Чёрно-жёлтая весна

– Можно мне в туалет? – попросила она у старшего сотрудника департамента, что вальяжно расселся на кресле начальника.

– Можно, – прозвучал ответ.

– Я схожу на первом этаже? – девушка уточнила свою просьбу.

– На втором тебе уже неинтересно? – спросил старший сотрудник. – Не волнуйся, скоро тебя увезут отсюда…

– Нет, пожалуйста, – сказала Мона. – Не отправляйте меня в департамент. Мне страшно. Здесь я себя ещё чувствую полезной.

Старший сотрудник, уже изрядно уставший заниматься ничегонеделаньем, возразил:

– Про твою пользу вопрос спорный. Меренея тебя не послушала, мы её упустили. Утром тебя в любом случае отправят… туда…

– На расстрел?

– Не используем такие методы.

– Утилизация?

– Слушай, я думаю, тебя просто понизят. Отстранят. Лишат выплат и льгот. Иначе давно бы уже утилизировали. Лучше подумай о том, какие свои связи ты ещё можешь предоставить, чтобы тебя… пощадили.

– Так я схожу на первый этаж?

– Сходи. Но если что, то снайпер тебя не пожалеет. Он там на позиции. Даже глазом не моргнёшь…

Девушка спустилась по плохо освещённой лестнице вниз, после чего сообщила темноте:

– Я в туалет.

Ей никто не ответил. Но она была рада просто размять ноги. Проходя мимо главного выхода, она первая услышала, что в запертую дверь постучали.

– Откройте! – раздался женский голос из-за двери.

– Там кто-то есть, – сообщила темноте Мона.

– Откройте! – вновь озвучила свои требования неизвестная дама. – Иначе я вызываю полицию! Мне нужно только знать, что с Серёжей всё в порядке! Всё, я звоню в «нуль два»!

– Что будем делать с полицией? – спросила Мона у темноты.

– Отвори засов, – приказал мужской голос, он был совсем близко: кто-то прятался прямо у выхода за отогнанным в сторону погрузчиком.

Мона послушалась. В помещение ворвалась Вика. От неё пахло пивом.

Вика, увидев Мону, быстро сделала выводы:

– А ты что ещё за шлю…

Ей не дали договорить.

Резко появившийся из темноты вооружённый мужчина схватил гостью за предплечье и вырвал из её руки мобильный телефон. После чего аккуратно, но уверенно повёл её наверх, к начальству. У девушки больше не было претензий, ей расхотелось обзываться и качать права.

Мона осталась одна у приоткрытой двери. Она несколько мгновений собиралась с мыслями, но чья-то сильная рука затворила засов.

– Иди куда шла, – велели ей.

И она ушла.

Вскоре Мона вернулась на второй этаж, где уже вовсю допрашивали Вику. Её временная робость перед вооружёнными людьми прошла и она вела себя максимально уверенно. Манипулируя грубым тоном она вопрошала у старшего сотрудника:

– Где Серёжа, я тебя спрашиваю? Где Семечкин? Мне всё равно, кто вы! ФБР или ФСБ. Мне нужен только Серёжа!

– Кто такой Серёжа? – устало спросил у неё старший сотрудник.

Вика ответила:

– Серёжа – мой мужчина. Настоящий! Я, может, ребёнка от него жду!

Альнелон устало вздохнул. Когда Мона села в кресло чуть поодаль от них, мужчина обратился к ней:

– Вот, что мне делать?

Мона озвучила ответ:

– По инструкции департамента нужно приложить все необходимые усилия, чтобы объект не причинил вреда проводимой операции…

– Я тебе сейчас такое причиню! – пригрозила Вика.

– Стало только хуже, – сказал старший сотрудник. – Здесь нет вашего Сергея. И быть не должно. Ночь на дворе. Овощная база закрыта. А вы тут мешаете проводить… мероприятия…

– А где он? – спросила Вика.

– Гуляет, – ответил сотрудник.

– Машина его друга на стоянке! – возразила Вика. – А он без него не гуляет. А где, кстати, Гена?

– Там же, где и Серёжа, – сказал мужчина. – Везде, только не здесь. Иди домой, человек…

– Как это… грубо! – возмутилась Вика. – Человек это что, ругательство?

– Как я от вас устал, – сказал альнелон, не привыкший иметь дело с логикой людей, которая, на самом деле, ничем особо не отличалась от логики грисов или альнелонов. – Мужики загуляли, их здесь нет…

– А где есть? – не отступала Вика. – И почему вы сидите в кресле Аркадия Ивановича?

Альнелон хотел ещё что-то сказать девушке, но обратился к одному из подчинённых:

– Зачем вы её пустили? Кто следил за стоянкой? Почему не доложили о постороннем?

Ответ был следующим:

– Просмотрели, да и она грозилась полицией. А в этой районе, сами знаете, вся полиция под грисами. Это чревато…

– У меня там связи! – сообщила Вика, считая, что только её убедительная речь не заставляет вооружённых людей быть с ней грубыми.

– Уходите, – сказал старший сотрудник. – Если через трое суток ваш мужчина не найдётся, то сообщайте в полицию…

– Нам на работу завтра, какие трое суток?

В этот момент в помещении оказался отряд Вихря – уставшие и озадаченные альнелоны, не выполнившие своё задание. Вика не заметила их появления, так работали законы этой вселенной. Но когда такое количество вооружённых людей начало проходить мимо неё, то её спесь ненадолго спала.

Она спросила:

– Что у вас тут за война?

– Вот так, – сказал Вихрь. Он был единственный в хорошем настроении. – Живёшь и не знаешь, что где-то идёт война. Счастливые люди.

Но Вику такой ответ не устроил:

– Как я могу быть счастливой, если Серёжа пропал?

– Нужно, чтобы её здесь не было, – приказал Вихрь. – Только аккуратно!

– Аккуратно, это как? – не совсем понял старший сотрудник.

– Ваш косяк, – голос Вихря стал твёрдым. – Вы допустили это чучело до наших дел. Может, чаем её ещё угостили? Решай проблему, живо!

Вика не понимала сути разговора:

– Сам ты проблема!

В этот самый момент в помещении показался прячущийся за спинами двух грисов Аркадий Иванович. Грис с пистолетом выстрелил, но ни в кого не попал. У второго гриса из-за ненадлежащего обслуживания заклинило ружьё, и он не выпустил ни одной пули в сторону скопления бойцов департамента.

Иваныч, очень быстро убедившись в бесперспективности своей попытки вернуться в родной мир, тут же в одиночку переместился обратно.

Оба гриса быстро пали в неравной и очень короткой перестрелке.

– Что у вас тут творится?! – через несколько секунд спросила вылезшая из-под стола начальника оглушённая Вика.

Несколько бойцов под предводительством Вихря отправились в погоню в Резервный мир.

Но Иваныч сумел притаиться на пологом склоне холма, прикинувшись трупом рядом с бездыханным телом Ника.

Вихрь с подчинёнными вернулись ни с чем, не став привлекать чьё-либо внимание источниками света.

А Вика никак не хотела выпроваживаться, всё спрашивая у всех присутствующих в кабинете Иваныча о том, «что здесь происходит и какое к этому всему имеет отношение Серёжа?». Но никто не хотел ей что-то внятно объяснять – как она считала.

Телефон ей не вернули – не хотелось шумихи с полицией, так как именно в этом районе всем заправляли грисы, и если бы они почуяли, что здесь находится скопление вооружённых официальных альнелонов, то могло бы случиться неприятное столкновение интересов.

Моне надоело слушать, как внезапно подобревший или просто уставший Вихрь и старший сотрудник ведут бесполезную, по её мнению, беседу с ночной гостьей – видимо, они пытались перекинуть друг на друга вопрос ответственности за её исчезновение отсюда. Вихрь хоть и был хорошим и качественным исполнителем, но его подчинённые иногда позволяли себе некоторые вольности.

Мона вновь отпросилась в туалет на первый этаж. Вихрь не обратил на её просьбу внимания, он будто бы даже с интересом слушал женщину, а вот старший сотрудник сделал недовольное лицо, но кивнул, обозначая разрешение.

Девушка-альнелон прошла мимо переговорной и приёмной, где, как могли, отдыхали бойцы. Но кто-то обязательно оставался на посту. Мона понимала, что вряд ли теперь кто-нибудь решится вернуться сюда в скором времени. Тем более Меренея, которую Мона считала легкомысленной, но боязливой.

Оказавшись на первом этаже, Мона тут же сообщила темноте:

– Я ненадолго. В туалет.

Темнота ей не ответила. Как только девушка не пыталась всмотреться в неё, тьма свой визуальный интерес никак не обозначала.

Пройдя по тускло освещённому пространству, не занятому стеллажами, девушка оказалась у аварийного выхода, плотная дверь которого, оббитая неровными железными листами, показалась немного приотворённой.

Первая мысль Моны была о том, что кто-то из сотрудников департамента вышел покурить – данная человеческая привычка была хоть и не сильно популярной, но тоже присущей и альнелонам, и грисам. Второй мыслью оказался соблазн проверить, не стоит ли кто за дверью, чтобы в случае чего пуститься наутёк по промышленной зоне в сторону собственной безопасности. Но Мона помнила, что у темноты за её спиной есть и глаза, и уши.

Поэтому она просто прошла в сторону туалета. Зажгла свет, открыла дверь, вошла в помещение, где, несмотря на запах хлорки, наличие чистоты совсем не ощущалось.

Закрыть за собой дверь ей помогли.

Это были двое крепких парней. Мона быстро попыталась учуять их причастность к расам Резервного мира, но её чутьё сделало только один вывод – перед ней были люди. За поясами их свободных, надетых навыпуск рубашек, виднелись кобуры и компактные подсумки.

Её припёрли к стенке:

– Где Гжельский? – шёпотом спросил один из мужчин.

– Кто? – не поняла Мона. Вначале она подумала про Аркадия Ивановича, но у того была совсем другая фамилия.

– Не доводи до крайностей! – мужчина достал нож.

Нет, он не приложил холодное оружие к её горлу, но заставил девушку заговорить.

– Он ушёл в Резервный мир, – сказала она первое, о чём подумала.

Мужчины кротко переглянулись.

– Сколько вас здесь? – спросил второй.

Он был очень похож на первого мужчину, не брат близнец, но сходство было явным.

– На первом этаже… не знаю, прячутся, – сказала Мона. – наверху пятнадцать-двадцать. И ещё какая-то странная женщина, она с вами?

– Выйдем вместе, осмотримся, – сказал мужчина, убрав нож и достав пистолет с глушителем и каким-то компактным приспособлением, похожим на сложный оптический прицел. – Иди той дорогой, которой пришла. Считай до пятнадцати. Потом зови всех, скажи, что кого-то видела у аварийного выхода. Поняла?

Мона кивнула. В туалет не сильно-то и хотелось. Но, может быть, эти двое ребят помогут ей сбежать.

Она вышла, осмотрелась. Еле освещаемый проход, ведущий мимо аварийного и главного входов к лестнице на второй этаж, был пуст. Девушка быстро сбилась со счёта, потом сделала несколько быстрых, но неуверенных шагов, а потом позвала:

– Эй, тут у аварийного выхода кто-то есть! Эй!

Она прислушалась. Казалось, никто не обратил внимания на её слова, но потом она увидела вооружённого альнелона, дёргающего ручку невзрачной, обитой мятым металлом двери.

– Что ты видела? – обратился он к ней, после чего получил удар ножом в спину и медленно, поддерживаемый мужчиной в чёрно-серой клетчатой рубашке и чёрных, с протёртостями, джинсах, опустился вниз. После лишения жизни, альнелон лишился и оружия.

Где-то рядом свистнула пуля и раздробила перекладину деревянного стеллажа. Потом было ещё две небольших вспышки в глубине склада. Мона не стала наблюдать дальше, а побежала к главному выходу. Он был заперт.

– Стой! – сказал ей голос из темноты. – Кого ты видела?

– Чего, кого? – трусливо пробормотала Мона. Она не была обучена к экстремальным ситуациям, она лучше ориентировалась в документах.

– Я тебя спрашиваю, – повысил голос мужчина из темноты, приблизившись к девушке на несколько шагов, тем самым выдав своё положение. – Кого ты…

Договорить ему не дала тихая пуля, сразившая его наповал. Потом в глубине цеха раздалось ещё несколько приглушённых выстрелов. Где-то что-то упало, кто-то тихо вскрикнул. Потом всё замолкло.

– Отпустите меня, – попросила Мона, увидев, как к ней кто-то приближается.

Это был тот самый мужчина в клетчатой рубашке. Рядом с лестницей, с противоположной стороны, показался его напарник. Тот был в светло-синей рубашке и тёмно-синих джинсах.

– Первый этаж чист, – сказал второй.

Мужчина в клетчатой рубашке подошёл к Моне, легонько ладошкой отодвинул её в сторону и аккуратно постучал дверь. Дверь отворили снаружи, и в помещение вошло ещё пятеро крепких, обычно одетых мужчин, никак не похожих на спецназ, в отличие от альнелонов.

– Веди наверх, – сказал мужчина «клетчатая рубашка». – Отвлеки внимание.

– Как? – испугалась Мона.

– Твои проблемы, – грубо сказал кто-то из мужчин. – Расскажи им анекдот.

В этот момент Мона возненавидела людей. Всё у них нерегламентировано, без инструкций и твёрдых договорённостей. Ведь как бы жёстко грисы и альнелоны не вели себя, они всегда оглядывались на перечень правил, который они были вынуждены утвердить между собой, чтобы не злить Безликих.

Несмотря на внутренний негатив, она подчинилась. Прошлась по лестнице, сосчитала ступеньки, и оказалась в просторном помещении секретарши Аркадия Ивановича. Справа была открытая дверь переговорной, с остеклёнными с внутренней стороны здания стенами, а чуть поодаль, впереди, была закрытая дверь кабинета начальника, из-за которой всё также возмущалась Вика…

– Я-то уйду, – в который раз она грозила мужчинам. – А вы останетесь ни с чем.

– Приемлемо, – с улыбкой сказал Вихрь. Он уже успел заварить себе кофе. Его этот разговор безумно забавлял, в отличие от его помощника и старшего сотрудника.

– Где мой телефон? – вдруг встрепенулась Вика, не вспомнив, что мобильник у неё изъяли в тот момент, как она оказалась на территории овощебазы. Женщина полезла в свой небольшой рюкзак в поисках мобильного устройства, но наткнулась на бутылку крепкой «Охоты».

Эта находка её устроила и она мастерски открутила пробку и сделала несколько больших глотков.

– Обычно, – сказала Вика на тяжёлом, продолжительном выдохе, – я такое пиво не пью. Его пьёт мой Серёжа, пока мы идём с работы. Оно слишком крепкое.

– Вы торопились уйти, – сказал помощник командира. – Вдруг ваш Серёжа сейчас пьёт это замечательное пиво без вас.

– Вот, – сказала Вика, отпив ещё один глоток. – Замечательное пиво! Бодрит, когда рядом нет крепкой мужской руки. Как у Серёжи. Не то, что вы. Сидите, смеётесь, в то время, когда настоящие мужики…

Она не смогла договорить, так как её отвлёк шум – из-за двери раздался звук разбитого стекла.

Мона только-только решилась призвать к вниманию собратьев альнелонов, как в это же время большое окно помещения разбилось. Из темноты ночи в приёмную сначала влетел белый кирпич, оставив ставни без стекла, а вслед за ним и граната, которая подкатилась прямо к ногам девушки-альнелона.

На одних только инстинктах она пнула её ногой подальше от себя – «лимонка» залетела в помещение переговорной и рванула. Горячий воздух вперемешку с осколками стекла заставили Мону упасть на пол, закрыв голову.

Буквально перешагивая через неё, в помещение вломились несколько вооружённых автоматами людей. Альнелоны открыли огонь, заставив тех отступить вниз, к лестнице, с которой и начался штурм. Несколько тел упало замертво, как с той, так и с другой стороны столкновения.

Один из нападавших крикнул:

– Нам нужен Гжельский! Отдайте его, и никто не пострадает!

– У нас его нет! – крикнул кто-то из альнелонов.

– Мы не можем вам доверять. Вы должны подчиниться и выйти по одному…

– Атакуем! – скомандовал «Вихрь», первый выбежавший из просторного кабинета начальника и открывший прицельный огонь из автомата в сторону лестничного пролёта.

Его порыв поддержали другие альнелоны. Противник был окончательно вытеснен с лестницы, понеся потери.

Но это не остановило людей Гжельского. В ход пошли пара гранатомётов, синхронные выстрелы которых разнесли помещение секретаря и переговорную в щепки. Моне пришлось прятаться за массивный стол Кристины, это и спасло её от новых осколочных ранений.

Такого отпора не ожидал даже Вихрь. На этот раз ему пришлось вступить в переговоры:

– Кого вы ищите, тут нет!

В это время новая вспышка, обозначающая переход между мирами, осветила помещение перед лестницей, ведущей со второго на первый этаж…

Перед альнелонами, понёсшими потери после атаки гранатомётами, появились Гжельский и Лера…

Глава 13

Гжельский и Лера не смутились перед противником. Их автоматные очереди положили ещё двоих бойцов, чуть не раня самого Вихря, который поспешил скрыться за стенами кабинета овощного барона.

В дверном проёме показался старший сотрудник, который уже был готов выстрелить из пистолета в Гжельского.

У Олега Рубиновича от беспорядочной стрельбы закончились патроны, но он заметил Вику.

– Атакуй! – приказал Гжельский Вике.

Ничего не соображающая женщина, думающая, что её никто не видит под столом начальника, неожиданно для самой себя выскочила из своего укрытия и ударила старшего сотрудника пивной бутылкой по голове.

Тот, отделавшись серьёзным рассечением, застрелил Вику из пистолета, но поспешил убежать, чтобы не попасть под огонь Леры, которая расходовала патроны более экономно и прицельно, чем её руководитель.

Услышав голос Олега Рубиновича, его подчинённые на энтузиазме, вперемешку с гипнотическими наставлениями, вновь атаковали второй этаж.

Вихрь не стал медлить и отстреливаться – он применил телепартационный цершер, чтобы переместиться прямо в департамент, забрав с собой всех своих уцелевших бойцов.

– Да-а-а, – медленно протянул Гжельский, осматривая поле битвы после окончания перестрелки. – Не так я себе представлял эксперимент с Резервным миром.

– Нужно уходить, – сказала Лера, которая всё ещё была начеку.

– Неприятно, да? – спросил Гжельский. – Неприятно, когда кто-то может появиться из ниоткуда и исчезнуть вникуда. Заткнуть бы насовсем этот Резервный мир, чтобы эти чёртовы тараканы оттуда не лезли. Но это не наша игра. Не моя. К чёрту…

– Кажется, мы нажили врагов, – сказала Лера.

– Сунутся ко мне, спущу на них всех своих монстров! – сказал на эмоциях Гжельский. – Эх, столько людей потерял! Столько людей! Ник, Катя. Что с братьями Самсоновыми?

– Погибли, – сказал гранатомётчик.

– Беда! – выругался, как мог, Гжельский. – Что за чёрт! Не стоит оно того, не стоит. Забрать трупы наших. Остальных оставить здесь. Добить недобитых.

Его люди без каких-либо сомнений и душевных терзаний начали исполнять приказ. Но из недобитых осталась только Мона. Её силой выволокли из под стола всю кровоточащую от различного рода осколков.

Она улыбалась. Дрожащими ногами переступая через собственных сородичей и запомнившихся ей братьев в клетчатой и синей рубашках, она вышла в центр разгромленного помещения секретаря и предстала перед Гжельским.

– Простите, – сказала Мона. – Я могу вам пригодиться. Я не с альнелонами. И тем более не с грисами. Я вам пригожусь. Поверьте мне.

Гжельский, используя силу своего гипноза, приказал ей:

– Дотронься до своего носа кончиками пальцев.

– Что, просите? – не поняла Мона, потеряв свою дурацкую улыбку. – Зачем? Я в полном порядке!

– Ладно, – сказал Гжельский. – Не хочу больше связываться с теми, кто не поддаётся дрессировке. Убрать её.

– Как «убрать»? – не поняла Мона, пытаясь вытереть кровь с лица, но это было невозможно из-за сильных рассечений. – Как это, «убрать»? Я же всё-таки… не вещь!

Она почти не заметила хлёсткий и точный удар пули по своему виску. Гжельский был не рад тому, что увидел этот момент, но его подчинённых это не смутило. Он быстро покинул второй этаж. Лера поспешила за ним вниз по лестнице, в сторону выхода.

Через десять минут Гжельский и Лера ехали в одной машине в небольшой колонне, направляющейся за пределы города, в свой уже ставший для каждого родным пансионат.

Лера, наконец, «отлепила» от своих рук автомат и просто смотрела в окно. Гжельский смотрел перед собой. В никуда.

– Если бы я мог, я бы напился, – сказал Олег Рубинович.

– Вы переживаете? – спросила Лера.

– Да, неприятное чувство.

– Ник, Самсоновы… Катя?

Гжельский ничего не ответил. Несколько секунд они ехали молча. Лера прервала молчание:

– Мы не нашли тело Кати. Она могла остаться в живых. Я в это не верю. Но мы можем это проверить.

– Не знаю, – сказал Гжельский, ему не нравились его ощущения. За этот день он стал слишком… человеком. – Из лучших у меня осталась только ты. Ник, Самсоновы. Ещё несколько человек. Слишком большую цену я уже заплатил… хватит.

– Мне казалось, что Катя вам…

– Тебе показалось, – грубо прервал девушку Гжельский.

Она всё-таки хотела докончить фразу словом «небезразлична», но не стала вызывать негатив начальника, чтобы он лишний раз не лез в её голову своим гипнозом.

* * *

Аркадий Иванович терпел. Так страшно ему ещё не было. Он даже не дышал, когда совсем рядом рыскали в темноте грозные мужчины с тяжёлым оружием. Терпел, вжимался в землю, боялся сделать даже маленький вдох.

Зато сделал большой выдох, но не скоро, лишь только когда прошло достаточно времени с тех пор, как погасли тусклые фонари и перестали мять траву грубые сапоги.

Он выдохнул так, что у него закружилась голова и заурчало в животе. Ещё несколько минут он просто лежал. Но становилось холодно.

Бледно-жёлтая луна почти не давала света. Он заметил, что в этом месте всегда была проблема со светом. Чёрное солнце, обрамлённое ярким кругом, не чувствовало своей полной мощи – наверное жалело это место, чтобы не превратить его в пепел. А луна зависала в небе чисто символично.

Мужчине нужно было двигаться, чтобы не замёрзнуть. Идти вперёд. Возвращаться назад слишком опасно и глупо. Нужно было идти как можно дольше и дальше, чтобы никто его не нашёл.

Он почти не заметил, как со склона вернулся в лес.

Лес молчал. Не было никаких звуков. Ветра тоже почти не было. Был лишь холод. Мужчина шёл, растопырив перед собой руки. Ветки лезли в глаза, а стволы деревьев скрипели, напоминая вздохи каких-то огромных живых существ. Не пели птицы, даже чёртова сова не ухала, радуясь своей добыче. Видимо, в этом месте природа беззвучно радуется своей добыче. Не было и комаров. Только треск деревьев, да шелест ломкой травы под ногами. От этого безмолвия можно было сойти с ума. Это было совсем не так, как в поездке на природу тогда, в детстве, когда неведомые птицы и звери кричали в тёмную ночь, пугая юных туристов. Такое молчание было значительно страшнее.

Иваныч быстро выбился из сил. Даже живот прекратил стонать, ожидая запоздалого жирного ужина, который иногда приходилось разбавлять мезимом или пензиталом, чтобы помочь утробе переварить накопленную внутри жадность.

Пот холодил спину, едва слышно во внутреннем кармане пиджака стукались друг о друга серебряные цершеры. Намокли от росы ноги в дорогих ботинках и тонких носках. Как жизненно необходимо было тепло!

Он шёл долго, слишком долго для человека с такой комплекцией и слишком мало для гнетущего сознание ужаса. Но согреться не получалось.

Поэтому мозг не сразу почувствовал опасность, когда глаза заприметили среди чёрных полос стволов деревьев проблеск огня.

Этот толстый мотылёк шёл к этому огню, даже не думая, что тот может его погубить. Тревожные мысли пришли лишь тогда, когда он подобрался достаточно близко. Да, это был жёлтый, тёплый, ядовито-скрипучий огонь, выплясывающий свой танец над подожжёнными сухими ветками.

Рядом с костром никого не было.

Иванычу пришлось притаиться. Стало ещё страшнее: куда мог отойти тот, кто смог зажечь такой тёплый фрагмент первобытного уюта в этом глухом лесу.

От этого огня отступала даже тьма – некоторые травинки и листья деревьев отражались необычным заревом, наполняя лес сказочными отблесками. Этот огонь звал к себе, чтобы не смешаться в единое месиво с тьмой и согреться.

Ему надоело ждать. Он замёрз так, что ему стало всё равно, кто вернётся к этому очагу. И мужчина приблизился к огню, снял ботинки и протянул свои ноги вплотную к источнику жара. От одежды пошёл пар. Через некоторое время зубы перестали стучать. Даже захотелось вздремнуть, но было слишком жёстко на этой примятой траве.

Из лёгкого полусна Иваныч вышел в тот момент, когда напротив него, загораживаемая пляской огня, оказалась рыжая, почти как этот самый огонь, девчонка. Лет тринадцати. Она была похожа на человека.

– Причинишь мне вред, – сказала она, – я причиню тебе вред тоже. Только больнее.

У неё не было в руках оружия – её ладони мирно грелись у огня, а взгляд пытался быть суровым.