очень похоже. Слава Богу, я хоть язык родной не забыл. А что стало с тем человеком потом?

– Я не помню точно, кажется, он так и не вспомнил свою жизнь до падения с лошади, хотя язык со временем выучил.

– Вы пугаете меня, Нестор Максимович. Это что, я так и не вспомню своё прошлое?

– Ну, ну. Дорогой Александр Фёдорович, во-первых, не надо отчаиваться, вы молоды и всё у вас ещё впереди. Во-вторых, – Он на несколько секунд замолчал, видимо размышляя, говорить мне это или не говорить. – В жизни, поверти, бываю такое, что иногда хочется всё забыть, потому, как воспоминания причиняют только боль.

Ох, доктор, как Вы правы. Но хочу ли я забыть? Воспоминания о жене, о дочери, о внучках, мысль о матери, как она пережила мою гибель, причиняют такую боль, что эти четыре дня, просыпаясь по ночам, я готов лезть на стенку. А хочу ли я это забыть? Время лечит? Только вот лечиться я не хочу.

Ночью мне приснилась жена. Как будто мы с ней едем к новому месту службы. Я выхожу из поезда зачем-то, а поезд, вдруг трогается. Я бегу за ним и не могу догнать. Вроде бы вот они, поручни рабочего тамбура, а дотянуться не могу. Поезд уходит. Последнее что я вижу – заплаканные глаза жены. И просыпаюсь. Подушка мокрая. От слёз?

На следующий день я упросил доктора Максимовича вынести меня на свежий воздух. Во-первых, мне осточертело сидеть в четырёх стенах, чувствовал себя я вполне сносно, а во-вторых очень хотелось посмотреть на место, где через полтора столетия я появлюсь на свет.

Степан укутал меня в тулуп и, как младенца, вынес на крыльцо, где стояло заранее принесённое кресло.

То, что я увидел, меня сильно не удивило, чего-то подобного я и ожидал. Барский дом одноэтажный, деревянный, на фундаменте из красного кирпича, обшит досками. Доски были когда-то покрашены, но вот в какой цвет я так и не определил. Дворовые постройки были, по-видимому, за домом, так как я их не видел. Напротив дома стояла церковь. Тоже деревянная. Насколько я знал, её в 1943 году фашисты сожгут.

Слева от церкви видны были крестьянские хаты. Все деревянные. Все из почерневших от времени брёвен. Фундаментов я не увидел. Все, как одна крытые соломой. С моего места разглядеть их внимательно было сложно. Казалось, что это одно длинное убогое строение, так близко друг к другу они стояли. Но может это и не совсем так, просто ракурс, с которого я всё это видел, создавал такое впечатление. Правда, видны были печные трубы. Это выделяло жилые постройки от хозяйственных. Печные трубы, это уже плюс. Топят, значит, уже не по-чёрному.

Между церковью и избами в лощине виднелась река. Я просто знал, что это река. Сейчас её можно было определить только по кустам да деревьям по берегам. Всё ещё было в снегу. Но снег уже был тёмный, набухающий, мартовский. Светило солнце. На мой взгляд, температура была уже плюсовой – градуса три.

За рекой тоже видны были постройки. Это, стало быть, Локонка, а справа, вон там, Смородиновка. Где-то вот там, на Завершенке или в Грачёвке живут мои пра-пра-прадедушка и пра-пра-прабабушка.

Картинка так себе, … неотрадная. Видно, что бедность, возведённая в надцатую степень.

Ночью опять наваливается тоска.

– Зачем всё это? Зачем я жив? Как мои там, в той моей жизни? Или их ещё не существует?

– Думай о другом. Думай о другом. Думай о другом. Думай о другом. Давай подумаем о себе. Как жить-то дальше.

– Первое, конечно, надо стать на… в общем, сделать протезы и научиться ходить. Далее, нужна команда. Что бы что-то сделать, хотя бы этот колхоз поднять, нужна команда.

– Где её взять?

– О! Надо думать.… Для начала нужно, конечно, найти мастера, чтобы он сделал протезы ног. Есть ли такие мастера сейчас? Вряд ли. Впрочем, мне нужен просто мужик с золотыми руками. В России? Никого не помню. Нартов и Ползунов вроде уже умерли. Кулибин, вроде тоже. Черепановы3, кажется, будут позже. Ладно, попробуем остановиться на мастере из Швейцарии.

– Напрягай память, как его звали?

– Вот сейчас уже чётко вспоминаю, что про эти механические куклы-автоматы читал в Технике молодёжи. Там ещё какая-то драматическая история была с ними в Испании… А звали этого часовщика… толи… там как-то два вроде имени.

– Ну, напрягись, вспомни.

– Кажется…Пьер… Пьер Жак. Как-то так. Ещё что-то было… Пьер Жак… Да, Пьер – имя, Жак – фамилия, и ещё что-то вроде Роу… Дроу? Дро! Точно – Пьер Жак-Дро4! Вот его и будем искать, и уговаривать перебраться в Россию. Эх, самому бы, да коли сам бы мог, так и проблемы этой не было бы. … А дальше? Что дальше? Как приводить хозяйство в порядок? Ведь увиденная мною днём моя деревня меня… мягко говоря, не сильно воодушевила. Быт родной деревни и уклад жизни моих (а как иначе? Теперь уже моих, я за них отвечаю!) крестьян надо менять. На всё крепостное право замахиваться не будем, а вот коммунизм в отдельно взятой деревне построить попробуем. ....

– Для этого нужна команда. Где её взять? … Где взять людей понимающих в агрономии, в животноводстве, да нормального бухгалтера, где взять? А главное, где взять на это всё денег? Наполеон, кажется, говорил, вернее, ещё скажет, что для войны нужны три вещи: во-первых – деньги, во-вторых – деньги и в-третьих – деньги. Так вот, для любой реформы они нужны не меньше.

Сразу вспомнилось житейская мудрость. Как заработать денег? Берете стул, кладете под него доллар, садитесь на стул. Задача: взять этот доллар. Решение: встаете со стула и поднимаете доллар. Смысл упражнения: чтобы заработать денег, надо поднять задницу.

– А сам? Что я могу сам? … Ну, руками пока ничего. В бытность свою зампотехом батальона, я много чего умел. И руками, и головой. А сейчас? Моё умение водить танк, автомобиль, разобрать и перебрать дизель или коробку передач, здесь и сейчас не нужны никому, и даже мне. И не понадобятся ещё через… по крайней мене, лет сто с хвостиком. Здесь я в любой области даже не дилетант, а полнейший профан. Я даже писать по-нынешнему не умею. … О! Следующая задача – научиться читать и писать на русском языке этого времени, с ятями, с… как их? Пока не важно. В общем – стать грамотным. Следующее – выучить какой-нибудь иностранный язык.

– Какой ещё какой-нибудь? Здесь все дворяне говорят по-французски. Это сейчас модно.

– Вот. Значит, нужен учитель. Я дворянин и офицер. Значит должен уметь танцевать, фехтовать и стрелять. А ещё скакать на лошади. А ещё уметь кланяться и… Офигеть. И когда я всему этому научусь? … И так, нужна команда – люди, объединённые одной целью, одной идеей. Очень важно! Вся моя команда должна состоять не только из единомышленников, но и из друзей. То есть, члены команды должны относиться друг к другу с симпатией. В любой организации, команде, союзе, партии, есть лидер. Для того чтобы при смене лидера команда не развалилась между её членами не должно быть конфликта интересов. В большой команде это невозможно. Вон у Сталина была, вернее, будет сильная, эффективная команда. Со смертью Сталина все перегрызлись, как пауки в банке. Команда, связанной одной целью, распадается, как только эта цель достигнута. И члены команды, как диадохи Александра Македонского, из единомышленников, превращаются в непримиримых врагов. Идеальная команда должна работать и после ухода лидера. Только вот что-то исторических примеров не припоминается. Если только не брать в расчёт финансовые кланы. Но там свой бог. Там свои побудительные причины.

– Вот сделай ты команду сам, из тех же крепостных?

– Берём пацанов десяти – двенадцати лет, учим их, естественно освобождаем от крепостной зависимости, и через них – их руками и мозгами двигаем потихоньку промышленную и социальную революцию в отдельно взятой деревне, а потом, может быть, и стране.

– Сколько ты их будешь учить? Тебя учили десять лет в школе и четыре года в военном училище, а потом ещё всю жизнь.

– А что? Долго, конечно, но быстро только кролики размножаются.

– Ладно. Поставим вопрос по-другому – чему их учить? Вернее, чему ты их можешь научить? Что ты знаешь настолько хорошо, что можешь научить крестьянских детей 18 века? Да, учился ты в советской школе и в советском военном училище, и знания в нас вкладывали, именно – вкладывали, обширные и глубокие, но… насколько они актуальны сейчас? Ботанику ты изучал, что такое пестик и тычинка знаешь, но ведь это ещё не агрономия. Ты знаешь устройство двигателя внутреннего сгорания, можешь рассчитать редуктор и что?

– Ну, умение рассчитать редуктор может и пригодиться. Запрудить если Навлю, да мельницу поставить? Я ещё и химию неплохо знал в школе, да и в училище с интересом взрывчатые вещества изучал. Физику и школьную, и вузовскую тоже неплохо помню.

– Только давай так – науку двигать нужно аккуратно. Все открытия, сделанные в России, быстренько оказываются за бугром и патенты на них получают другие люди.

– Интересно, а как дело с патентами обстоит сейчас? Вообще такое понятие есть?

– Не отвлекайся. Наука наукой, но главное в любом деле, умение организовать. В данном случае, умение организовать крепостных крестьян 18 века на строительство капитализма в отдельно взятом имении. Ты организовывать умеешь? Это ведь не рыбалку с друзьями организовать.

– Чтобы понять смогу или не смогу, надо хотя бы попробовать. Выигрыш в лотерее начинается с покупки лотерейного билета.

На медни у меня состоялось знакомство с моим управляющим.

А как ты хотел, вся эта карусель вокруг вертелась сама по себе? Было руководство, было, и представлял его естественно немец, Краубнер Карл Иванович.

Вот Карл Иванович и просветил меня в том, что крестьяне мои делятся на барщинных, оброчных и дворовых, что, отбывая барщину, крестьянин собственными орудиями обрабатывал мою землю, разумеется, бесплатно, по закону – три дня в неделю. А вот находясь на оброке, крестьянин занимается различным ремеслом или извозом, а часть заработка – оброк, он выплачивает мне. Барщина более выгодна, а оброк для крестьянина легче.

Карл Иванович Краубнер, мой управляющий…, вернее, управляющий моим имением…, или моего имения… тфу ты.... В общим, управляющий имением Ржевских оказался человеком очень интересным.

Вообще-то фамилия его была Граубнер, но так как букву «г» он произносил мягче, чем это делают русские, слышалось Краубнер. Он был родом из Штутгарта. На вид ему было лет шестьдесят. Он был невысок, поджар и всё время двигался. Этакий живчик, подумалось мне.

Родители его умерли от какой-то эпидемии, когда мальцу было лет 5, поэтому воспитание и образование он получил в монастыре Хирзау, вернее в сиротском доме при местной лютеранской общине. Помыкался в подмастерьях, записался в армию к Фридриху II. В Россию он попал, как военнопленный после Кунерсдорфского сражения5в 1759 году, когда ему было 20 лет. После окончания войны бывший военнопленный рассудил, что в разорённой войной Швабии его никто и ни что не ждёт, и остался в России.

   Весь прикол, как будут говорить когда-нибудь в Одессе, заключался в том, что в плен он попал как раз к моему батюшке, а тот, выйдя в отставку после бездарно выигранной войны.... Вернее, не так… После того, как покойный муж нынешней Императрицы, отдал все плоды победы Фридриху, мой отец вышел в отставку и предложил расторопному неметчику место управляющего в своём имении.

   И вот уже почти 30 лет Карл Граубнер, ставший Карлом Ивановичем Краубнером, верно служит нашей семье. Здесь он женился на понравившейся ему дочке отцовского егеря Марьяне, которой отец тут же дал вольную. Здесь же и принял православие, разагитированный местным попиком отцом Ануфрием…

Сюр6 – когда я впервые услышал имя местного батюшки, чуть не засмеялся –«Обходя окрестности Онежского озера, отец Онуфрий обнаружил обнажённую Ольгу…».

Здесь у него и сын родился, который сейчас учится в Московском университете на «дохтура».

Больше ему с детьми не повезло, да и вообще пошла чёрная полоса – когда сыну было только три года, жена умерла во время родов, и ребёнок тоже умер. Было это, аккурат, в 1771 году.

– Карл Иванович, м-м-м, Вы были дружны с моим отцом?

Он задумался…

– Пожалуй да, дружен, но .... Насколько может быть дружен … э-э-э… – Он замялся, подбирая слова. Видимо «слуга» ему говорить не хотелось.

– Работодатель со своим служащим?

– Можно, навернон, и так сказать.

– Карл Иванович, раз Вы были другом моего отца, то надеюсь… – Что ж ему сказать? От этого человека я буду зависеть, по крайней мере, до тех пор, пока не научусь ходить. Сейчас все мои (будем уж считать, что мои) ресурсы в его руках. Нет, в его порядочности я не сомневаюсь. Вот весь его вид говорит, что он лучше в убыток себе сделает, лишь бы о нём чего не подумали… Да и в будущем без его опыта, знания хозяйства и местных реалий, не обойтись. – Надеюсь, мы тоже станем друзьями.

Глаза у старика повлажнели.

– Александр Фёдорович … дык … Я ж ещё мальцом Вас на руках нянчил.

– А как я Вас тогда называл.

– Каливаныч. – И засмеялся…

1Реально описанный случай

2 «Журналь де Саван» -старейший научно-литературный журнал Европы. Дата основания: 5 января 1665 г.

3Нартов, Ползунов, Кулибин, Черепановы – русские механики.

Андре́й Константи́нович На́ртов (1693—1756) – русский учёный, механик и скульптор, изобретатель токарно-винторезного станка с механизированным суппортом и набором сменных зубчатых колёс.

Ива́н Ива́нович Ползуно́в (14 марта 1728, Екатеринбург – 27 мая 1766, Барнаул) – российский изобретатель–теплотехник, создатель первой в России паросиловой установки.

Ива́н Петро́вич Кули́бин (10 [21] апреля 1735, Подновье, Нижегородский уезд – 30 июля [11 августа] 1818, Нижний Новгород) – русский механик-изобретатель из мещан, прозванный «нижегородским Архимедом».

Ефи́м Алексе́евич и Миро́н Ефи́мович Черепа́новы (отец Ефим (1774—1842) и сын Мирон (1803—1849), иногда ошибочно упоминаемые как «братья Черепановы»– русские промышленные инженеры-изобретатели. Известны тем, что построили первый паровоз и железную дорогу в России. Были родом из крепостных рабочих

4Пьер Жаке-Дроз, известный пионер часового искусства, родился в 1721 году в швейцарском городе Ла-Шо-де-Фон. Он стал искусным создателем анимированных часов с поющими птицами и фонтанами, музыкальных часов, а также гениальным мастером по созданию автоматических механизмов.

5Кунерсдорфское сражение 12 августа 1759 года – одно из наиболее прославленных сражений Семилетней войны (1756—1763).

6Сюр (жарг.), тоже, что и сюрреали́зм – направление в авангардистском искусстве XX в., объявившее своею задачей бесконтрольное воспроизведение сознания и особенно подсознания и – как следствие – породившее причудливо-искаженные сочетания и сращения реальных и нереальных предметов.

Глава 4 (1791 год июнь)

Помни, чтобы жить и радоваться,

надо всего две вещи: во-первых – жить,

а во-вторых – радоваться.

Шаг правой ногой, постановка правого костыля вперед так, чтобы протез, правая нога и правый костыль выстроились в одну линию. Шаг левой ногой с его постановкой на уровень правого костыля, постановка левого костыля вперед так, чтобы правая нога, левая нога и левый костыль выстроились в одну линию. И по-новой, на 4 такта…

Я уже вполне бодренько ковыляю на костылях. Ну, не то что бы совсем бодренько, но Степан, по крайней мере, перестал за меня бояться и опекать каждый шаг.

Конец июня в меру жаркий и сухой. Лето вообще обещает быть хорошим, настолько хорошим, насколько оно может быть в средней полосе России. Каждый день я совершаю прогулки, если моё шкандыбание на костылях можно назвать прогулками, по селу.

Всюду, куда бы я не направлялся, меня сопровождают, либо сам Степан, либо его племянник Филька. Хожу я обычно до кузни, там немного отдыхаю, смотрю за работой кузнеца, пью у него квас и отправляюсь обратно. Вечером дохожу только до церкви и обратно.

Медленно, чертовски медленно приходит умение ходить на протезах. Я, конечно, понимаю, что искусственные ноги, как бы хорошо и качественно небыли они сделаны, родные мне никогда не заменят, но как хочется стать обычным человеком. Воистину, мы замечаем блага только тогда, когда их теряем. Ведь как это здорово, просто идти!

Ещё в курсантские времена, когда нас выгоняли (а как ещё сказать? Сами мы бы вжисть бы не пошли) на марш-броски или кроссы, я старался занять мозги какой-нибудь мыслью. Бежишь себе, а голова сфокусирована не на том, когда же это кончиться, а на чём-нибудь приятном – на отпуске, на девушках… чаще на девушках. И бежать как-то легче. Вот и сейчас, переставляя ноги, удерживая равновесие я стараюсь думать о другом.

– Так, что у нас на сей момент в мире делается? Что нам подсказывает наша, прости Госплди, память? ....

– Центр мира сейчас конечно Европа. В Европе мы имеем … так сверху вниз: Норвегия, … она кажется сейчас голландская, дальше – Швеция с Финляндией. Финляндию мы у них ещё не оттяпали. Польша, или Речь Посполитая, но её, кажется, уже раза два разделили, …Или раз? … Но что-то ещё должно остаться. Австрия, которая сейчас империя, Швейцария уже нейтральная, … или нет? В Италии куча всякого, там сейчас чёрт ногу сломит, надо уточнять. Так, на запад пошли. Куча немецких лоскутных земель, всякие Бельгии, Люксембурги – чёрт его знает, есть ли? Франция, Испания, Португалия – эти на месте, ну, и Англия, куда ж без неё? Балкан по существу нет, вернее есть, но это всё Турция, вернее Османская империя, там же и Греция. … Н-да … Надо данные обновлять… …

– Что я могу изменить в этом мире, чтобы то будущее, которое после меня наступит, не воняло так кровью и дерьмом? И надо ли делать? Не будет ли хуже?

– В 18 веке власть ешё первична, а капитал вторичен. Есть власть, будут и деньги. В 21 же веке, даже если отбросить конспирологические теории заговора и всемирного закулисья, капитал вышел на первое место – есть деньги, будет и власть. Эта картина сложилась в мире где-то к середине 20 века, а может и чуть раньше. Можно что-нибудь сделать, чтобы её поменять? Вряд ли. Ротшильды, Барухи и Дюпоны уже есть. ....

Шаг, нога, вернее протез, наступает на камень, и я чуть не падаю. С трудом удерживаю равновесие. Филька меня сопровождающий, засмотрелся на девок, которые мне кланялись, и вряд ли бы успевал меня подхватить. Вот бы была картина маслом, если бы его барин растянулся на дороге.

– Смотри под ноги, балбес.

– Так о чём это мы? … Ах, да, о капиталистах. Так вот, если бороться с мафией нельзя, то надо эту мафию возглавить.

– Во всех консптралогических теориях всегда мелькали только еврейские и англосаксонские фамилии. А если в них появятся русские?

– Октябрьскую революцию в России готовили все – Ротшильды, Рокфеллеры, Вильгельм II, Ллойд Джордж и иже с ними. А будь силён капитал в России, да настолько, что нефтяные поля и нефтеперегонные заводы Грозного и Баку принадлежали бы не Нобелям, а Губониным, к примеру? (или Губонину там и так что-то принадлежало?) Да кроме этого и нефть в Дакоте и Оклахоме?