Cедьмой уровень

Предисловие

Более 600 тысяч человек приняли участие в ликвидации последствий крупнейшей техногенной катастрофы XX века произошедшей на Чернобыльской атомной электростанции 26 апреля 1986 года.

Точное число людей погибших вследствие радиационного облучения не известно – умирали люди мучительной смертью спустя месяцы и годы после этой катастрофы.

Однако далеко не всем катастрофа на Чернобыльской АЭС принесла несчастье и горе, кому-то чужая беда принесла государственные награды и материальное благополучие.

Сказки ныне здравствующих героев из числа руководителей ликвидационных работ о том, что во главу угла ими ставился вопрос о сохранности здоровья людей привлеченных к выполнению работ в зонах радиоактивного загрязнения не должны оставаться мифом – нет ничего тайного, что не стало бы явным.

Прошли годы, боль утихла и Правительство Российской Федерации принялось методично вымарывать со страниц истории государства российского грязное пятно оставленное радиоактивным чернобыльским облаком.

О трагедии произошедшей 38 лет назад Правительство вспоминает только 26 апреля, в день памяти и скорби по погибшим, да и то ограничиваясь при этом констатацией факта.

Правительство и судебная власть Российской Федерации давно уже стали ассоциировать людей утративших здоровье вследствие выполнения работ в зонах радиоактивного загрязнения с назойливыми мухами облепившими сладкий пирог федеральной казны.

Правительственные чиновники и судьи всех ветвей судебной системы Российской Федерации люто ненавидят участников ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС и целенаправленно добивают оставшихся в живых.

Так называемые ежемесячные «компенсации возмещения вреда» в размере более 200 тысяч рублей по решению суда получают полтора десятка человек из числа так называемых «высокооплачиваемых работников», из тех кто и близко не приближался ни к одной из зон подвергшихся радиоактивному загрязнению. Тем же кто действительно работал в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС, «гуманный» российский суд находит достаточным получать «компенсации» в размере не превышающем десяти-пятнадцати тысяч рублей в месяц. То, что людям утратившим здоровье вследствие радиационного облучения этой государственной подачки не хватает на приобретение лекарственных препаратов, так это даже и хорошо – скорее вымрут эти чернобыльские хикабуся (люди подвергшиеся радиационному облучению вследствие атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в 1945 году).

По зову Родины и мне пришлось принять участие в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы. В мае 1987 года как военнообязанный, в воинском звании рядовой запаса, я был призван Армавирским городским военным комиссариатом для выполнения правительственного задания по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС.

В течении полутора месяцев на закрепленном за мной армейском автомобиле по приказу командира в/ч 47049 я вывозил людей в самую опасную зону радиоактивного загрязнения (третья зона опасности внутри зоны отчуждения) для выполнения работ по дезактивации объектов Чернобыльской АЭС. При этом я даже испытывал некоторую гордость от сознания того, что и мой скромный труд вливается в общий труд направленный на сохранение благополучия, здоровья и самой жизни других людей. Теперь, как сказал герой повести Николая Островского «Как закалялась сталь» Павка Корчагин, в конце жизненного пути мне не будет мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Наконец, что-то важное и полезное в моей жизни будет сделано и для других людей. С полным правом после окончания работ на Чернобыльской АЭС я смогу назвать себя защитником Отечества.

Но сегодня от моей былой гордости не осталось и следа – Родина унизила меня не признав за гражданина принимавшего участие в работах непосредственно в зоне радиоактивного загрязнения.

Более того, сегодня мне даже стало стыдно назвать себя участником ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС – Именем Российской Федерации суд лишил меня всех прав гарантированных Законом РФ «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС».

О первом, самом героическом, периоде ликвидационных работ на Чернобыльской АЭС в 1986 году написаны книги, сняты документальные и художественные фильмы.

О втором, менее героическом, периоде ликвидационных работ на Чернобыльской АЭС в 1987 году практически не известно ничего.

Моя книга призвана восполнить этот пробел в летописи ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС.

Эта книга о периоде моего участия, с 22 мая по 12 июля 1987 года, в работах по дезактивации объектов Чернобыльской АЭС и о последующей неравной борьбе с государством за признание человеком и гражданином на которого распространяется действие Конституции Российской Федерации и Законов Российской Федерации.

В своей книге я пишу о том, о чем еще никто не решился сказать вслух.

Я пишу о проводимой руководителями ликвидационных работ, из числа старшего и высшего командного состава Советской Армии, целенаправленной политики геноцида в отношении военнообязанных привлеченных к выполнению работ в зоне радиоактивного загрязнения – никого из тех, с кем мне в одно время пришлось выезжать на Чернобыльскую АЭС давно уже нет в живых.

В своей книге я пишу о том, почему Закон РФ «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС» оказался недействующим в самой основной его части гарантирующей гражданам, утратившим здоровье и трудоспособность вследствие выполнения работ в зоне радиоактивного загрязнения, назначение пенсии по инвалидности, как пенсии вследствие трудового увечья.

Как же получиось так, что у людей в принудительном порядке выполнявших работы в зоне радиоактивного загрязнения не оказалось фактического заработка, начисленного на основании нормативных актов по оплате труда за дни работы в зонах опасности, зато у людей и близко не приближавшихся ни к от одной зон подвергшихся радиоактивному загрязнению оказались самые высокие «доплаты за нахождение на ЧАЭС»?

Почему для того, чтобы получать гарантированные настоящим Законом РФ ежемесячные денежные выплаты, в виде суммы в возмещение вреда причиненного здоровью вледствие радиационного облучения, надо обращаться в суд?

И почему суд решает, кто достоин получать эти выплаты, а кто не достоин, руководствуясь при этом ни Законом РФ «О социальной защите градан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС», ни документами о выполнении работ в зонах радиоактивного загрязнения, ни справками ВТЭ и МСЭ об установлении инвалидности и определении степени утраты профессиональной трудоспособности и ни документами о фактическом заработке начисленном на основании нормативных актов по оплате труда за дни работы в зонах опасности, а исключительно внешним видом истца (похож или не похож) и внутренним убеждением отдельно взятого федерального судьи?

Как же получилось так, что тем кто работал на Чернобыльской АЭС сегодня «светлая память», а государственные награды и ежемесячные «компенсации возмещения вреда», тем кому выезды на Чернобыльскую АЭС приписывались за счет работавших в самой опасной зоне радиоактивного загрязнения?

На своем примере я пытаюсь объяснить эти вопросы. Дабы не принижать и без того не высокое доверие граждан к суду я представил «служителей Фемиды» Армавирского городского суда в более привлекательном виде чем они есть на самом деле. Если кому-то будет не интересно читать о законах и судебных постановлениях он может спокойно пропустить эти главы – моя книга не детективный роман. руга чиокого круга читателей.

Мою книгу интересно будет прочитать правительственным чиновникам, тем или иным образом причастным к Закону РФ «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС», депутатам Государственной Думы, судьям всех ветвей судебной системы, а так же работникам прокуратуры и следственных органов Российской Федерации.

Мою книгу интересно будет прочитать и обладателям удостоверения участника ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. Возможно не всеми участниками, так называемыми «чернобыльцами», моя книга будет воспринята однозначно. Некоторые из них не согласятся с описанными в книге событиями и обвинят меня в попытке опорочить сложившийся в сознании российских граждан усредненный стереотип героя – «ликвидатора» аварии на Чернобыльской АЭС.

Но я уверен, что найдется несколько выживших человек, из тех кто в 1987 году в одно время со мною в принудительном порядке выполнял работы на Чернобыльской АЭС и кто сможет подтвердить все о то, о чем я пишу в своей книге.

Писать эту книгу я начал в далеком 2004 году. Закончить ее удалось только 19 лет спустя – в августе 2023 года.

Определением от 30 мая 2023 года № 1160-О Конституционный Суд Российской Федерации подвел итог моей многолетней борьбы с государством, за признание человеком и гражданином на которого распространяется действие законов и Конституции Российской Федерации, что в конечном счете и позволило мне поставить последнею точку в этой книге.

Предлагаю читателю сокращенный вариант книги – это начальные главы о выполнении работ на Чернобыльской АЭС и заключительная глава о Конституционном Суде Российской Федерации и его Определении от 30.05.2023 года № 1160-О, в достаточней мере позволяющем понять причину бездействия Закона РФ «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС» (в редакции от 24.11.1995 г.), в части назначения пенсии по инвалидности, как пенсии вследствие трудового увечья, соответственно и в части назначения ежемесячной суммы в возмещение вреда (не может быть пенсии вследствие трудового увечья без возмещения вреда за данное увечье), исчисленных из фактического заработка (в соответствии с ранее действовавшим законодательством, до 01.01.2002 года для назначения пенсии по инвалидности вследствие трудового увечья и возмещения вреда за данное увечье принимался один и тот же фактический заработок, и наоборот) начисленного на основании нормативных актов по оплате труда за дни работы в зонах опасности, а так же понять и причину заставившую законодателя с 01.01.2002 года упразднить такое понятие, как пенсия по инвалидности вследствие трудового увечья, и приравнять всех участников ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС по пенсионному обеспечению к военнослужащим, которым полагалась «компенсация возмещения вреда» в твердом размере, в зависимости от группы инвалидности, безотносительно от выполнения работ в зонах радиоактивного загрязнения и заработка (денежного довольствия).

1

Украина. 26 апреля 1986 года. 01:23:45.

Взрыв реактора четвертого энергоблока Чернобыльской атомной электростанции.

190 тонн «мирного» атома вырвалось наружу…

Три дня руководство Советского Союза хранит молчание, надеясь, что все обойдется…

На этот раз не обошлось.

Уже в мае военные комиссариаты страны начинают призыв военнообязанных на специальные сборы для выполнения правительственного задания по ликвидации последствий крупнейшей техногенной катастрофы XX века. Призыву подлежат лица первой категории не репродуктивного возраста – от тридцати лет и старше. Одновременно, негласно, идет набор добровольцев для сооружения «саркофага» (позднее переименованного в объект «укрытие») над разрушенным энергоблоком. Привлекаются рабочие в основном строительных специальностей. Гарантированные Правительством СССР условия работы очень привлекательны: Вахтовый метод. Шестичасовой рабочий день, с учетом перерыва на обед. Бесплатное питание. Достойная заработная плата. Добровольцев достаточно – набор идет на конкурсной основе. Многие в нашем полунищем государстве просто хотят подработать месяц-другой на Чернобыльской АЭС. Не часто фартит такая удача, за несколько месяцев можно заработать, и на квартиру, и на машину, да еще и останется.

А о плохом думать не хочется.

2

Краснодарский край. Город Армавир – провинциальный, заштатный городишко, уютно расположившийся на левом берегу быстрой и мутной речушки, носящей красивое и гордое название – река Кубань.

Город основан армянами в 1837 году: Арма – ворота. Вир – ветер. Очень точное название, в переводе на русский – аэродинамическая труба.

На стене проходной орденоносного комбината ПМДО Армавир появляется плакат с фамилией первого человека призванного на специальные сборы для выполнения правительственного задания по ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС. В августе подходит и моя очередь – получаю повестку от военкомата с предписанием прибыть к 8-и часам утра в третью поликлинику для прохождения медицинского обследования.

Мне 39 лет. Я в отличной физической форме. Не курю. Могу проплыть 10 километров, и даже больше, и бежать средним темпом хоть целый день пока не надоест.

В фойе поликлиники на первом этаже уже собралось несколько десятков человек. В толпе увидел старых знакомых по прежней работе. С одним из них, Валентином, я работал в ПАТП № 2, с другим, Даниилом, в автоколонне № 1198. Оба, как и я, водители первого класса. Никто из них не рвется на Чернобыльскую АЭС выполнять правительственное задание. Я тоже не горю патриотическим желанием исполнить свой гражданский и воинский долг в зоне радиоактивного загрязнения, но и прятаться за спины других не хочу – если я не поеду на сборы, значит, вместо меня на Чернобыльскую АЭС должен будет поехать кто-то другой.

Порядок прохождения медицинского обследования стандартный. Каждому выдается листок – «бегунок», с перечнем врачей тех специальностей, которых мы должны обойти. В кабинеты заходим сразу по нескольку человек. После вопроса: «Жалобы есть», врач ставит в «бегунке» свою подпись.

Лично у меня жалоб нет. Сердце бьется ровно – артериальное давление 120 на 80 миллиметров ртутного столба. В кабинете врача-окулиста медсестра проверяет зрение. Читаю нижнюю строчку. Мог бы прочитать и более нижнею, если бы таковая была. Тем не менее, из пяти человек в кабинете врач отбирает именно меня, вероятно как наиболее «старого» (средний возраст призывников 33–34 года) для более тщательной проверки зрения: Ложусь на кушетку, медсестра закапывает в глаза какие-то капли расширяющие зрачки. Измеряет внутриглазное давление – все в норме.

В ЛОР кабинете Даниил жалуется на поврежденную, в результате дорожной аварии, барабанную перепонку правого уха, ничего не слышит этой стороной – пустяк, не препятствующий исполнению воинского долга. Ни один человек в этот день не был забракован врачами по состоянию здоровья. Вердикт медицинской комиссии однозначный: «Годен к строевой службе и работе с радиоактивными веществами».

Выйдя на улицу практически теряю зрение – яркий солнечный свет через расширенные зрачки обжигает глаза. Испытываю острую боль, из глаз непроизвольно катятся слезы.

3

Следующим днем, с медицинским заключением на руках и с сознанием важности и ответственности от возложенной на меня миссии, я поднялся по ступенькам Армавирского военкомата.

Призывом военнообязанных на специальные сборы по ликвидации последствий чернобыльской катастрофы занимается офицер в воинском звании капитан.

Объясняю капитану.

– Дома у меня остается жена с двумя детьми. Младшей дочке, Светлане, уже исполнилось полтора годика, но она до сих пор еще не устроена в детский садик.

Через 15 минут капитан вручил мне письмо военкома для заведующей детским садиком, в который ходит мой сын, с просьбой устроить в этот же садик и мою дочку.

Утром следующего дня в детский садик я привел обоих своих детей. Сердце наполнилось гордостью за самого себя – Родина вспомнила и позаботилась обо мне, как только я оказался ей нужен.

1 октября 1986 года в СМИ появилось сообщение о том, что под промышленную нагрузку поставлен 1-ый энергоблок Чернобыльской АЭС, а над разрушенным 4-ым энергоблоком завершено перекрытие защитного сооружения – в какой-то момент показалось, что главная опасность уже миновала и я опоздал к раздаче наград.

Но три дня спустя меня будит дверной звонок – первый час ночи, только лег, рано утром вставать на работу. Открываю дверь, у порога с повесткой в руках стоит посыльный от военкомата.

– Ты еще позже не мог прийти?

– Днем же вас дома никого не застанешь.

Расписываюсь на отрывном корешке повестки: «Прибыть к месту сбора с личными вещами, имея при себе водительское удостоверение».

Слава Богу! Родина не позабыла обо мне.

С утра начинаю готовить служебный автобус для передачи другому водителю: меняю перегоревшую лампочку подфарника, доливаю масло в картер двигателя и выезжаю на автозаправочную станцию.

Ранним утром на АЗС ни одной машины. Не желая делать «круг почета» в несколько кварталов заезжаю на заправочную станцию под знак «Движение запрещено». Вставив «пистолет» в горловину бензобака и подойдя к окошку оператора вдруг почувствовал как кто-то сзади с силой сжал мою левую руку выше локтя. Обернувшись, увидел старшину роты ГАИ с перекошенным от праведного гнева лицом.

Проезжая мимо на личной «копейке» старшина роты ГАИ издалека заметил как я заехал на автозаправочную станцию не с той стороны с которой положено и оперативно изменив маршрут движения подъехал к АЭС – грех упустить возможность по дороге на работу «срубить» три рубля (в советские времена это была «официальная» такса – бутылка водки стоила 2 руб. 87 коп.).

Старшина выше меня и шире, ощущение такое будто мою руку сжали тисками, но это мы уже проходили – напрягаю руку, сжимаю ее в локте и движением корпуса в сторону старшины освобождаюсь от захвата – «железные» пальцы старшины в один миг превратились в пластилиновые.

Брезгливо отдергиваю руку.

– Я не люблю когда меня щупают.

Конечно, иногда я нарушаю правила дорожного движения, тогда я не спорю с инспектором ГАИ и молча протягиваю талон предупреждений для компостерной просечки в соответствующей графе. Сейчас же я еще не успел совершить нарушение правил дорожного движения. Запрещающий знак «Движение запрещено» не запрещает въезд под этот знак, он только запрещает сквозной проезд, в данном случае через территорию АЭС. В случае же разворота на территории автозаправочной станции для движения в обратном направлении никакого нарушения ПДД не было бы, но старшина хочет получить с меня три рубля как за уже совершенное нарушение.

Старшина роты ГАИ по городу Армавиру не является инспектором дорожно-патрульной службы. По существу старшина – это простой завхоз при военизированном подразделении. Ни нагрудного знака, ни бланков для оформления протокола о нарушении ПДД, и даже компостера для просечки отверстия в соответствующей графе талона предупреждений у него нет.

Первое правило милиционера – это запугать потенциального преступника, показать ему кто сильнее и подавить волю гражданина Советского Союза к сопротивлению. Именно по этой причине старшина роты ГАИ вместо положенного по уставу представления своей личности и своих должностных полномочий и использовал по отношению ко мне методы физического и психического воздействия.

Объяснять старшине зону действия запрещающего знака «Движение запрещено» бесполезное занятие, у него свое понимание правил дорожного движения. Повестка о призыве на специальные сборы возымела обратное действие – такса моментально возросла до десяти рублей. Старшина понимает, что перед отъездом на Чернобыльскую АЭС водитель за свои «права» не пожалеет никаких денег.

Возможно, исходя из сложившейся ситуации, в этот раз я и дал бы старшине, если и не десять, то хотя бы три рубля на похмелье, но в кармане у меня как назло ни копейки. От предложенного талона на десять литров бензина старшина гордо отказался.

Забрав без лишних формальностей мое водительское удостоверение «инспектор» предложил явиться за ним к нему в каптерку роты ГАИ к 18 часам.

Но в этот вечер старшина милиции так и не дождался меня в своей каптерке.

4

На следующий день, с несколькими такими же военнообязанными, я прибыл на сборный пункт в полк гражданской обороны войсковой части № 47049, дислоцировавшийся в станице Динской.

Встретили нас четыре офицера старшего командного состава прибывшие за пополнением. Среди них каким-то образом оказался и один морской офицер. Капитан первого ранга, которому я объяснил причину отсутствия у меня водительского удостоверения, мне не поверил. Но без водительского удостоверения я оказался никому не нужен и бесславно был отправлен обратно, туда же откуда и прибыл.

По возвращении из станицы Динской мое водительское удостоверение обнаружилось в МРЭО ГАИ. Направляя на пересдачу экзамена по правилам дорожного движения, начальник автоинспекции сочувственно ободрил.

– Повезло! Не попал на Чернобыльскую АЭС.

Там же в МРЭО ГАИ встретил своего старого знакомого, Валентина, с которым два месяца назад я проходил медицинское обследование в третьей поликлинике.

– А я откупился от сборов – 200 рублей (с/м заработная плата в 1986 году) и бутылка коньяка капитану – гордо пояснил Валентин.

Сдав экзамен и вернув «права», я не стал возвращаться в транспортный цех головного предприятия ПМДО «Армавир», где до этого работал водителем, а перевелся на завод ДСП (древесностружечных плит) на должность машиниста портального башенного крана.

14 декабря 1986 года газета «Правда» опубликовала сообщение: «Государственной комиссией принят в эксплуатацию комплекс защитных сооружений поврежденного энергоблока. Разрушенный реактор перестал быть источником загрязнения окружающей среды…».

Проработав более полугода на башенном кране, без какого-либо беспокойства со стороны военкомата я уже начал переживать, что на Чернобыльской АЭС обошлись и без моего участия. Но в мае 1987 года меня будит дверной звонок – у порога с повесткой в руках стоит посыльный.

На этот раз в станицу Динскую со всех концов Краснодарского края съехались десятки автобусов. Сотни военнообязанных заполнили просторный плац войсковой части № 47049. Построив и пересчитав, нас переодели в легкие хлопчатобумажные костюмы цвета хаки и обули в новые кирзовые сапоги. Из расчета надвое суток сухим пайком раздали консервы.

Во второй половине дня, после очередного построения и переклички, прозвучала команда.

– На пра-аво. Шагом марш!

Нестройными колонами, с новенькими вещмешками за спиной мы прошли на железнодорожный вокзал станицы Динской, где нас уже поджидал состав из девяти плацкартных вагонов.

В купе вагона я более близко познакомился и сошелся с ребятами, с которыми мне пришлось делить сухой паек: Николай и Сергей – оба из Армавира, оба на шесть-семь лет моложе меня, оба простые работяги – Николай токарь, Сергей формовщик.

Николай атлетического сложения парень со свежим шрамом на подбородке, распухшей щекой и кровоподтеком под левым глазом, рассказал.

– Два дня назад, немного за полночь, в своем новом костюме я возвращался домой из гостей под легким шафе. Чувствовал себя нормально, до дома оставалось пройти полтора квартала. Вдруг возле меня притормозил милицейский «воронок». Из него вышли два мента, молча взяли меня под руки, и попытались затолкать в свой «воронок». Я мастер спорта по греко-римской борьбе – в один миг оба мента оказались на земле. Тогда менты схватились за свои дубинки – один удар дубинкой по сухожилию и рука повисает как плеть. Добивали меня сапогами уже лежащего на полу в помещении медвытрезвителя – костюм жалко, один раз только и успел надеть.

После задумчивой паузы Сергей признается.

– А меня в милицию не взяли. Хотел после армии продолжить службу в рядах милиции, на вопрос в анкете: «Приходилось ли Вам когда-нибудь воровать?», указал, да в детстве с ребятами воровал яблоки в совхозном саду.

Святая простота!

– Сережа! Тебя в милицию не взяли ни потому, что ты в детстве с ребятами воровал яблоки в совхозном саду, а потому что признался в этом – не нужны в милиции честные и порядочные люди.

Состав останавливается у перрона вокзала станции Тихорецкая. Из вокзальных репродукторов через открытые окна вагона доносится объявление: «На первый путь, к первой платформе прибыл туристический поезд № 648. Стоянка поезда 10 минут».

Отправляем Сергея, как самого молодого, на перрон за водой.

5

22 мая 1987 года прибыли на место назначения.