Падение белого аиста (Звёзды со вкусом красной икры-II)

Я этим чувством уже век не болею.

Пусть всё отдал, но ни о чём не жалею!

И вопреки лечу всем автопилотам,

Живу назло гороскопам!

(гр. «Винтаж», слова – А. Кох)

У меня что-то с правым глазом. Нет, серьёзно, он просто не открывается. Помню, такое бывало в далёком-далёком детстве и тогда мама приносила холодную чайную заварку и промакивала ваткой. Глаз открывался и я снова улыбался новому дню. Что теперь делать, не представляю.

Хотя постойте. Рядом со мной похрапывает крепким деревенским сном Настюха – пекарь-кондитер со столичной фабрики, производящей крошащееся печенье. Если бы вы видели лапищи моей малышки. Они привыкли мять неподатливое тесто и лепить из него сложные куличики. А ещё жмякать кота. Не моего кота, а Андрюхиного. Ох, кажется, вы всё пропустили.

После возвращения из Албании, Сеня вернулся в Кобрин, ждать свою Кристинку, а Диметриус направился в Грецию по своим делам. Я же вернулся к родителям, пожил у них до Нового года, а затем переехал к Андрюхе, который как раз испытал очередной душевный коллапс из-за расставания с очередной женой – тренером по йоге. Он же и познакомил меня с Настюхой. Мы решили не дожидаться 14 февраля и устроили любовный марафон сразу после знакомства. Теперь мы вроде как встречаемся. Настюха переехала к Андрею (его трешка в спальнике это позволяет) и уже начинает компостировать мне мозги по поводу будущего наших отношений.

Я тычу её в бок. Глаз не открывается, а тереть его я не хочу. Настя причмокивает и поворачивается:

– Ну, чего тебе?

– У меня глаз не открывается.

– Что за хрень?

– Ты можешь принести воды или чаю, если на кухне остался?

– Сам сходи. Одним-то глазом ты видишь.

Люблю женщин. Не всех, разумеется, но некоторых обожаю. Настя одна из них. Её наплевательство по отношению ко мне настолько не скрывается, что подкупает своей искренностью. Я приподнимаюсь на кровати и сую ноги в резиновые китайские сланцы. Они оказываются розовыми, а значит принадлежат Насте. Встаю и выхожу из комнаты. Думаю, не зайти ли вначале в туалет, но боюсь промазать и следую на кухню. С чистой водой у Андрея напряжёнка, но вроде бы жидкость из водопровода в Октябрьском районе не вызывала нареканий у Минскводоканала, поэтому я начинаю промакивать глаз. Постепенно он отлипает, я включаю радио и заглядываю в холодильник. Со вчерашнего дня в нём осталась покрытая тонким слоем льда бутылочка пива «Хайнекен». Её участь предрешена. Я начинаю лакать пивко. По радио напоминают о скорых выборах в Палату представителей и завершают канцелярское объявление бодрым «будущее выбираете вы». Желудок тут же отзывается нервной резью и лезвиеобразной болью.

Я смотрю в окно на такие же «весёлые» панельки за окном, мирно гудящие электробусы и прислушиваюсь к лаю собак из расположенного недалеко приёмника бродячих животных. Предсмертная песнь готовых к усыплению «полканов» и «джеки». Ветер неспешно сметает с крыши снежную крошку. Я пристраиваюсь на широком подоконнике и начинаю думать о том, чем наполнить сегодняшний день.

Протяжно зевая, на кухню входит Настюха. На ней агрессивный пеньюар цвета феррари и мои резиновые сланцы тёмного оттенка. Она проходит к кофемашине и начинает варганить пробуждающее зелье. В такие минуты её лучше не трогать. Я спокойно потягиваю пиво.

– Как твой глаз? – спрашивает моя пассия.

Вместо ответа я усиленно моргаю ей. Настя начинает делать тосты и обильно намазывает их маслом. Ей чужды законы правильного питания и таких же «правильных» людей. Я принимаюсь жарить яичницу – себе и ей.

– Если Катька опять плюхнет две порции сахара в печенье, я застрелюсь. Ну что здесь такого сложного запомнить – одну порцию сахара на одно печенье. И это я не говорю про корицу…

Настя обожает накачивать меня с утра историями с её «любимой» работы. За неимением собственной трудовой жизни я рассеянно слушаю её россказни. Настя поправляет ночнушку на груди. Таким образом она обычно привлекает моё внимание к себе. Не к историям, а именно к себе.

Мы спокойно жуём яичницу. Пока я лазил в холодильник за кетчупом и майонезом, я обнаружил там ещё бутылочку джин-тоника, которую вчера покупал Настюхе. Она отрицательно машет головой в ответ на мой вопросительный жест и я тут же откупориваю ёмкость. Затем ворую у неё один из тостов и начинаю активно восполнять баланс питательных веществ в организме, порядочно прочищенном алкоголем.

Настя уходит одеваться и тут на кухню влетает Андрей.

– Сколько времени?

Я протираю тарелку губкой с фейри и лениво отвечаю:

– Чувак, ты же знаешь, я за временем не слежу

Андрей лихорадочно бежит за телефоном, чертыхается и стремительно вылетает в коридор. Из того, что я успеваю услышать, он опаздывает на важное совещание в другом конце города. Я заканчиваю мыть тарелки и подхожу к окну. Вижу, как Андрей спешно надевает пальто, перехватывая портфель на бегу, прыгает в свою «хёндай крета» и, резко взвизгнув несчастными колёсами, срывается с места. Машину заносит, и он чудом никого и ничего не сшибает.

Снова заходит Настя. Он складывает заботливо приготовленную с вечера ссобойку, чмокает меня в щёку и машет ладонью, которая способна уложить Конора МакГрегора с одной подачи. Щёлкает дверной замок и я остаюсь один в пустой и тихой квартире.

Фрилансер

После увольнения с «Меридиана» я так и не нашёл нового и постоянного места работы. А заодно перестал понимать, от чего испытывала такое удовольствие Ирка в своё время на фрилансе. Чёрт, неудачное сравнение. Я ведь знаю, от чего она на самом деле испытывала удовольствие – от Валеркиного болта. Наверняка заботливый любовник ещё и щедро финансировал мою некогда дорогую любительницу фриланса. Однако в журналистике не бывает так, чтобы работы не было. Здесь заказы на статьи есть всегда. Правда, чаще всего на сложные, нудные и малооплачиваемые.

Я одеваюсь и выскакиваю в магазин. На мне байка и серые спортивные штаны, сегодня мой стиль «пацан с района». Я беру бутылку вина «Белый аист», два пива и джин-тоник Насте на вечер. Кассирша хмуро смотрит на меня. Она новенькая и ещё не знает, что я вольный копьеносец.

Возвращаюсь в квартиру и угощаю Андрюхиного кота колбасой. Это наша с ним маленькая тайна. Пока никого нет, я обильно накачиваю этого пузастика колбасой, чтобы не мешал работать, а шёл спать. Потом сажусь за ноутбук. На сегодня запланированы два материала – традиционная подборка «10 лучших мест для отдыха на День Святого Валентина» для «Меридиана» и более интересное «Есть ли будущее у белорусского электротранспорта».

Для разминки я беру одну бутылку пива и начинаю с материала для своих бывших нанимателей, попутно закрывая выскакивающие баннеры с новостями Восточного Тургистана. Общаюсь я в основном только со Светкой, которую сделали заместителем редактора. Хотя я стабильно выдаю им материалы, а они так же стабильно балуют меня гонорарами, между нами выросла стена. Всё это из-за истории с «Инсургентой», конечно же. По слухам, я попал в чёрные списки как государственных СМИ, так и оппозиционных. Однако статьи под псевдонимом у меня охотно берут и те, и другие.

Отправив материал и получив короткое «ок» от Светки, я награждаю себя второй бутылочкой пива. Ещё только 12-30, времени вагон. Откровенно говоря, фриланс этой зимой оказался не таким уж неудачным. Меня многие знают и просят написать то одно, то другое. С удовлетворением для себя я замечаю, что количество людей, умело составляющих слова в предложения на коммерческой основе, стремительно сокращается.

Принимаюсь за отечественный электротранспорт. Статистику и наиболее удачные пассажи я беру с российских сайтов, перспективы забираю с немецких и скандинавских ресурсов, добавляю отсебятины и откладываю материал «вылежаться». Иду обедать. Сегодня у меня прекрасные спагетти с мясной составляющей и томатная подливка. Готовить Настя умеет, когда не ленится. С деревенской широтой души пичкает она меня наваристыми бульонами, картошкой с домашним салом и пловом. Она всегда говорит, что я слишком худой и вздыхает при этом. На мои возражения про бурную работу мозга и ускоренный метаболизм Аська-крепыш только отмахивается.

В обед (хотя на часах уже перевалило за полпятого вечера и начало темнеть) я позволяю себе два бокала вина и итальянские мелодии 80-ых. Это ненадолго вырывает меня из унылой минской зимы, когда хочется выколоть себе глаза и сбросить в мусоропровод сердце. Холода несут безнадёжность, ледяное умиротворение и вечный мрак. Музыка же напоминает о славных днях отдыха на море, мелодичной речи.

Аккурат к тому времени, когда я самодовольно щёлкаю клавишей Enter и отправляю статью про электротранспорт одному из своих заказчиков, вваливается Настя. У неё в руках сумки с покупками и я бегу выхватывать их из рук. Себе Настя уже прихватила бутылочку аргентинского и с порога принимается поливать своих коллег и начальство тоннами забористого местечкового мата. Я нежно поглаживаю её налитое свинцовой силой плечо и пытаюсь сжать его. Потуги моих пальчиков для Насти что укус комара. Мы идём на кухню.

Настя ловко накладывает себе остатки макарон, отламывает треть батона и плескает вина в пивной бокал. Я скромно добавляю в свою любимую «стекляшку» (которую дарили Андрею на свадьбу) вина и сажусь напротив неё. Настя излучает мощь и аппетит. Я повинуюсь её влиянию и намазываю себе бутерброд с маслом и колбасой.

– Линия час стояла. Эти грёбаные немецкие станки, вывезенные ещё в сорок пятом из-под Мекленбурга, совсем на ладан дышат.

– А разве вас не дотировали? По телику же показывали.

– Ага, дотировали. Два раза задотировали и один раз обдотировали. Наш директор на этом ездит… как его… «Лехусе», во. Откуда у него деньги-то с его окладом в нашем болоте?

Я молчу. Не настроен говорить о политике. Настя бодро произносит «давай!» и звонко чокается со мной, почти разбивая бокал. Я смотрю на её шею и слушаю размеренное глотательное «аук». Аргентинское вино, проделавшее путь через половину мира, нашло своё пристанище в пищеводе Аськи. Свою порцию я потягиваю медленно с уважением к проделанному напитком пути.

Возвращается Андрей. Изящным движением свободного по крайней мере до следующего утра человека швыряет свой портфель с договорами и ответами на претензии и торжественно входит с литровой бутылкой «Мартини» и менее объёмной коньячной тарой. «С совещания», – отвечает он на немой вопрос. Я, собственно говоря, на это и рассчитывал, но всё-таки не спеша потягивал вино, мало ли что.

Настя смачно отрыгивается и быстренько варганит омлет Андрею. Тот пока рассказывает про тупых контрагентов, некомпетентных юрисконсультов и бюрократов из министерства торговли. Я благодарно слушаю это жизнеописание ритейлерской суеты и снова подливаю себе в бокал. Потом мы открываем «мартини» и Настя бодяжит его с джин-тоником. Я предпочитаю чистый и лишь бросаю в бокал вонючую оливку из банки с подходящим к завершению сроком годности, которую принёс Андрей. Мы врубаем Ютуб и начинаем оживлённо беседовать. В основном о работе каждого из нас. Время стремительно бежит к десяти вечера.

Первым выключается Андрей. Крепкий армянский коньяк делает своё дело. Он что-то бубнит под нос, поднимается, ища опору на любой доступной плоскости. Сначала это Настино плечо, потом спинка стула, потом делает длинный шаг до столешницы, а дальше начинаются спасительные стены. Андрей удаляется вглубь квартиры подобно мрачному обитателю подземелий и захлопывает за собой дверь. Я примерно знаю, что сейчас будет происходить за белым куском ДСП. Вначале Андрей скинет одежду, накроется одеялом, а потом возьмёт в руки телефон. Это станет его роковой ошибкой, потому как кроме отправки наспех сочинённых стишков бывшей жене больше он ничего придумать не сможет. Они поругаются в чате, она его забанит в тысячный раз. Андрей полезет в Интернет и запустит мобильную онлайн-игру, а потом незаметно уснёт и телефон выскользнет из ослабевших пальцев на покрытый ковролином пол.

Я подсаживаюсь к Насте и говорю что соскучился. Рука моя скользит к её сочной и плотной груди. Настя начинает улыбаться и лихо опрокидывает ещё коктейль собственного сочинения «джин-тоник-мартини». Мы начинаем целоваться. Язык у неё на удивление свежий и подвижный. Обожаю его. Правда, в это время я представляю другую девушку. Иногда в этой короткой шеренге оказывается Ирка, я лихорадочно пытаюсь избавиться от её образа, от бессилия постанываю, Настя расценивает это как экстаз от обладания ею и ныряет в штаны. Здесь у меня действительно начинается экстаз и я предлагаю ей пройти в спальню. Настя говорит:

– Подготовь пока всё что нужно, милый, а я в душ.

Я беру «мартини» и остатки джин-тоника, переношу бокалы, проверяю целостность презервативов, раздеваюсь, запускаю на Настином телефоне её любимую Катю Ши и задёргиваю занавески, а затем зажигаю тусклое бра. Настя приходит в салатовом халатике, под которым спрятано крепкое тело «песочные часы», грудь третьего-до-упора размера и небрежно выбритые врата Венеры. Она садится на кровать прямо в халате, кокетливо подложив ногу под себя (назвать это ножкой я не могу при всём желании). Чтобы вы понимали, Аськина рука в районе плеча толще моего бедра. Мы снова выпиваем и болтаем о новостях.

Затем я приглашаю её на танец. Это старомодное действие почему-то считается неотъемлемым атрибутом наших ночных свиданий. Настя активирует у себя рефлекс чувственности и мы начинаем мягко кружиться. Резких движений я избегаю, поскольку боюсь в этом случае войти в штопор как подбитый «Спитфайр». Мы сливаемся в единый любовный клубок, и я начинаю ласкать её. Несмотря на габариты, а я всегда боюсь, что она слегка меня раздавит, Аська очень чувствительная и начинает ласково, но басовито постанывать – сказывается обилие тестостерона в организме. Я закрываю глаза и представляю Бритни Спирс. Такая вот странная у меня этой ночью сексуальная фантазия.

Глас народа

Утром я подскакиваю на кровати с криком «тринадцатый город». Настя уже ушла, Андрей чешет трёхсуточную щетину и тоже выбегает, помахивая портфелем. Я допиваю «мартини» из горлышка бутылки, стоящей на тумбочке, и иду в душ. Протираясь мочалкой, которая пахнет Настей, я вдруг замираю. Я не помню, как вчера надевал презерватив. Под прохладным душем неожиданно становится очень жарко и душно. Я помню как завершил путешествие на край ночи, но не помню, чтобы меня сдерживала прочная розовая резинка с ароматом сакуры. Я буквально выбегаю из ванны и бросаюсь в комнату. Три индивидуальные упаковки с презервативами лежат нераспечатанные, как и моя любимая одноклассница после выпускного.

Я падаю на кровать. Вот и доигрался. Я всегда в глубине души знал, что пьяный секс с нелюбимыми женщинами приведёт меня к наполовину застеклённой двери в поликлинике с надписью «залёт». Больное творческое воображение уже рисует прибывающих на свадьбу родственников Насти с Могилёвщины. Мне мерещатся разговоры в стиле сериала «Сваты» и такие же деревенские предки Насти, а также бледные лица моих родителей. Я представляю их шок: вместо симпатичной и начитанной Ирки в дом приходит бывший чемпион района по вольной борьбе и пекарь с фабрики «Бильбао» Анастасия Викторовна Разумок.

Трясущимися руками беру телефон. Он разряжен, я нервно втыкаю зарядное в розетку и жду, пока он включится. Я сижу почти голый, а телефон долго тупит. Наконец набираю Настю.

– Проспался, алкоголик? – ржёт она в трубку. На заднем фоне тоже слышно хихиканье. – Что там у тебя, у меня тесто ждёт.

– Настя, слушай, – я пытаюсь сохранить спокойствие в голосе,

кажется, я вчера не использовал защиту.

Опять смех.

– Конечно не использовал, дурачок. Охал так, что я думала, тебя сейчас удар хватит. Ладно, повезло тебе вчера, короче. Я как раз позицию меняла и слезла, а ты и выстрелил. Промычал что-то и заснул. Ну и я отрубилась. Давай, пока.

Я молча сбрасываю вызов. Пронесло не то слово. Можно сказать, я выпрыгнул с последним парашютом из горящего самолета. Тут же телефон звонит опять. Я не глядя отвечаю:

– Ага, мы всё-таки доигрались!

На той стороне повисает молчание. Я смотрю на входящий звонок и вижу «Михаил «Знамяньюс».

– Дружище, я не понимаю, что ты, чёрт побери, такое несёшь? – раздаётся насмешливый голос Мишки, ой, Михаила Иваныча. – Как дела, бухарик?

– Ну почему сразу бухарик? Наслаждаюсь фрилансом. Блин, только вспомнил, что мне сегодня лонгрид писать и приступить я должен был два часа назад.

– Не парься, старик, возможно скоро никаких лонгридов писать не придётся.

Меня опять прошибает пот. Миха работает т а м, в государственном СМИ, и инсайды у него оперативнее собственно событий.

– Что случилось?

– Хочу поприветствовать кандидата в депутаты Палаты представителей от 96-го Чкаловского округа Клименкова Анатолия Борисовича!

Я ничего не понимаю.

– Слушай, старик, хватит бухать! Тебя выдвинули в кандидаты на предстоящие выборы. В роли альтернативного кандидата без альтернативы, если ты понимаешь, о чём я. Ну, чтобы оппозиция не бойкотировала процесс и не заявила о монопольном положении кандидатов «от власти».

До меня начинает доходить. Эту схему я знаю. Я буду этаким зицдепутатом, займу «центристскую» позицию, буду всех критиковать, а потом благополучно солью выборы в пользу назначенного властью кандидата. Создам видимость существования «нормальной оппозиции, у которой были шансы победить, но увы…».

– Да ты погоди отказываться. Дай-ка свой адрес, я приеду.

Миша брезгливо оглядывает помещение и просит тапочки. Наверное, в комнатах стоит перегар, которого я не чувствую. Я веду гостя на кухню, приоткрываю форточку, ставлю чайник. Он отодвигает пустые и наполовину пустые бутылки и достаёт папку с документами.

– По твоему округу из «провластных» выдвигается Арина Арно…

Я тут же начинаю кашлять:

– Что?! Кто?! Эта… представительница службы протокола? Я думал она ещё ходит в школу.

– Как раз окончила. Шучу. Ей вообще-то 22 года, а в депутаты можно баллотироваться с 21. Решение она принимала сама, наверху его одобрили.

– Господи, Миша, что вы делаете со страной?

Собеседник пожимает плечами:

– А что не так? Ты же первый верещал, что геронтократы захватили власть и молодежи не дают дорогу.

– Так я нас имел в виду, тридцатилетних! У нас уже есть какой-никакой опыт. А у неё что – опыт изящного дефиле и хлопания в ладоши на хоккее?

– Молодец! Быстро схватываешь. Заготовка для речи к дебатам у тебя уже есть.

– Я ещё ни на что не соглашался.

– Это мы сейчас исправим. Во-первых, тебя оформят штатным редактором к нам на «Трансельмаш», на совместное предприятие, задним числом. Скажем, точно на следующий день после увольнения с «Меридиана». С ФСЗН мы утрясём. На заводе работает больше двух тысяч человек и тебя выдвинут на общем собрании. То есть ты сразу получаешь официальное место работы без прерывания трудового стажа и кандидатское удостоверение.

Я молчу и потягиваю пиво.

– За эту в общем-то непыльную работёнку ты в течение трёх ближайших месяцев будешь получать по 2 000 долларов.

Бутылка зависает у меня во рту.

– Сколько-сколько?!

– Ты не ослышался. За фиктивную кандидатуру мы заплатим тебе 6 000 баксов, аналогично зарплате депутата «палатки». Поправишь материальное положение, – Миха косится на моё дешёвое пиво, – съедешь обратно в Новую Боровую.

– Это, конечно, очень заманчиво, но я боюсь, что моя репутация после всего этого мероприятия окончательно упадёт на дно.

– А сейчас она где? Ты в блэклистах всех СМИ. Но твоя принципиальная позиция не осталась незамеченной, равно как и регулярные посты в Facebook. Кстати, в этом отношении тебя будет легко продвинуть рекламой. У тебя не мёртвый и свежесозданный аккаунт, а регулярно выплёвывающая порцию критики в отношении власти и оппозиции страничка. В деле с «Инсургентой» ты повёл себя как настоящий журналист, ты был на самой вершине. Да, дело замяли, выставили поверхностным болваном, но люди помнят тебя как честного и открытого человека. Ты, можно сказать, жертва системы. Вот что все помнят. И логично, что ты попытаешься дать ей отпор.

– Ошибаешься! В первую очередь все поймут, что я продался властям от безысходности и меня выдвинул государственный завод. И вообще в честные выборы никто не верит.

– Завод, вообще-то, совместный, белорусско-китайский. Тебе поверят. Ты не какая-то выскочка или «безработный», или «мама в декрете». Ты солидный журналист с решительной позицией и стабильной критикой власти. Мы тебя вообще не ограничиваем в высказываниях, программе и риторике. Говори, что хочешь, доноси позицию. Завоевывай сторонников и возглавляй движение масс, так сказать.

– Всё это полный бред. Эти ваши выборы-перевыборы, на которые никто не ходит, и кандидаты, которых никто не слушает.

– Ты знаешь, у кандидата есть несколько неочевидных преимуществ перед простыми смертными.

– Бесплатное зрительское место на «Дожинках» или дополнительный вес багажа при полётах «Белавиа»?

– Гораздо лучше, – с этими словами Миша достаёт телефон и показывает снимок какой-то афиши. Я прищуриваюсь, потом округляю глаза и выхватываю телефон из рук, увеличивая изображение.

– Я подумал, тебе как журналисту будет интересно. Эх, чего уж там! Дадим тебе инициативную группу, штаб. Возглавит его несравненная Марина Мескалина, моя зам.

Я тупо молчу и аккуратно кладу телефон, не сводя с него глаз. Дело в том, что там заявлен концерт группы «Гражданская оборона-2» во главе с Игорем Федоровичем Летовым.

Тайна вечеря

Я смотрю поочередно в уставшие Андрюхины глаза цвета пуэрториканского кофе и равнодушные Настины цвета позднего октябрьского неба. Я прокашливаюсь, давая понять всю важность момента, и важно произношу:

– Я иду в депутаты.

Андрей хватается за сердце, а Настюха обречённо произносит:

– Всё. Он подсел на наркотики.

Я достаю телефон и включаю его на полную громкость. Если вы живёте в Беларуси, то записывать разговоры с представителями власти как-то само собой входит в привычку. Либо это будет эксклюзив для телеграм-канала, либо не имеющее юридической силы доказательство для следственного комитета.

Мой лучший друг и моя подруга слушают наш с Михой диалог. Я в основном наблюдаю за их реакцией и отхлёбываю пивко. Настя ожидаемо реагирует на величину заработка в месяц и поднимает на меня глаза. Теперь я не кажусь ей таким уж неудачником. Андрей предсказуемо оживляется после паузы на записи, во время которой Миша показывал мне афишу.

– Это какой-то прикол? Кавер-группа во главе с однофамильцем?

– Я же сказал – у кандидатов есть неочевидные преимущества. На концерт Джениса или Курта я тебя провести не смогу, уровень не тот, но к некоторым ребятам – вэлкаме.

– Миша, что происходит?

– Обычный концерт Егора Летова. Ты же вроде как знаком с творчеством? Вот, сможешь пообщаться вживую.

– Какое на хрен вживую? Ничего что мужик умер больше десяти лет назад, когда ему было чуть за сорок?

– Рок-звёзды так просто не умирают. Большинство рок-звёзд после смерти попадает в Беларусь.

– Это как?

– Не знаю, не я же это придумал. Просто однажды они вдруг оказываются в каком-то незнакомом, но важном для них месте и ничего не понимают. Их нахожу я или кто-то из охраны, и отводит в гримёрку. Там они и живут, а когда приходит время, как правило раз в месяц, дают концерты в секретном зале Совета.

– И ты, что же, вживую видел?

– А как же! Я Игоря Федоровича большой поклонник. Помнишь это: «гордая свеча погасла, новой так и не зажглось»?

– Сумасшествие какое-то. А ты можешь меня так просто провести?

– Сколько раз повторять? Только для кандидатов в «палатку»! Так ты как, согласен?

Я выключаю запись. Смотрю на своих друзей.

– Что скажете, ребятки? Есть смысл в депутаты идти?

Первой оживляется Настюха:

– Конечно, соглашайся! Такие деньги, ох, такие деньги, мать моя новозеландский сурок.

Андрюха более прагматичен:

– Ты всё правильно возражаешь. Раскусят тебя сразу же, как пить дать. Сразу ведь ясно, что финансов на свою кампанию у тебя быть не может, значит, кто-то даёт. Раз власти никак на тебя не реагируют и ты про Европу ничего не говоришь, получается, сами власти и дают. Вот и выходит, что кандидат ты фиктивный. Попадёшь под пресс оппозиции, я тебя защитить не смогу.

– Да и плевать, – вступает Настюха. – Это ж шесть штук за три месяца, да ещё и концерты халявные.

– Если только ты вдруг не веришь в возможность победы над Ариной Арно и выхода в «палатку» по-настоящему, – пристально глядя на меня, спрашивает Андрей.

Веры у меня хоть отбавляй. Я охотнее поверю, что верблюд пройдёт сквозь игольное ушко, нежели что я попаду в депутаты. Но ведь целых два концерта с умершими звёздами. Не теми звёздами, что несут ложный аромат красной икры как сухарики на полке в магазине у дома, а реальными и чумовыми. Поговорить с самим Летовым!