Дилетант. Приключения дилетанта

– Что бы что-то решить, надо знать подноготную существующей сейчас финансовой системы, причём мировой, ну или хотя бы европейской. Впрочем, это, наверное, сейчас одно и то же. А что ты знаешь сам об этом? Какие ключевые фигуры?

– Что-то слышал о Даниеле Ициге. Он вроде бы финансировал Фридриха II. Жив ли ещё?

– А получится ли это в России? В России нет, и не будет самовоспроизводящейся элиты по типу англосаксонской. Как только русская элита окончательно сформировывается, она тут же начинает деградировать. … Загадочная русская душа – русский бардак в рамках одной головы.

– А это ещё к чему в голову пришло?

– А вон уже и кузница показалась.

Шаг правой ногой, постановка правого костыля вперед. Шаг левой ногой, постановка левого костыля вперед.

У большой, по местным меркам, хаты стайка детишек лет пяти-шести играют в пыли. На меня уже не обращают внимание. Привыкли. А по началу вставали как вкопанные и таращились своими глазёнками – диво дивное, барин на тумбах идёт и под мышками у него какие-то рогатульки.

Как сделать резьбу без плашки или метчика? Как сделать саму плашку или метчик? Нет, с помощью токарно-винторезного станка я знаю как, а вот с помощью кувалды, клещей и напильника? А как сделать хорошие протезы?

Протез, на первый взгляд, изделие не сильно высокотехнологичное. Действительно, чего там умного-то? В моём детстве на нашей улице жил дядя Коля Говоров, ему под Варшавой в 45 оторвало ногу, так он ходил на протезе из металлической трубки. Но вот в Москве я как-то на дороге увидел инвалида, который ходил между машинами и ему охотно подавали деньги – от самого таза у него шёл протез, причём это уже была достаточно сложная конструкция. Парень этот, а это был ещё совсем молодой человек, ходил на этом протезе абсолютно нормально, не хромая и без костылей. Картинка была, надо сказать, та ещё – для того что бы лучше подавали протез не был задрапирован и создавалось впечатление, что между машин ходит гибрид человека и робота.

Естественно, мне хотелось ходить, да не просто ходить, а ходить и не хромать, поэтому требовался протез сложный, с шарнирной стопой. Первоначально я рассчитывал, что такой механизм мне сделает швейцарец этот – Дро, ну тот, который кукол движущихся делал, или ещё кто-нибудь кого пришлёт Екатерина Романовна. Уезжая, княгиня Дашкова обещала мне поискать сведений про этого Дро, или найти в столице мастера для изготовления протезов. Причём мастера, как я просил, понимающего толк в механике.

Но разрешилось всё проще.

Когда я поделился проблемой со своим управляющим, то он предложил мне попробовать решить её через местного кузнеца, который, как заверял Карл Иванович, может сделать буквально всё. Этакий местный Левша.

Кузнеца и звали Кузьмой. Вот как! Ведь Кузьма происходит, кажется, от греческого Космоса, что и означало кузнеца. Впрочем, моего кузнеца в деревне звали Кузяха.

Кузяха у меня появился сразу же на следующий день после разговора с Краубнером. Это был невысокий коренастый мужик средних лет с … окладистой, наверное, так это можно назвать, бородой не очень аккуратно постриженной.

О бородах надо сказать отдельно. Все мужики в деревне носят бороды. Разные бороды – жиденькие бородки, солидные окладистые, русые и чёрные, ухоженные и неухоженные. Исключение составляют только Краубнер, Максимович, впрочем, он не местный житель, ну и я – меня бреет Степан.

Здесь борода вовсе не дань моде, а просто итог полнейшего отсутствия каких-либо бритвенных принадлежностей.

Кузяха бороду имел вполне достойную, в меру ухоженную, но, на первый мой взгляд, впечатление умного и сметливого мастера не производил. Но это только на первый взгляд. Он сразу уловил суть задачи и сам сделал вывод, что главная проблема в изготовлении мне новых ног заключается в том, что стопа должна была быть сделана из специального железа, которое подпружинивало бы при ходьбе.

Протезы он делал месяц. Когда я увидел плоды его труда, то вначале подумал, что вряд ли смогу на них ходить, уж больно топорно сие выглядело. А уж когда попробовал встать на них, поддерживаемый, вернее висящий на плечах Степана и Кузяхи, то и вовсе решил, что эта затея гиблая. Но потихоньку культи ног начали привыкать. Сначала я только сидел в протезах, давая возможность привыкнуть обрубкам ног к контакту с кожей ремней креплений. Потом стал вставать на пять, потом десять минут. Ну и потихоньку, потихоньку… Вот уже почти два месяца хожу, если можно так сказать.

До кузницы ещё метров пятьдесят идти.

Одновременно с протезами я начал решать вопрос и с обучением крестьянских детей. Ну не то чтобы я решил из них создать команду своих помощников, а скорее исходя из того, что с чего-то преобразования в своём имении начинать надо. От каких-либо кардинальных изменений или новаторских прожектов по здравому рассуждению пришлось отказаться… Пока. Надо сначала понять, как здесь живут, а там видно будет.

По моей просьбе Краубнер подобрал дюжину (я сказал «дюжину», он и прислал двенадцать) ребятишек от десяти до четырнадцати лет. Причём одиннадцать были пацанами, а двенадцатая была девочка – внучка Паши Цурочкиной (то, что она внучка именно Паши и именно Цурочкиной, про которую я и слухом не слыхивал, сказала мне моя ключница Наталья) Шура. Мать её позапрошлой зимой умерла от чахотки (пошла бельё полоскать на речку, да в воду провалилась. Занемогла, занемогла, да и … Видимо умерла от воспаления лёгких), а отца ещё раньше деревом придавило.

Я просил Карла Ивановича, чтобы ребятишек он отбирал потолковей и добровольцев – тех, кто сам захочет учиться.

Вот он и отобрал! Почти все они оказались сиротами.

Первый мой урок состоялся 19 апреля – аккурат через месяц после моего…, а что,… наверное, после моего воскрешения.

Под класс я вначале определил мою гостиную, но потом решено было занятия проводить в людской – есть такая комната в доме. Причём решал это не я, а Степан, который после первого нашего занятия долго ворчал, что не гоже таскать в барский дом деревенскую пацанву. Пришлось пойти на компромисс.

– Всё что нас окружает, имеет своё название. Вот это – Я показал на стол, за которым сидели ребятишки – Называется столом. Это стул. Это окно. Всё, всё имеет своё название. К этому мы привыкаем с самого нашего рождения и знаем, как называется потому, что так это называли наши пращуры. И когда мы говорим друг с другом, то знаем, что то, что мы говорим, может себе представить и наш товарищ. Но это когда мы друг с другом разговариваем, а вот если нам надо сообщить в соседнюю деревню какую-нибудь новость? Ну, скажем, мне нужно что-то сообщить шаблыкинскому помещику. Как быть? Сам-то я туда не дойду. Можно, конечно, передать со Степаном или с кем-нибудь из вас. Но, а вдруг вы забудете, что я говорил, или что-то перепутаете? Тогда что?

– Тогда нас выдерут. – Подал голос белобрысый малец, кажется внук Мунюхи – той старухи, чья хатёнка стояла возле погоста. Мать его умерла родами, а отец в прошлом году утонул. Вот как в нашей Навле можно утонуть? Вот наверняка ж пьяный был. А пацан теперь сирота.

– И что потом? Ну, выдерут, а ведь информация, которую я передавал шаблыкинскому помещику, до него не дошла. Мне от того что вас выдрали, легче-то не станет. Так вот, люди для этих целей придумали письмо. То есть, слова стали записывать на чём-нибудь определёнными рисунками.

– На чём чём-нибудь? – Опять этот белобрысый.

– Ну, вначале это было на глине. Делали из глины такие…э-э-э… пластинки… тонкие кирпичики, на них писали, а потом эти кирпичики обжигали. Но это было очень и очень давно. Наши с вами пращуры писали на бересте. А древние китайцы придумали бумагу. Кто такие китайцы, я потом вам расскажу. Так вот. Э-э-э… О чём это я? Да, так вот. Рисовали слова. Прямо так и рисовали. Ну, например, надо передать, что корова идёт – рисовали корову и ноги. Но ведь не каждый умеет рисовать. Другой нарисует, что не поймёшь, то ли корова, то ли лошадь. Чтобы упростить рисование слов, были придуманы буквы. То есть, каждое слово состоит из звуков. Та же корова состоит из шести звуков сиречь букв: К, О, Р, О, В и А. Ко-ро-ва.

– А чем же это проще? Корову одну нарисовать, а букв целых шесть. – О как, значит считать умеет. А это уже Черняя сын, Кузька, кажется. Вот же, блин, твою танковую дивизию. Но отвечать-то надо.

– Рисунок коровы тоже не из одной чёрточки состоит… Э-э-э… В общем, когда вы научитесь читать и писать, поймёте сами, что так удобнее. И так. Начнём изучать буквы. И, пожалуй, начнём с коровы.

Интересно, кто мне сказал, что у меня есть педагогические способности? Макаренко, блин. Проще было батюшку припахать. Пусть бы нёс в паству светлое, доброе, вечное, а лучше ещё и полезное… … Ему это и по штату положено.

Про батюшку отдельная песня. Отец Ануфрий, настоятель нашей церкви, фигура колоритнейшая – поп, как их рисовали в той моей жизни на антирелигиозных плакатах – маленький, толстенький, хитренький, но при ближайшем знакомстве оказался человеком не глупым и добрым. Лет ему было э-э-э…, в общим, муж сей был уже в летах.

Он пришёл ко мне после отъезда Дашковой и Максимовича. Как я позднее понял, княгини он отчего-то побаивался (или, может быть, сторонился).

И начал с того, что все мы, рабы божьи, должны смиренно принимать все, что Господом ниспослано, что моё увечье, это испытание силы духа моего и веры моей, и, что в церковь надо бы придти, да исповедаться, глядишь, Всевышний смилуется и поможет. Видимо так он хотел меня подбодрить.

Ну, с той частью тезиса, что это испытание силы духа, я, пожалуй, даже согласился…

– Мне, Батюшка, мнится сие несколько иначе. Бог, когда создал Адама и Еву, создал детей себе. Де-тей! А не рабов. Поэтому говорить, что «я раб божий», не совсем корректно. Бог отец наш, а мы все его дети. Мне чтобы разговаривать с отцом моим небесным не надо никуда ходить. Он всегда со мной.

– Александр Фёдорович, в святом писании сказано…

– Простите, Батюшка, что перебиваю. Все писания писали люди. Писали, переписывали, переводили на другие языки, опять переписывали. Текст библии, которую Вы держите в руках, переводился только на наш язык, по меньшей мере, дважды, а переписывался и вообще не знаю сколько раз. … Вот скажите, Батюшка, как совместить тот факт, что бог есть добро и любовь, с тем, что в мире существует зло? Ведь бог не мог создать зло – он всеблаг. Значит, оно возникло вне его воли, как-то само, а бог не может его уничтожить?

Отец Ануфрий, улыбнулся, прищурил один глаз и с хитринкой такой на меня посмотрел, мол, мал ты ещё вьюнош меня на таких вещах ловить.

– Нет, Александр Фёдорович, Господь наш зла не создавал, но он создал человека, которому дал часть себя – душу, то есть свободу, возможность выбирать, творить, думать, чувствовать добро. А вот сам человек, хотя образ и подобие Господа, он не равен ему, то есть несовершенен. Поэтому людям свойственно ошибаться, неверно распоряжаться своей свободой. … Что сделали первые люди, получив свободу? – Вопрос как бы ко мне не относился, и я промолчал. Батюшка видимо тоже решил меня не экзаменовать, и ответил сам. – Нарушили заповедь Господа о невкушении плодов с дерева познания добра и зла. … Вы же знаете, что Бог, обустроив вселенную, создал человека и поселил его в особом саду – Раю, в «Эдеме на востоке». – Это «вы же знаете» вызвало у меня подозрение, что о моей амнезии уже знают не только Дашкова и Максимович. … Н-да. … Между тем, он продолжил. – Человеку надлежало «возделывать и хранить» этот сад. Но Диавол, будучи клеветником и завистником, возжелав навредить человеку и разрушить Богочеловеческий союз, подступил к жене, и, заведя разговор, вложил в её сердце коварную мысль: «знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло». С грехопадением зло вошло в мир, и теперь люди должны сами преодолеть это созданное ими зло и вернуть себе Эдем, а Бог нас только тихонько направляет.

А Батюшка-то, не так прост. Уел.

– Спасибо, что разъяснили, Батюшка. А то эта мысль мне не давала покоя давно. Получается, что не Бог нам посылает зло для испытания духа нашего, а мы сами, вопреки воли Божией, творим всё то зло, что есть на земле? Таким образом, весь путь человечества обретает смысл – люди идут от зла к добру, преодолевая в себе греховность. Цель – Царство Божие на Земле.

– Истинно так. Грех и зло существуют, но существуют не как Божьи творения, а как то, что создано не Богом и как то, что мешает видеть Божье творение, заслоняет его собой.

Наша беседа продолжалась около часа. Расстались мы с ним хорошо. Он меня уважает, пока не знаю за что, и я его уважаю, за то, что он пошёл к умирающей старухе в Глинки (это ещё оказывается одна моя деревня) зимой в мороз пешком (это мне моя ключница Наталья рассказала) и чуть сам не замёрз.

Сейчас отец Ануфрий снабжает меня книгами. Книги все конечно религиозные, но хоть бы по ним разобраться с современной грамматикой.

Вот познакомился с Екклесиастом… или Екклесиа́стой? Как правильно? Я вообще раньше думал, что Екклесиаст – это какой-то древнегреческий философ. Гм, оказывается – это книга, ветхозаветная книга, а автор её чуть ли ни сам царь Соломон.

«И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их».

Попасть в нужное время в нужное место, вот так! В прошлой жизни у меня было всё наоборот – я очень часто попадал в ненужное время в не то место. Да и сюда попал…

– Шаг правой ногой, шаг левой ногой.

– Ну, вот и кузня.

Присев на лавку у стены, я стал расстёгивать ремни правого протеза – что-то беспокоило культю при ходьбе.

Деревенская кузница, или, как говорили все, кузня была обыкновенным бревенчатым сараем с большими двустворчатыми дверьми-воротами, только крытым не соломой, а досками. Из открытых по причине летней поры дверей-ворот доносилось мерное постукивание.

Интересно, а где он берёт железо?

Кузяха меня не видел, но через минуту стук прекратился, кузнец вышел наружу и с поклоном со мной поздоровался. Так было всегда. Ну, вот как он угадывал мой приход, ведь ни Филька, ни я, ни даже Степан, когда меня сопровождал, в кузню не заходили, единственное окно было с другой стороны, а двери сбоку?

– И тебе здравствовать, Кузьма – Я всегда называл его полным именем, а не деревенским прозвищем – Как жена, ребятишки?

– Всё слава Богу, Лександр Фёдорович. – Этот обмен любезностями уже вошёл в ритуал. – Как протёзы? Ремни не натирают? – Он почему-то всегда говорит «протёзы».

– Натирают, но что делать, надо привыкать. Новых ног уже не вырастит…

– Да уж, … ну ничего, ничего, как попривыкните, мы получше сварганим. Квасу?

– Пожалуй, будь добр.

Напившись квасу, я приступил к главной теме моего, если можно так сказать, визита.

– Кузьма, ты грамотный? – По растерянному взгляду кузнеца я понял, что сия фраза поставила его в тупик. – Ну, читать-писать умеешь?

– Так, знамо дело, малёхо могём.

– А где научился?

– Так, знамо дело, батюшка с нами грамоту проходил – я же служкой при храме состоял, когда малой был.

– А чем вы писали?

– Так перьями писали, гусиными. Батюшка и сейчас ими пишет, когда кто родится, али помрёт.

– Ага, то есть ты в теме.

– Я где?

– Э-э-э.... ну, то есть ты имеешь представление о процессе написания букв на бумаге?

Кузяху заклинило. Нет, он не был туповатым или тугодумом, как раз наоборот – ум имел хваткий, даже острый, просто эта тема лежала не в плоскости его обыденных интересов. Я думаю, что если он и читает Псалтырь своим ребятишкам зимними вечерами, то писать ему просто некому, и письмо находится на последнем месте его жизненных интересов. А вот мои интересы столкнулись с тем, что писать я как раз и не могу.

Третьего дня (о, уже стал фразы строить, как здесь принято – третьего дня, значит – позавчера) я получил письмо от Максимовича. Надо писать ответ, а чем? Гусиными перьями?! … Я попробовал – хуже, чем у меня же в первом классе – на пару фраз письменного текста 8 клякс. А ещё эти яти! Где их ставить? Нужно изобретать металлическое перо, то есть, изобретать перьевую ручку. Ну что в ней такого гениального и технологичного? Ща изобретём!

Ага, аж два раза!

Кузяха долго рассматривал мой рисунок, мял бороду.

– Нет, Лександр Фёдорович, не сделаю я такого. Здесь тонкая работы нужна. Я такое не смогу.

Шаг правой ногой, шаг левой ногой.

Шкандыбаем обратно.

Отрицательный результат, тоже результат. Будем искать ювелира.

У первой от кузни избы сидит на завалинке бабка. Старая, старая. Сидит, опираясь на клюку, и смотрит на меня слезящимися глазами. Скорее всего, она меня не видит.

Что-то как-то грустно стало. И эта бабка, и девки, идущие от речки, и эти пацана, копошащиеся в пыли – это моя жизнь! Теперь моя жизнь.

Где-то читал про гипотезу, что человеческий мозг, умирая, в конвульсии генерирует видения, определяемые подсознанием. У человека верующего эти видения могут предстать в виде рая или ада, или чего угодно другого, что он ожидает увидеть после смерти. И видение это, хоть, наверное, и длится всего секунду, в искаженном преломлении конвульсирующего мозга может восприниматься как вечность…, или как вот эта жизнь?

– Помнишь, в интернете как-то появился ролик про обезьянку без трёх конечностей? У неё осталась цела только правая передняя лапка, но она умудрилась на ней ходить. На одной! А ты человек! Иди и не ной!

– Шаг правой ногой, шаг левой ногой.

С детишками я занимался каждый день часа по три. Постепенно и я и они в этот ритм втянулись и нам …, ну мне, по крайней мере, сей процесс начал уже нравиться. Причём процесс обучения шёл обоюдно. Через неделю занятий я про всех уже всё знал. Причём, «про всех» – это именно про всю деревню.

Надо отметить, что Краубнер, подобрал действительно толковых пацанов, а девочка оказалась просто …, даже слов не подберу – ребёнок через две недели после начала изучения алфавита уже читала Евангелие (кроме церковных других книг у меня пока нет).

-А за какое время ты сам научился читать?

– Не помню.

– А за какое время вообще учатся читать?

– Не знаю.

– Левый костыль вперёд, шаг, правый костыль вперёд, шаг.

– Так, голуби мои, напишите в верхнем правом углу листа свою… Э-э-э… – А фамилий-то у них нет. – Своё имя и прозвище… Написали? Нарисуйте на бумаге круг и поставьте точку.

Вот так, нет фамилий в привычном мне понимании.

– А где точку ставить?

– Где хотите.

Дисциплинированные люди помещают точку в центр круга. Более беззаботные люди ставят точку где-нибудь в кругу, но не в центре. Чем ближе точка к краю, тем рискованней человек. Редко, но все же случается, люди помещают точку на линию. Интересно… как будто нет другого места на листе! Это люди, предпочитающие сами устанавливать правила. Сильные личности помещают точку вне круга, где-нибудь на странице. Очень немногие переворачивают страницу и ставят точку на другой стороне бумаги. Это может быть признаком гения. …

– Что же имеем мы? … Та-а-ак. Оба-на! Аж два гения!? Кто это? Ага, Шурочка (это ожидаемо, девочка проявляла недюжие способности) и … Чеботок? А где он сидит? Да нет, не рядом с Шуркой. Гм… Прежде ничем таким-эдаким не отличался. Любопытно. Сильных личностей … одна. Кто это? Егор Мунюхин. Ну, это тоже ожидаемо. А вот, что на линии поставили точки пять человек, это интересно… Кто? Так… – Иваняка, Мирошка, Черняй, Селютка, Калина.

– Александр Фёдорович, а можно вопрос? – О! Неформальный лидер уже проявился.

– Валяй.

– А для чего это мы рисовали?

– Не скажу. Вернее, скажу, но тогда и тому, кто мне докажет, что я вас учил зря, … или наоборот, не зря.

– Это как?

– Потом поймёте. А сейчас я хочу рассказать вам одну историю. И очень хочу, чтобы вы её запомнили. … Однажды осёл одного крестьянина провалился в глубокий колодец. Кто такой осёл, вы знаете. Я его вам на рисунке показывал.

– Эта такая маленькая лошадь с заячьими ушами?

– Да. … Ну, так вот. Пока хозяин думал, как ему поступить, несчастное животное начало издавать жалобные звуки. Наконец крестьянин принял решение, что осёл уже старый, а колодец нужно было все равно закапывать в любом случае. И показалось ему, что не стоит тратить тех усилий ради того, чтобы вытаскивать оттуда старого осла. Он пригласил своих односельчан помочь ему закопать колодец. Все дружно взялись за лопаты и принялись энергично забрасывать землю в колодец. Осёл сразу же понял, к чему идет дело, и начал издавать страшный визг. Затем, к всеобщему удивлению, визг прекратился. После нескольких очередных порций земли, брошенных в колодец, крестьянин решил проверить и посмотреть, как там внизу. И он был крайне изумлен тем, что он там увидел. С каждой новой лопатой земли, падавшей ему на спину, ослик проделывал что-то совершенно невероятное – он отряхивался и становился поверх сброшенной земли. Пока соседи продолжали забрасывать землю в колодец, животное каждый раз отряхивалось и становилось поверх упавшей сверху земли. Очень скоро все удивились, потому что увидели, как ослик поднялся наверх, перепрыгнул через край колодца и умчался вдаль, как угорелый! … В жизни вас будет встречать много всякой грязи, и жизнь будет посылать вам всё новую и новую порцию. Но всякий раз, когда на вас упадет новая порция земли, встряхнитесь и поднимайтесь наверх, и только так вы сможете выбраться из жизненного колодца. … Если не останавливаться и не сдаваться, то можно выбраться из самого глубокого колодца. Отряхнитесь и поднимайтесь наверх!

Глава 5 (1791 год июль)

Друзей не нужно иметь, с ними нужно дружить!

Вошедший молодой человек учтиво, но без подобострастия, мне поклонился, и представился – Меня зовут Николай Штиглиц1, я привёз Вам письмо от Нестора Максимовича Максимȯвича. – И подал мне, свёрнутые в рулон бумаги.

Штиглиц, Штирлиц – немец? … Среднего роста, плотный, глаза карие, крупный нос, выбритый подбородок, про такие подбородки говорят – волевой.

Говорил вошедший с акцентом, … но акцент был какой-то интересный. В русском языке согласные можно произносить твердо и мягко, немецкие согласные в отличие от русского языка всегда произносятся твердо. Это придаёт немецкой речи резкость, русская же речь звучит плавно и несколько напевно. Штиглиц говорил с явным немецким акцентом, но … как-то не так.

Прибалт?

Во время одной из наших бесед с Максимȯвичем я упомянул о том, что эффективнее лекарства вводить сразу под кожу больному, то есть делать внутримышечные инъекции, но для этих целей необходимо специальное устройство. Я сказал, что таким способом лечат больных в Китае. Про Китай я конечно придумал в надежде на то, что Нестор Максимович ничего не знает о китайской медицине. Оказалось, что так и есть …, ну или почти, так и есть – в медицинском сообществе всё же ходили какие-то разговоры о китайских способах врачевания, но и только. Зато о шприце, вернее инъекторе, Максимȯвич знал. Что-то такое, оказывается, изобрёл ещё Паскаль в прошлом веке,прошлом – естественно семнадцатом. Но, как всегда, или, как очень часто бывало, современники не оценили, а потомки забыли. Максимȯвич хоть и помнил об этом, но значения никакого не придавал. Когда мы стали развивать эту тему, он вспомнил, что Гиппократ использовал для этих же целей полую трубку, к которой приделал мочевой пузырь свиньи, да и сейчас понятие об этом есть и некоторые врачи используют для инъекций птичье перо. Он долго и задумчиво рассматривал мой рисунок шприца и попросил взять его с собой.

Вот приезд этого молодого человека я и принял за продолжение нашей той беседы. Шприц устройство не технологичное …, вернее, технологии конца восемнадцатого века уже позволяют его изготовить. Я решил, что мой визитёр, наверное, механик, как здесь называют всех, кто может сделать из металла своими руками что-то сложнее подковы, но я ошибся.

Предложив гостю присесть и распорядившись, что бы нам накрыли обед (время как раз к нему подходило), я прочёл письмо Максимȯвича, предварительно извинившись перед моим визави.

Это было не первое его письмо, и я уже привык и к почерку, и к манере строить предложения, и к ятям с ижицами, правда, сам так толком и не умею их правильно ставить в словах.

Нестор Максимович писал мне, что просит принять и побеседовать с сим негоциантом, который, по его мнению, может быть мне полезен в моих делах.

Гм, действительно, в последнем письме ему я жаловался на то, что хоть и имею кучу идей по преобразованию быта моего имения, но не имею толковых и грамотных исполнителей. Но не это главная проблема, главная – у меня нет человека, который смог бы организовать реализацию моих идей, так как сам я физически неполноценен (я так и написал – «физически неполноценен»). И вот мой дорогой доктор озаботился этим вопросом и предлагает мне рассмотреть на это роль этого молодого человека.