- -
- 100%
- +
В этот момент откуда-то сзади послышался молодой, срывающийся от волнения голосок:
– Позор предателю колосского народа!
Вдоль прохода между креслами по направлению к сцене пролетел какой-то предмет. Несмотря на дальность расстояния, бросок оказался точны. Метательный снаряд, оказавшийся яйцом, попал точно в грудь Микиты Нахалкова и растекся по дорогому костюму бело-желтым пятном.
Я, как и все, кто сидел в первых рядах, быстро обернулся. Охранники уже повисли на худощавом юноше, не давая ему совершить второй бросок. Юноша быстро затих, поняв, что сопротивляться рослым стражам порядка бесполезно.
Побледневший Акивуменко бросился на сцену и начал своим носовым платком стирать остатки яйца с пиджака кинорежиссера, горестно восклицая:
– Как же это? Простите, ради Бога, не доглядели! Сейчас я все подчищу!
Помощники боблина также суетились вокруг Микиты Нахалкова, не столько помогая, сколько мешая друг другу.
Юношу-яйцеметателя два охранника вели к выходу из зала, завернув руки за спину. Остальные люди в форме, размахивая дубинками, бегали по верхним рядам, должно быть, выискивали сообщников среди студентов.
Когда юношу проводили мимо сцены, Микита Нахалков вскричал:
– Ну-ка, подайте его сюда!
Его лицо, совсем недавно улыбающееся и доброжелательное, теперь было перекошено гримасой безудержной ярости. Кинорежиссер сбежал вниз по ступенькам и с размаха ударил юношу кулаком в живот. Шум в зале моментально стих, все напряженно следили за происходящим. Юноша согнулся от боли, но охранники, завернув ему руки еще сильнее, вновь распрямили его. Микита Нахалков нанес еще несколько ударов по тщедушному беззащитному телу. Делал он это с видимым наслаждением, лицо кинорежиссера раскраснелось от удовольствия.
– На, получай, получай! – приговаривал он после каждого удара.
Охранники уже не знали, продолжать ли держать юношу, или защищать его от сыпавшихся ударов. Наконец, в происходящее вмешался Акивуменко со своей командой.
– Довольно, довольно! – умоляющим тоном обратился боблин к Миките Нахалкову. – Тут же люди, тут же камеры…
Кинорежиссер прекратил избиение и быстрыми шагами покинул зал. Охранники вынесли за дверь лишившегося чувств юношу.
Акивуменко быстро крикнул:
– Объявляется перерыв! Никому не расходиться!
После чего помчался за Микитой Нахалковым. Его помощники поспешили следом.
В актовом зале начался шум. Но никто не возмущался подлым поступком известного кинорежиссера, избившим беззащитного человека. Всех интересовало только, когда заплатят деньги. Начальники пятерок успокаивали своих подчиненных, убеждая их, что деньги заплатят после того, как все подпишутся под обращением в Государственную Мысль.
Я почувствовал, что во мне закипает гнев. Диск от циркулярки в рюкзаке зашевелился, а с языка так и норовили сорваться слова: «Я иду во гневе своем». «Не смей! – приказал я сам себе. – Не здесь, не перед камерами!» Мне еще рано было объявлять войну всему этому подлому, мерзкому, лицемерному миру. Но и оставаться в зале мне было отвратительно. Я встал с кресла и пошел к выходу.
– Ты куда?! – ухватила меня за рукав Прасковья Пубертатная.
– В туалет, – бросил я в ответ.
– Ну, иди, – разрешила начальница пятерки. – Только давай быстро!
Возвращаться в зал я не собирался. Теперь я не смог бы взять в руки грязные боблинские деньги. Вначале я, действительно, направился в туалет, который находился неподалеку, в конце коридора. Но возле входа в мужское отделение стояли помощники Акивуменко.
– Сюда нельзя! – остановили они меня. – Не видишь? Занято!
Я понял, что внутри происходит серьезный разговор между руководителем «Марширующих» и кинорежиссером Микитой Нахалковым. Развернувшись и удаляясь от туалета, я краем уха услышал обрывок разговора помощников Акивуменко:
– …А мне Статин напоминает самодовольную крысу, заполучившую в единоличное распоряжение амбар с зерном…
Гогот людей и боблинов заглушил продолжение фразы. В моей памяти возникли строки из «Дао-дэ-цзин»: «Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют его любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает.»
Свободный туалет я нашел, поднявшись на этаж выше. Там я первым делом старательно вымыл ладони, испачканные рукопожатиями с членами движения «Марширующие». Затем я умылся, так как почти на физическом уровне ощущал на своем лице остатки атмосферы актового зала.
В Главном Учебном Заведении Колоссии шла обычная студенческая жизнь. Молодые люди бегали по коридорам и по лестницам. Преподаватели вышагивали медленно и степенно. Я подумал, что всего через год мог бы вот так же, как они, учиться в Московском Университете и ни о чем не знать, ни о чем не думать… Но теперь я УЗНАЛ и научился ДУМАТЬ. Поэтому на окружавших меня людей и боблинов я смотрел, как на слепцов. Они суетились, торопились, мельтешили и считали свои мимолетные прихоти важнейшими делами во Вселенной. Но все они были всего лишь пешками в чужих руках. Да что там пешками, они были ничтожнейшими винтиками в глобальной игре правителей этого мира. В игре, которую я собирался прекратить.
Мне не потребовалось задавать вопросы или использовать магию, чтобы отыскать дорогу к ближайшему буфету. Голод обострил мой нюх, и вскоре я уже стоял в очереди к кассе. Выглядывая через плечи стоявших передо мной людей и боблинов, я убедился, что Колосские деньги мало чем отличались от тех, что лежали у меня в кармане. Они назывались «дурбли» и «тупейки».
Когда подошла моя очередь, я протянул кассирше самую крупную купюру и попытался внушить: «Это самые настоящие Колосские дурбли. Возьми их без сомнений и не забудь дать сдачу!» Все произошло так, как я и хотел. В результате не совсем законной операции я получил пару булочек с джемом, стакан кофе и полный карман настоящих Колосских денег. Не собираясь испытывать судьбу, я быстро удалился и поел на другом этаже.
Интересно, думал я, что предпримет кассирша, когда обнаружит в своей дневной выручке купюру из другого мира – не дурблевую, а рублевую? И тут мне в голову пришла мысль, что по этой купюре, если начнется серьезное расследование, враги смогут выйти на мой след. Правда, сразу успокоил я сам себя, на это им потребуется немало времени. Меня уже не будет не только в ГУЗКе, но, скорее всего, и в Изначальном мире. Но на всякий случай я решил в следующий раз, если возникнет потребность в деньгах, использовать листок простой бумаги.
Мне вспомнился эпизод из романа «Мастер и Маргарита». Я применил «черную магию», правда, без ее последующего разоблачения. Я мог расплачиваться деньгами, которые потом превращались бы в бумагу. Так кто же я – сам Воланд? Мне почему-то больше хотелось быть Мастером. Только был я Мастером без Маргариты. Поэтому, пожалуй, я не могу называться ни человеком, ни Дьяволом, ни Богом. Я – Калки, маг по крови. Я иду во гневе своем, чтобы наказывать зло и искоренять несправедливость!
С этими решительными мыслями я вышел их ГУЗКа и отправился к другу Отшельника – Наулу Назелю.
* * *Мурава в общих чертах очень напоминала Москву, но в то же время я не переставал удивляться отличиям и несоответствиям в деталях. По улицам ездили похожие на жуков автомобили различных моделей и цветов. Привычные цвета светофоров – красный, желтый, зеленый – соответственно поменялись на красный, белый, синий. Расположение улиц и площадей возле ГУЗКа не соответствовало окрестностям МГУ в Москве. Рассчитывая выйти к станции метро «Университет» или ее аналогу в этом мире, я вместо этого оказался в районе высотных, недавно построенных, жилых домов.
Хлопнув себя по лбу и обругав за несообразительность, я подошел к первому попавшемуся на пути газетному киоску и купил карту Муравы со схемой подземки (так здесь называлось метро).
– Где тут улица Орешниковая, дом шесть, квартира восемнадцать? – некоторое время я стоял и изучал карту, ориентируясь на местности. Потом я вышел на широкий проспект и зашагал по направлению к ближайшей станции подземки.
Подземка Муравы была такой же красивой, как и московское метро. Мозаичные потолки, мраморные полы и стены, колонны, скульптуры и люстры превращали каждую станцию в огромный подземный дворец. Но этот роскошный фон входил в диссонанс с безликой массой пассажиров подземки: серые или бурые немаркие цвета одежды, осунувшиеся унылые лица, безразличные потухшие взоры.
В подземке почти невозможно было встретить боблинов. В ГУЗКе соотношение людей и боблинов было примерно один к одному (при том, что боблины составляли около пяти процентов всех жителей Колоссии). На улице в автомобилях я видел почти одних только боблинов, люди владели лишь маленькими или старыми недорогими машинами.
Поезда в подземке были переполнены, несмотря на то, что сейчас был день, и вроде бы все трудоспособное население должно было находиться на работе. В давке и толчее я проехал несколько остановок, потом пересел на другую линию и, наконец, вышел на нужной станции.
Наул Назель жил в довольно старом районе Муравы, построенном в самом начале правления Уравнительной церкви, то есть около пятидесяти-шестидесяти лет назад. Семи– и шестиэтажные кирпичные дома стояли вдоль нешироких улочек и бульваров, утопая в зелени кустов и высоких деревьев. Здесь было тихо и спокойно, особенно после суеты ГУЗКа и сутолоки подземки. Старушки сидели на лавочках, дети бегали между деревьями. Машин было мало, и все они, судя по примитивным убогим формам, были местного колосского производства. В общем, это был старый «человеческий» район города, еще не измененный новой «боблинской» цивилизацией с обилием торговых киосков и с яркой безвкусной рекламой.
Ориентируясь по карте, я без труда нашел нужную улицу и дом. Дальше я двигался осторожно, как тогда, когда пробирался в свою московскую квартиру. Как знать, может быть, враги опередили меня и устроили засаду в доме Наула Назеля? Но все было чисто. Остановившись перед дверью квартиры номер восемнадцать, я напряг свои магические чувства и выяснил, что внутри находится один боблин – мальчик лет девяти.
Я нажал на кнопку дверного звонка.
Мальчик подошел к двери и осмотрел меня через глазок:
– Кто там?
– Наул Назель здесь проживает? – спросил я.
– Дедушки нет дома.
– А где он?
– На работе.
– Когда он придет?
– После восьми.
– А можно ему позвонить? На работе у него телефон есть?
Мальчик задумался, а потом ответил:
– Мне не разрешают давать телефоны незнакомым людям!
– Это правильно, – одобрил я. – Но у меня особый случай. Я приехал издалека, чтобы встретиться с твоим дедушкой. Он мне очень нужен.
– Приходите после восьми! – не слишком дружелюбно отрезал маленький боблин.
Я понял, что разговор с незнакомцем его пугает, и не стал продолжать допрос:
– Хорошо, я ухожу. Когда твой дедушка придет домой, скажи, что его искал… Впрочем, ладно, я сам приду после восьми.
Я вышел на улицу. Маленький боблин еще некоторое время смотрел в глазок, как будто боялся, что я вернусь с подкреплением и начну выламывать дверь квартиры.
Я посмотрел на часы. Свободного времени у меня было более чем в избытке. Конечно, я мог бы заставить мальчика-боблина открыть мне дверь и подождать Наула Назеля внутри, но применять магическое насилие к ребенку посчитал недопустимым и неприемлемым. Кроме того, я хотел лучше узнать Мураву и потому решил совершить прогулку по городу.
Начал я с центра Муравы: прошел по брусчатке Алой площади и посмотрел на величественную Цитадель – резиденцию Венценосца Колоссии и символ всей страны. Я едва удержался от того, чтобы магическим способом заглянуть за высокие кирпичные стены Цитадели. Мне подумалось, что тут, в средоточии государственной власти, как раз и могут находиться враждебные мне маги, ведущие на меня охоту. Мне не хотелось вступать с ними в борьбу до того, как я обрету достаточно сил и знаний.
Поэтому я покинул Алую площадь и пошел по Тварьской улице, разглядывая витрины роскошных магазинов и вывески дорогих ресторанов. Посещать подобные заведения могли лишь боблины. Они выходили из огромных шикарных лимузинов в сопровождении телохранителей и, не глядя по сторонам, входили в распахнутые предупредительными швейцарами двери.
Разрыв между богатыми боблинами, облюбовавшими центр Муравы, и нищими людьми, изгнанными на окраины города, был огромен и непреодолим. Боблины чувствовали себя абсолютными хозяевами страны. Казалось, они не задумывались о том, насколько шатка их власть, держащаяся на лжи и обмане. Они словно стремились и своим ухоженным видом, и дорогой одеждой, и автомобилями, и охраной, и украшениями подчеркнуть свое превосходство над людьми. Люди, которые ходили по Тварьской улице, могли лишь снаружи рассматривать недоступные магазины и рестораны.
Конечно, справедливости ради надо упомянуть, что я видел и богатых людей, но все равно выглядели они не так важно, солидно и нагло, как боблины. А вот изредка встречавшиеся мне бедные боблины от людей практически ничем не отличались. Видимо, они считались изгоями среди своих преуспевающих сородичей, так как, подобно людям, придерживались устаревших и немодных понятий доброты, честности и порядочности.
Прогуливаясь по Тварьской улице, я купил несколько газет, сел в сквере на лавочку и начал изучать политическую ситуацию в стране. Нового я узнал немного. Все газеты начинались с прославления мудрых высказываний Венценосца Вессариона Вессарионовича Статина и его великих деяний на благо Колоссии. Потом шли статьи, посвященные экономическим вопросам, в них говорилось о неуклонном росте благосостояния всего колосского народа. Затем следовали новости международной политики. Тут уже наблюдалось некоторое разнообразие во мнениях. Империку можно было либо безудержно хвалить, либо мягко упрекать за невнимание к нуждам Колоссии, то есть за предоставление недостаточно крупных кредитов. О странах Еропки писали и хорошее, и плохое. Про Язвию и Аффигу писали мало, видимо в нынешний момент Колоссия не имела с ними тесных контактов. Заканчивались все газеты одинаково: криминальной хроникой и пошлыми тупыми анекдотами.
Выбросив просмотренные газеты в урну (где им и было самое место), я продолжил свою пешую прогулку. Я не просто смотрел по сторонам. Я прислушивался к обрывкам разговоров, я впитывал в себя атмосферу города – атмосферу не только физическую, но и духовную, мыслительную. Через некоторое время я стал понимать настроения и нужды окружавших меня существ, от богатых боблинов, сидевших за столиками в ресторанах и не подозревавших о моем существовании, до нищих людей, копошащихся возле мусорных баков тех же самых ресторанов и также не обращавших на меня внимания.
Я так увлекся прогулкой, что не заметил, как наступил вечер. Центр Муравы осветился множеством огней: рекламными вывесками, подсвеченными витринами, уличными фонарями, фарами автомобилей. Я любовался красотой вечернего города, но при этом помнил, что все это великолепие предназначено лишь для правящей боблинской верхушки. Действительно, вечером на центральных улицах людей почти не осталось. Зато количество нарядно одетых боблинов и их дорогих автомобилей возросло в несколько раз. Боблины съезжались в ночные клубы, казино и рестораны, где собирались весело прокутить украденные у людей деньги.
Посмотрев на часы, я с некоторым удивлением обнаружил, что идет уже десятый час. Наул Назель давно должен был вернуться домой. Я поспешил к ближайшей станции подземки. Выйдя на улицу в нужном мне районе, я поразился контрасту между переливающимся разноцветными огнями центром и непроглядной темнотой жилого района. Уличных фонарей было немного, да то свет давал только один из трех. Лампы в стальных двух отсутствовали или были разбиты. Так что улица освещалась лишь светом из окон домов.
Не забыв принять все необходимые меры предосторожности, я дошел до двери в квартиру Наула Назеля.
– Черт! – непроизвольно вырвалось у меня, когда я обнаружил, что нужного мне боблина в квартире нет. Внутри находились лишь уже знакомый мне мальчик и женщина средних лет – очевидно, дочь Наула Назеля и мать мальчика.
Я позвонил. Шаркая уставшими ногами, женщина подошла к двери и спросила:
– Кто там?
– Мне очень нужно встретиться с Наулом Назелем, – ответил я. – Я уже заходил днем.
– Знаю, Напан мне рассказал. Зачем вам мой отец?
– К сожалению, я не могу этого сказать. У меня дело исключительно личного характера. Может быть, вы откроете дверь? Я мог бы подождать внутри.
– Отца сегодня не будет. Прямо с работы он уехал на дачу.
– На дачу?! Пожалуйста, дайте мне адрес!
Женщина задумалась, а потом четко и раздельно произнесла:
– Извините, но адреса я вам не дам! Если бы отец считал нужным, он сам сообщил бы вам его.
– Но я ведь никогда раньше его не видел! – вырвалось у меня.
Женщина насторожилась:
– Тогда зачем вы пришли сюда?
Я понял, что разговор заходит на второй круг. Мне не хотелось применять силу к этим боблинам, и без того несчастным и запуганным. Поэтому я спросил:
– Когда ваш отец вернется с дачи?
– Думаю, завтра вечером, после восьми.
– А если завтра он опять отправится на дачу?
– Ничем не могу помочь! – в голосе женщины послышалось нетерпение. Наш разговор ей определенно не доставлял удовольствия.
– Хорошо, я приду завтра, – вынужден был согласиться я, и начал спускаться по лестнице.
За дверью мальчик спросил:
– Мам, кто это был?
– Не знаю. И тебе об этом думать незачем. Мало ли разных людей ходит вокруг…
Я вышел на улицу и медленно побрел, куда глаза глядят. Я не знал, куда мне податься. Я, маг по крови, умеющий открывать двери в другие миры, не мог найти места для ночлега. Я мог бы вернуться в московскую квартиру, но это было слишком опасно. Я мог бы подыскать пустующее помещение здесь, в Мураве, и проникнуть в него с помощью магии. В конце концов, я мог воспользоваться ключом на остров Вечного Ребенка, но я не хотел встречаться с чересчур «законопослушным» магом до того, как найду тетю Вику и Отшельника.
Окна домов постепенно гасли, погружая во тьму пустынные улицы района. Я уже начал прощупывать своим магическим чувством окрестные дома в поисках пустой квартиры, где можно было бы расположиться на ночлег, когда мое внимание привлекли подозрительные звуки. Подумав, что в темноте меня окружают спецназовцы, я выхватил из кармана нож-«бабочку» (на то, чтобы достать из рюкзака диски, времени не было) и приготовился к защите и к контратаке.
Звуки приближались, и вскоре я выяснил их причину. Ко мне она не имела никакого отношения. Четверо шестнадцати-семнадцатилетних парней гнались за девочкой-боблинкой лет тринадцати.
Я слышал топот их ног и учащенное дыхание.
Люди обменивались короткими приглушенными криками:
– Загоняй ее в тупик!
– Заходи справа!
– У восьмого дома мы ее перехватим!
Девочка бежала молча. Я не знаю, почему она не звала на помощь. Может быть, она была уверена, что ночью в Мураве никто не придет к ней на выручку.
Я выступил из темноты, когда девочка поравнялась со мной. Она, видимо, подумала, что я один из ее преследователей. Юная боблинка как-то по птичьи взвизгнула, отпрянула в сторону, споткнулась и начала падать на асфальтовую мостовую… Почти не осознавая, что делаю, я ухватил ее за курточку не руками (до девочки дотянуться я бы не успел), а силой магии. Падение прекратилось, и боблинка зависла над мостовой под углом в сорок пять градусов. Затем я потянул курточку вверх и поставил девочку на ноги.
– Стой на месте! – велел я, хотя боблинка и без того не могла пошевелиться.
Все это произошло в течение нескольких мгновений. Преследовавшие девочку люди появились через несколько секунд. Увидев меня и стоявшую рядом боблинку, они замедлили шаг. Я ощутил исходивший от них омерзительный запах кислого пива и дешевых сигарет.
– Здорово, что ты ее поймал, – сказал один из парней.
– Сейчас мы посмотрим, правда ли, что у всех боблинов сзади имеется маленький хвостик, – с мерзкой ухмылкой произнес второй подонок.
Третий мерзавец обратился прямо к девочке:
– Ну-ка, сними трусики, покажи нам, что у тебя сзади… и спереди.
Я выступил вперед, загораживая девочку:
– Стойте!
– Чего-чего? – непонимающе переспросил парень, шедший впереди.
Я сделал сразу несколько вещей: во-первых, изобразил на лице свою «фирменную» улыбку; во-вторых придал своей фигуре устрашающие свойства индуистских богов; в-третьих, выпустил из рук «бабочку», которая, как и подобает одноименному насекомому, запорхала перед лицами подонков, угрожающе выставив лезвие и щелкая друг о друга половинками рукоятки.
Люди-ублюдки от ужаса застыли на месте с вытаращенными глазами. В этот момент из их голов выветрился не только алкоголь, но и остатки разума.
– Я иду во гневе своем! – веско сказал я. – Прочь, скоты, пока я не отнял ваши души!
Парни ринулись прочь, издавая нечленораздельные звуки, похожие на поскуливание или подвывание. Девочка за моей спиной также вскрикнула, но не от страха, а, скорее, от восторга.
«Бабочка» вернулась в мою ладонь. Я повернулся к юной боблинке и мягко, успокаивающе произнес:
– Зачем же ты ходишь по улицам так поздно?
– Я засиделась у подруги… – начала оправдываться девочка, и только потом сообразила, что вообще-то следовало меня поблагодарить: – Спасибо! Огромное спасибо!
– Да ладно, пустяки, – немного смутился я от взгляда больших сияющих глаз.
Теперь в скупом свете немногочисленных окон я разглядел, что девочка, несмотря на оттопыренные ушки и увеличенные зубки, довольно миловидна. Возможно, она была не чистой боблинкой, а полукровкой. Чем-то неуловимым она напомнила мне Рамдану.
– Давай, я провожу тебя до дома, – предложил я.
– Спасибо, – сразу согласилась девочка. – Я живу тут, совсем рядом.
– Вот и отлично, – я протянул руку. – Меня зовут Калки.
Боблинка вздрогнула, но безбоязненно и даже с какой-то непонятной мне гордостью вложила свою ладошку в мою ладонь:
– А меня зовут Цедария.
– Вот и познакомились, – подытожил я. – Ну, где ты живешь?
Цедария, действительно, жила неподалеку, через два дома. Наверное, убегая от подонков, она рассчитывала добежать до квартиры раньше, чем они ее настигнут. У нее могло получиться – ножки у девочки были длинными и проворными… но она могла и не успеть.
– Калки, ты правда смог бы убить их всех? – наивно и бесхитростно спросила Цедария.
Не желая врать и лукавить, я честно ответил:
– Сегодня утром я убил пятерых спецназовцев: двух людей и трех боблинов. Вчера я убил оборотня. Так что этих подонков я уничтожил бы, не колеблясь.
– Вот здорово! – восхитилась девочка. – Ты обязательно должен зайти ко мне домой.
– Вот еще… – с неохотой отозвался я.
– Обязательно-обязательно! – затараторила юная боблинка. – Мой папа будет рад видеть тебя.
Она потянула меня за руку в подъезд. Я уступил ее напору и позволил довести до двери в квартиру. Девочка открыла замок ключом, распахнула дверь и с порога закричала:
– Папа, мама, я встретила СУДЬЮ!
Слово «судья» она произнесла с необыкновенной значительностью. В коридор выскочили родители Цедарии: отец-боблин и мать-человек. Увидев меня, они замерли, а потом пригласили в дом.
Все еще нерешительно я переступил порог:
– Извините, это не моя идея…
– Папа, это самый настоящий СУДЬЯ! – возбужденно говорила девочка. – Он только что спас меня от четверых здоровенных мальчишек! Он владеет разящим мечом! Он поднял меня, не прикасаясь руками! Он сказал СЛОВА! Он сказал ТЕ САМЫЕ СЛОВА!
– Цедария, я же много раз говорил, что ты не должна обсуждать эти вещи при посторонних! – строго сказал отец.
– Калки не посторонний! – воскликнула девочка.
– Калки? – отец внимательно посмотрел на меня. – Молодой человек, откуда вы знаете это имя?
– Это мое имя, – ответил я.
– Не может быть! – боблин отступил назад, то ли из страха, то ли желая разглядеть меня получше.
Я понял, что у меня появился шанс разузнать кое-что важное. Из слов девочки я сделал вывод, что ее родители знали нечто такое, что скрывали от обычных людей. Поэтому я повел рукой и заставил подняться в воздух первый попавшийся на глаза предмет – рожок для одевания обуви.
У боблина и его жены подкосились ноги и остекленели глаза. Наверное, когда тетя Вика убила ножом оборотня, у меня был точно такой же вид.
– Вот видите! – с гордостью произнесла Цедария. – Что я вам говорила? Это самый настоящий СУДЬЯ!
– Я иду во гневе своем… – начал было я, но стоило мне только произнести эти слова, как родители девочки без чувств повалились на пол.
– Прошу прощения! – сказал я, хотя слышала меня одна лишь Цедария.
Юная боблинка не растерялась, не испугалась и рассердилась.