За дверью. Часть 2

– Вам куда? – спросила Снаватта у вошедших на платформу пушистиков. Вопрос она задала коротко и отрывисто, точно так, как разговаривали бы с пушистиками люди Центрального Иерархата, чье сознание было промыто и искорежено религионерами. Однако в голосе матери Браспасты я уловил нотки жалости и сочувствия.

– Мы будем довольны уже тем, что вы позволите нам воспользоваться этим подъемником, – со всей возможной подобострастной вежливостью произнес один из пушистиков. – Если вы прикажете, мы подождем следующий…

– Мы едем до Развязки-семнадцать, – сказал Класус. – Если вас это устраивает, то мы не будем иметь ничего против вашего общества.

– Позвольте выразить вам огромную благодарность! Это даже больше, чем мы смели надеяться. – Сказал тот же пушистик, приложив руки к груди.

Класус пожал плечами и повернул рычаг. Подъемник продолжил путь наверх. Пушистики забились в дальний от нас угол и о чем-то шептались между собой. Без использования магии я не мог расслышать их слов.

Я думал, что мы будем постоянно подниматься вертикально вверх, но внезапно шахта сделала изгиб, и мы поехали под углом в сорок пять градусов. Затем наша шахта соединилась с другой. По ней тоже двигались цепи: четыре – в одну сторону и две – в другую. Объединившись, шахты образовали вдвое более широкое пространство, в котором могли бы разъехаться две платформы.

Класус каким-то хитрым образом передвинул рычаг управления, шестеренки под полом лязгнули, крюки отцепились от одной пары цепей и соединились с другой, двигавшейся параллельно. Произошло это так быстро, что платформа не успела покатиться вниз под уклон, и без рывка продолжала плавно подниматься. Через пару сотен метров широкая шахта вновь разделилась на два тоннеля. Тот, по которому теперь двигались мы, сначала тянулся почти горизонтально, а потом повернул кверху, постепенно увеличивая угол наклона.

Мы без остановок миновали еще пару пещер. Одна была пуста, а в другой я успел заметить нескольких человек, расположившихся под землей среди груды хаотично нагроможденной мебели: массивных кроватей, огромных шкафов, неподъемных сундуков. То ли подземные жители устроили здесь склад подержанной мебели для последующей перепродажи, то ли они намеревались с комфортом обставить свои владения, то ли просто собирались пустить мебель на дрова.

Затем шахта вновь пошла почти горизонтально и соединилась с другой. Класус сделал еще одну пересадку. Новая шахта проходила через более обжитые пещеры. Подземные залы стали просторнее, освещались они лучше, и от них отходило больше тоннелей. Теперь на каждом уровне я видел людей. Некоторые из них поворачивали головы в сторону нашей платформы, но большинство занималось своими делами. Должно быть, поездки на подъемниках были тут делом привычным.

На одном из уровней платформа остановилась. Я насторожился, готовясь к появлению патруля религионеров, но на платформу зашли четверо простых подземных жителей: неряшливо выглядевших, бедно одетых, неприятно пахнувших. Они не произнесли ни слова, только бегло, как бы невзначай, оглядели нас и косо посмотрели на вжавшихся в дальний угол пушистиков.

Класус повернул рычаг, и платформа продолжила путь наверх. Вскоре я понял, почему люди не спрашивали о том, куда движется подъемник. Пересадочных тоннелей больше не было, а через один уровень Класус сам с помощью того же самого рычага остановил платформу.

– Все, конечная станция! – объявил он.

Перед моими глазами предстала огромная пещера, служившая чем-то вроде подземного вокзала. Она имела сильно вытянутую форму и состояла из трех ярусов.

По обеим сторонам первого, нижнего яруса в стенах были проделаны ниши для подъемников. На полу извивались многочисленные колеи-направляющие, по ним ездили небольшие машины с открытыми кабинами и кузовами. В отличие от подъемников, машины имели самостоятельные двигатели, расположенные внутри большого, полутора– или двухметрового колеса, катящегося по направляющей колее. Кабина водителя располагалась слева от колеса. Ведущее колесо одновременно являлось и рулевым. Сзади, под кузовом, находились два маленьких колеса, двигавшихся уже не по колее, а по обеим сторонам от нее. Насколько я мог заметить, трехколесные грузовые машины не имели заднего хода. Колеи-направляющие пролегали так, чтобы к подъемникам машины подъезжали боком, а после разгрузки или загрузки разворачивались по плавной дуге. Именно поэтому колеи-направляющие образовывали на полу сложный узор из прямых, дуг и окружностей.

С платформы, остановившейся в соседней нише, несколько мускулистых, по пояс раздетых людей вручную перегружали в кузов машины решетчатые ящики с грибами, доставленные с подземной фермы.

На втором ярусе пещеры виднелись входы в большие тоннели, из которых появлялись и в которых исчезали грузовые машины. Машины перемещались с первого яруса на второй по наклонным пандусам.

Наверх машины везли дробленую горную породу, ящики с грибами, какие-то металлические отливки, изготовленные в подземных мастерских. Вниз, к подъемникам, машины в основном спускались порожняком, только в некоторых кузовах виднелись мотки проводов, лампы, инструменты, пустые ящики из-под грибов.

Третий ярус пещеры был пешеходным. Уходящие во все стороны тоннели там были уже, но лучше освещены. Со второго яруса на третий вели вырубленные в камне или сделанные из металла лестницы. Несколько подвесных металлических мостов соединяли пешеходные тоннели по разным сторонам пещеры.

Устройство подземного вокзала, названного Класусом Развязкой-семнадцать, конструкцию трехколесных машин и перевозимые ими грузы я рассмотрел в то время, когда мы шли от подъемника к ближайшему пандусу. По нему мы поднялись на второй ярус, а затем по каменной лестнице – на третий. Класус и Снаватта шли впереди, а я и Браспаста – в трех шагах за ними.

На нас, равно как и на приехавших вместе с нами людей и пушистиков, никто не обращал внимания. Водители машин были заняты выбором оптимального маршрута по колеям-направляющим и тем, чтобы их пути не пересеклись с другими машинами. Грузчики на нижнем ярусе не отвлекались от тяжелой работы. На третьем ярусе людей было немного. В основном, это были или торопящиеся на погрузку-разгрузку бригады рабочих, или уходившие на отдых уставшие труженики.

Дождавшись, когда рядом с нами в пределах слышимости не оказалось ни одного живого существа (кроме Класуса и Снаватты), я спросил у Браспасты:

– Почему тут нет Блюстителей?

Она усмехнулась:

– Ты думаешь, что под властью религионеров люди относятся к делу более ответственно? Охранники государства и собственности здесь такие же ленивые, как в Изначальном мире, в Мире Магии или на Земле. Блюстителям достаточно того, что они взимают плату с владельцев грузов. А заниматься постоянным патрулированием, ловить преступников – все это для них слишком хлопотно, да и опасно.

Пешеходный тоннель привел нас к длинному эскалатору. Он двигался со скоростью вдвое большей, чем в московском метро или в муравской подземке. Мы с Браспастой запрыгнули на ступени следом за Класусом и Снаваттой.

Эскалатор поднял нас метров на двести и доставил в следующую пещеру. Хотя пещерой назвать это подземное пространство уже было нельзя. Мы оказались в светлом зале правильной прямоугольной формы. Стены, пол и потолок, в отличие от грубо вырубленных нижних уровней, покрывали полированные каменные плиты с красивыми муаровыми узорами. С потолка свисали литые металлические люстры, украшенные большими гранеными кристаллами. В зале стояли скамейки, а у дальней стены я увидел закусочную и витрину с одеждой.

Я понял, что мы оказались на современной станции подземного транспорта. Его принцип действия остался таким же, как и у старинных подъемников, изменения коснулись только внешнего вида и удобства. В стенах зала находились прямоугольные ниши, но, в отличие от грубо отесанных древних шахт, они были облицованы такими же каменными плитами, как и весь зал. Современные подъемники походили на большие кабины колеса обозрения. Они имели сплошные стены, пол и потолок. Тянувшие их цепи и направляющие колеса были вынесены за пределы пассажирской зоны и скрыты под кожухами. Внутри вдоль стен были установлены скамейки, похожие на сидения в метро. Только входы в кабины-подъемники, как и у предшественников, оставались постоянно открытыми.

На стенах между нишами были развешаны плакаты. Слова, напечатанные крупными темно-синими буквами на бледно-розовом фоне, гласили: «Стоять в кабине подъемника во время движения – преступление перед Богом!» По-видимому, это напоминание-угроза религионеров относилось к правилам поведения внутри кабин.

Посмотрев повнимательнее в сторону закусочной, я обнаружил плакаты другого содержания: «Чревоугодие и получение удовольствия от вкушения пищи – преступление перед Богом!» «Чем меньше ты ешь – тем меньше твое преступление перед Богом!»

Немногочисленные люди выходили из одних кабин и пересаживались в другие. Несколько человек стояло возле закусочной и сидело на скамейках.

Сойдя с эскалатора, Класус и Снаватта, спокойным шагом, словно каждый день ходили этой дорогой, направились к одной из ниш.

В этот момент в соседней нише остановилась кабина, и из нее на станцию вышли три человека в серо-малиновой форме Блюстителей. В руках они держали палки длиной примерно в метр. По рассказам Браспасты и ее родителей я знал, что эти палки являлись одним из видов вооружения Блюстителей. Они использовались в качестве дубинок, но в то же время при нажатии на кнопку в рукоятке из конца палки высовывался отравленный шип с парализующим ядом. К счастью, нам, магам по крови, этот яд не причинял никакого вреда, а вот обычного человека или пушистика обездвиживал за несколько секунд. Для приведения в чувство необходимо было вводить противоядие, в противном случае человек или пушистик умирал через двое-трое суток.

Увидев Блюстителей, я на доли секунды замер. Но Класус и Снаватта, не останавливаясь и не глядя по сторонам, спокойно продолжали идти к намеченной нише. Браспаста тоже не сбилась с размеренного шага. Я мысленно отругал себя за то, что мое колебание могло привлечь к нам внимание. Браспаста опередила меня на шаг, но я незамедлительно ее догнал.

Блюстители стояли на месте и, казалось, не слишком внимательно оглядывали зал. На нас их взгляды задержались не дольше, чем на других людях. Мы остановились возле нужной нам ниши. Блюстители оказались сбоку от нас, и краем глаза я мог следить за ними. Ожидание кабины казалось бесконечным. Вдруг, не говоря друг другу ни слова, Блюстители направились в нашу сторону. Я уже приготовился к тому, что кто-нибудь из них ткнет отравленным шипом мне в спину, но Блюстители всего лишь прошли позади нас, направляясь к закусочной.

В нише остановилась кабина. Она была пуста, и мы быстро вошли внутрь. На стене кабины возле входа я увидел прямоугольный щит с множеством маленьких кнопок. Разноцветные ломаные линии соединяли группы кнопок, и возле каждой кнопки имелась поясняющая надпись. Я сразу догадался, что это план подземных путей и одновременно механизм для задания маршрута кабине.

Пока Снаватта, Браспаста и я рассаживались на скамейках вдоль стен, Класус нажал нужную кнопку в верхней части щита. Когда он убрал палец, кнопка осталась утопленной. Кабина тронулась в путь. Класус тоже устроился на скамейке.

– Еще немного, и мы ступим на улицы Домината, – обратилась ко мне Браспаста.

– Давно бы уж, – проворчал я. – Уже пошел второй час, как мы прошли через дверь, а конца дороги не видно.

– Это, возможно, не самый быстрый, но зато самый безопасный способ проникновения на территорию религионеров, – сказала Снаватта.

Я пожал плечами:

– На их месте я бы на каждой подземной станции организовал контрольно-пропускной пункт с турникетами. Кстати, а почему с нас нигде не потребовали платы за проезд? Неужели все подъемники бесплатно возят пассажиров и грузы?

– Учесть все подземные перемещения людей и грузов просто невозможно, – ответил Класус. – Поэтому издавна повелось так, что с горожан и с приезжих в Доминат взимается плата не за количество поездок, а за количество дней, проведенных в городе. Религионеры не стали нарушать эту традицию. Блюстители проверяют не билеты, а оплату сегодняшнего дня. Граждане Домината, как правило, имеют долговременную карточку, на которой отмечается оплата с такого-то по такое-то число.

Отец Браспасты вынул из кармана своей просторной одежды прямоугольную картонную карточку с надписями и цифрами и лукаво мне подмигнул:

– Мы со Снаваттой честно оплатили свой проезд на несколько месяцев вперед. А вот наша доченька не платит по своим принципиальным соображениям.

Браспаста насмешливо фыркнула:

– Подумаешь! В сравнении с остальными нашими «преступлениями» против религионеров, проезд без оплаты – это сущий пустяк! Кроме того, я не так часто проникаю в Доминат, как вы.

Я понял, что обо мне никто не позаботился, и спросил:

– Что мне делать, если Блюстители потребуют предъявить карточку с оплатой? С помощью магии я бы мог легко от них отделаться. Но как быть с амулетом?

Браспаста хлопнула себя ладонью по лбу:

– Я же совсем про это забыла! На, держи!

Она вынула из кармана и передала мне несколько разноцветных бумажек. Я сразу узнал в них денежные купюры Центрального Иерархата. На подземной базе для нужд повстанческого движения всегда хранилось несколько коробок с деньгами. Я видел деньги, но никогда ни одной бумажки не брал себе. Зачем они были нужны мне, магу по крови, если в любой момент я мог и без них получить все необходимое? Я полагал, что забота о деньгах навсегда осталась в прошлом. И вот оказалось, что мне надо обходиться без магии и вспоминать, как жить обычной жизнью смертных созданий.

Я деловито пересчитал деньги:

– Где я смогу купить карточку с оплаченным проездом? Сколько это будет стоить?

Браспаста едва не рассмеялась:

– Вряд ли Блюстители станут проверять у тебя документы, если ты не будешь выделяться из толпы. В самом крайнем случае сунешь им вот эту бумажку, и они будут довольны. Я, когда бываю в Доминате, всегда так делаю.

– То есть честно платить за проезд ты не хочешь, и предпочитаешь давать взятки сотрудникам правоохранительных органов при исполнении?

Браспаста кивнула:

– Именно так! Как сказал папа, я действую так из принципа. Я способствую разложению и деморализации государственного строя враждебных нам религионеров.

– Кстати о религионерах! – я решил высказать давно зревшие в голове сомнения. – Каким образом мы определим, что амулеты на самом деле действуют? Вдруг религионеры почувствуют нас, но решат устроить ловушку? В этот раз они ничего не предпримут против нас, а когда с амулетами мы отправимся на действительно важную операцию, то вот тут-то и нападут.

– Да, пожалуй, простая прогулка по Доминату не докажет действенность амулетов, – задумчиво согласился Класус. – Нам надо каким-то образом спровоцировать религионеров на нападение, если они ощутят наше появление в Доминате. Мы должны побывать там, куда беспрепятственно пускают простых жителей Центрального Иерархата, но где наше появление будет расценено как угрожающее религионерам.

– Может быть, нам подойдет храм Похвального Самоуничижения? – предложила Снаватта. – Он недалеко от того места, где мы выйдем на поверхность.

– Отлично! – расплылся в улыбке Класус. – Религионеры, несомненно, помнят то, что мы устроили в этом храме в позапрошлом году. Если мы войдем в храм, и религионеры нас почувствуют, то, конечно же, решат, что мы решили повторить то же самое. Тогда они обязательно попытаются нас остановить.

– А что вы устроили в этом храме? – заинтересовался я.

Но я не получил ответа на свой вопрос. Наша кабина остановилась, и через открытый вход внутрь ворвались солнечные лучи. Мы наконец-то добрались до поверхности.

Возле ниши, ожидая своей очереди, толпилось множество народа, и мы быстро покинули кабину, освобождая место новым пассажирам. Тем более что большой плакат на станции предупреждал: «Задерживать движение транспорта – преступление перед Богом!»

Оказавшись среди множества людей, мы, разумеется, уже не имели возможности открыто разговаривать друг с другом. Класус и Снаватта, как и раньше, пошли впереди, указывая дорогу, а мы с Браспастой двинулись следом за ними. Я не забывал о том, что должен вести себя незаметно и естественно, как обычный житель Домината, поэтому разглядывал все вокруг, не крутя головой, а только при помощи бокового зрения.

Станция, на которую мы прибыли, была в несколько раз длиннее подземной. Дело в том, что ниши для кабин находились только с одной ее стороны, тогда как другая была полностью застеклена и открыта для солнечного света. Я понял, что станция врезана в крутой склон горы. Одной стороной она была обращена к подземной части Домината, а другой – к надземной.

Доминат как бы сползал вниз по склону горы. Верхняя, более старая часть города, все еще была тесно связана с традиционными подземными жилищами. Здесь дома соседствовали с пещерами, тоннелями и шахтами в отрогах горы. Да и сами старые дома зачастую представляли собой лишь сложенные из камней фасады, тогда как задние части зданий уходили внутрь горы. Строительство новых надземных районов велось на относительно ровном месте у подножия горы, и там дома строились полностью над землей.

До храма Похвального Самоуничижения мы шли пешком то по лестницам, то по пандусам, то по вырубленным в склоне горы галереям. Пешеходные улочки в старой части города были узкие и извилистые. Однако здесь имелись и современные эскалаторы, установленные на наиболее длинных и крутых участках пути, и широкие дороги с многорядными колеями-направляющими для трехколесных машин, проложенные, наверняка, на месте сломанных домов.

Одну из таких дорог нам надо было пересечь. Машины ехали по колеям-направляющим в обе стороны довольно плотным потоком, так что я удивился, когда увидел, что на пересечении пешеходной улочки с дорогой нет ни светофора, ни перехода. Более того, перед дорогой был установлен большой плакат, на котором красовались слова: «Пересекать дорогу перед движущимся транспортом – преступление перед Богом!»

Тем не менее, я видел, что люди впереди нас, ничуть не обращая внимания на плакат, перебегают дорогу, лавируя между быстро едущими машинами.

Еще больше я удивился, когда мы приблизились к дороге, и я увидел другой плакат, обращенный к водителям: «Не пропустить переходящего дорогу пешехода – преступление перед Богом!»

Однако водители не выполняли это распоряжение и даже не сбавляли скорость на пересечении своей дороги с пешеходной улочкой.

Класус и Снаватта остановились, выжидая удобный момент, чтобы проскочить между машинами.

Я тихо сказал Браспасте:

– Похоже, что власть религионеров в Доминате не очень-то и крепка. Их распоряжения нарушаются всеми жителями. Ты мне про это не рассказывала.

– Ты ошибаешься, – ответила Браспаста. – Разве ты забыл основную доктрину религионеров? Она гласит, что каждое живое существо самим фактом своего существования совершает преступление перед Богом. Поэтому практически каждое действие, так или иначе, является преступлением с точки зрения религионеров… Бежим!

Мы перебежали дорогу в опасной близости от машин.

Так как на другой стороне дороги прохожих рядом с нами не было, Браспаста продолжила:

– Блюстители могли бы сейчас нас арестовать за то, что мы сделали. И в то же время они могли бы арестовать водителей за то, что те нас не пропустили. Вообще, Блюстители в любой момент времени могут арестовать человека или пушистика, и обязательно окажется, что он виновен в каком-нибудь преступлении, а то и в нескольких сразу. Поэтому жители Центрального Иерархата и других стран под властью религионеров давно уже перестали обращать внимание на отдельные запреты. Все равно здесь невозможно жить, не совершая преступлений. Это как идти под проливным дождем и считать упавшие на тебя капли. Здесь все живут в постоянном ожидании ареста и наказания. Религионеры целенаправленно насаждают у народа комплексы вины и страха. С помощью этих комплексов они добиваются беспрекословного подчинения и бездумного повиновения. Люди и пушистики, сознание которых с детства подвергается религионерской обработке, искренне считают себя ничтожными, преступными, недостойными созданиями, вся надежда которых – на милость религионеров, заступающихся за них перед грозным Единым Богом.

В это время мы подошли к широкой лестнице, которая собирала вместе несколько улочек. Тут было довольно многолюдно, и Браспаста замолчала, чтобы посторонние прохожие не услышали ее слова. Поднявшись по лестнице, мы оказались на небольшой площади перед входом в храм. Люди стояли здесь плотной толпой, низко кланялись и бормотали какие-то слова.

Сам храм мало отличался от домов старого города. У него были мощные стены, сложенные из отесанных и тщательно подогнанных друг к другу каменных глыб, квадратные застекленные окна, прямоугольный открытый вход, низкая двускатная крыша. Дополнением к обычной архитектуре являлись только колонны-цилиндры, подпиравшие выступающую над входом крышу. Однако они несли более декоративную, чем функциональную нагрузку, так как крыша выдавалась вперед всего на три метра и покоилась на огромных каменных блоках-балках.

Между колоннами над входом висел плакат: «Пренебрегать посещением храма Похвального Самоуничижения – преступление перед Богом!»

Класус пошел вперед, мягко, но настойчиво раздвигая толпу. Он так же, как и окружающие нас люди, беспрестанно кланялся и что-то бубнил себе под нос. Массивное телосложение Класуса позволяло расчищать достаточно широкий проход для Снаватты, Браспасты и меня. Толпа вновь смыкалась только позади нас.

Чтобы не выделяться, я тоже начал кланяться и монотонно бормотать: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог. Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил…» Эти врезавшиеся в память строки я повторял автоматически, а сам тем временем украдкой глядел по сторонам, выискивая малейшие признаки готовящегося на нас нападения.

Пока мы не привлекали ничьего внимания, никто не пробирался сквозь толпу к нам или от нас.

Класус неторопливо, но неуклонно продвигался вперед. Люди свободно (насколько позволяла толпа) входили в храм и выходили из него. Дождавшись своей очереди, мы друг за другом прошли внутрь.

К моему удивлению, тут было не так многолюдно, как снаружи. Люди не задерживались у входа, а медленно, благоговейно шли вглубь помещения. Другой людской поток двигался наружу. Некоторые люди шли, вытирая с глаз слезы. Из-за спин посетителей храма я не мог увидеть того, что происходило у дальней стены, и гул бормотаний не позволял ничего услышать. Поэтому мне оставалось только медленно двигаться вперед вместе со своими спутниками и скрытно осматриваться.

Внутреннее убранство религионерского храма было более чем скромным: каменные пол и стены, оживляемые только рядами светильников; низкие потолочные балки; два ряда простых цилиндрических колонн, таких же, как снаружи у входа.

По мере продвижения вперед, мне стал слышен голос, перекрывающий гул толпы:

– Отриньте гордыню, которая есть одно из главных, страшных преступлений перед Богом! Тот, кто хотя бы на мгновение ощутил гордыню, должен искренне раскаяться и молить о прощении милосердного Бога. Но нет прощения тому, кто поддастся гордыне – этому богомерзкому чувству. Ощутите невыразимую сладость от обряда похвального самоуничижения, пусть он изгонит гордыню из ваших душ!

Голос, не переставая, вещал в том же духе. Вскоре он зазвучал довольно громко, и я понял, что мы приближаемся к месту проведения обряда.

Класус остановился. Снаватта встала рядом с ним, и так как она была ниже меня, я легко мог рассмотреть все, что происходило впереди, глядя поверх ее плеча.

В серую каменную стену храма был вмонтирован круг из золотистого металла диаметром от пола до потолка. Этот круг обрамлял выступающий из стены барельеф, вырезанный из розового камня. Барельеф изображал две округлости, как бы стиснутые друг с другом. Округлости находились на уровне пояса. Одни посетители храма приближались к ним с низким поклоном, другие подползали на коленях. И те, и другие подобострастно и благоговейно касались губами округлостей, после чего стоявший рядом религионер в длинном, до пят, розовом одеянии щелкал их по носам. От этих щелчков у людей и выступали на глазах те слезы, с которыми они покидали храм.

Другой религионер в розовых одеждах стоял возле барельефа, положив руки на края металлической цилиндрической емкости высотой по пояс. Каждый, кто подходил или подползал на коленях, чтобы прижаться губами к округлостям и получить щелчок по носу, бросал в емкость одну или несколько денежных купюр.

Еще один религионер ни на секунду не прерывал своего размеренного речитатива: