Рыбацкие страсти и Встречи

Котловский остров

Котловский остров… Сколько раз любовался я им начиная с первого приезда в Нижнекамск в 1964 году! Чудное создание природы. Я рассматривал его со всех возможных сторон: и с кручи, где обрывается Корабельная роща, и с берега, где построена гравийно-сортировочная фабрика, и с устья Зая, и с палуб теплоходов и «Метеоров», сновавших по Каме, и с высот за Котловкой и Сентяком, и даже с самолетов, взлетающих из Бегишево. И всякий раз он очаровывал мой взор, как живописное полотно знаменитого художника. Природа окружила его со всех сторон движущейся водной стихией. Да и внутрь острова она заманила огромные массы воды: там и озера, и озерца, и болота, и заливы, и лагуны.

В былинные времена, а возможно и раньше, могучая Кама, встретив возле котловской возвышенности непроходимое поначалу препятствие, сделала красивый левосторонний вираж и, подтачивая песчаный берег у Корабельной рощи, метнулась навстречу своему младшему брату – красавцу-Заю. Кама, нарисовав голубой водной гладью виртуозную петлю, подала пример Волге матушке. Она прямо подсказала, что надо сделать великой русской реке возле Жигулевских гор. И Волга реализовала эту подсказку во всем величии и грации: петля нарисовалась с большим размахом. Эти две петли красуются на географических картах как нерукотворное сказочное творение выдумщицы природы. Современная Кама пробила более прямой путь, оставив на Земле память о себе под названием Старая Кама. А нам, людям, она сделала тем самым волшебный подарок, создав Котловский чудо-остров!

Лет 25 я неустанно любовался им со стороны, оставляя на потом прямое свидание с островом. Я был наслышан о том, что там водится много мелкой и крупной дичи, что в озерах и заливах нерестится и кишит рыба, что заливные луга дурманят запахами целебных трав, что в раннюю летнюю пору весь остров благоухает цветами шиповника и ежевики. Дыши, человек, полной грудью – забудь про больницы и докторов!

И вот я впервые на острове: хожу, гляжу, рыбачу. Случилось так, что в самый первый раз оказался я на острове в зимнее студеное время. Зимой попасть туда проще: доедешь автобусом до гравийно-сортировочной фабрики, перейдешь по льду Старую Каму и – ты на острове. В первый же заход я возвратился с уловом: на самом большом и глубоком заливе в середине острова на жерлицы попадались щуки по 1-1,5 кг весом. Не сильно пуганые, они клевали охотно.

По пути на остров и обратно любовался заячьими тропами. Они все больше петляли возле зарослей шиповника. Там зайцы лакомились его плодами. Было видно, как они грызли ярко-красную кожицу и мякоть плода, рассыпая вокруг семена растения. Трапезой занимались зайцы, видно, в ночное время. Днем я их что-то не встречал. На снегу были заметны и следы лисы-Патрикеевны. Это она оставила следы-дорожки. Прошла и как будто снежное одеяло на машинке простегала…

На морозце попробовал я тогда пособирать и плоды шиповника. Нельзя было оторваться: уж больно красиво горели они на фоне белого снега. Позже дома мы всей семьей смаковали чай из отвара этих божественных плодов, наслаждаясь застольем у самовара. Шиповник, конечно, советуют собирать в сентябре-октябре, но я замечу, что и зимний он очень и очень хорош. Не зря ведь его дегустируют в эту пору зайцы.

Воодушевившись результатами первого захода на остров, я зачастил туда. И в субботу, и в воскресенье моя рыбалка, как правило, проходила там. Щуки более охотно клюют ранним утром и поздним вечером. Иногда прорыбачив целый день, вечером не очень хочется вынимать и собирать схваченные морозцем и ледком жерлицы. Походишь вокруг них и, махнув рукой, оставишь ночевать на острове, а сам укатишь в город. Утром следующего дня норовишь угодить на первый автобус и едешь в нем с заметным волнением. Все думаешь, что же там на сказочном острове произошло за твое отсутствие. Случалось, что одна, а то и две щуки уже попались. Довольный, снимаешь их и с приподнятым настроением продолжаешь рыбалку весь световой день. А в другой раз, приехав также утром, вовсе не заметишь никаких событий в районе своих снастей. И все равно с азартным настроением берешься за любимое рыбацкое дело. Тут, как говорится, надежды рыбаков питают.

Однажды, приехав очень рано к своим почивавшим жерлицам, я был сильно удивлен и даже взволнован. Ночью выпал свежий снег, и по нему из района, где стояли мои жерлицы, тянулись вдоль всего озера четыре борозды очень крупных следов. Ноги этих чудовищ проваливались на всю глубину лежащего на льду толстым слоем снега. К тому времени я уже знал, что все мамонты на Земле вымерли. И у меня возникло подозрение: не инопланетяне ли шастали ночью по острову? Подозрение подкреплялось передачей, которую я смотрел вечером накануне. В ней выступал очень уважаемый и даже любимый мной космонавт Г.Гречко. Так вот, космонавт, завершая передачу, прямо сказал, что во Вселенной мы не одиноки. В большом космосе – множество обитаемых планет. Мыслящие существа должны непременно встретиться. Вопрос состоит только во времени. Когда? Г.Гречко, пользуясь какими-то источниками, взял и назвал эту дату – 23 декабря 2012 года. Якобы в этот день инопланетяне посетят нашу Землю и привезут нам настоящий правильный календарь, который распутает все мыслимые и немыслимые заблуждения на нашей планете. Вот после этого мы по-настоящему и заживем!

Я, весь дрожа от страха, шагал по истоптанному инопланетянина-ми снегу и непрерывно думал: «Неужели предсказание космонавта осуществилось раньше и я – первый свидетель этому?». Я приглядывался к зарослям ивняка с надеждой увидеть пришельцев. Мне так и казалось, что летающую тарелку они удачно посадили в Корабельной роще, а сами пошли поглядеть, что же на самом деле происходит на гравийно-сортировочной фабрике. Их должно быть очень интересовал технологический процесс сортировки песка, гравия и щебня, которым сверх богата Земля. И как эти фракции используются при строительстве гладких дорог, особенно в России. Я так и думал, что они прилетели за изучением бесценного опыта, а календарь привезли, как говорится, по пути.

Рассуждая в таком ключе, я подошел к своим жерлицам. Первым делом я пересчитал их – все ли целы. И очень удивился, что инопланетяне не смотали ни одну из них. Я-то думал, что потехи ради они должны были захватить с собой мою жерлицу, чтобы наглядно продемонстрировать детям своей планеты, как нельзя издеваться над рыбой.

Я решил повнимательнее осмотреть территорию возле моих снастей. И очень скоро разглядел темноватую кучу, припудренную снежком. Когда я ее потревожил пешней – сразу остолбенел. Это была на самом деле куча обычного лосиного помета. Вот какие пришельцы из Корабельной рощи бродили ночью по острову. Но и эта проза жизни на Земле не перестала меня удивлять. Лоси – эти лесные великаны – оставили следы своих ног в 10-20 см от моих заснеженных лунок, коих насчитывалось с десяток, и ни разу не провалились. Неужели они, эти славные дети природы, даже ночью и под снегом чувствуют, где она злополучная дыра во льду?

Очень похоже на то, что чувствуют. И еще. Они не стали глодать любимые осиновые колышки моих жерлиц. Они не прикоснулись ни к одному из них, не задели ни одной лески, развевающейся на ветру. Лоси прогарцевали в непосредственной близости с ними. Нам, людям, есть чему поучиться у живой природы и в части культуры передвижения тоже.

А следующим летом я оказался на острове вместе с сыновьями. На этот раз мы попали на него уже со стороны Корабельной рощи, попросив услужливого лодочника перебросить нас через водную полосу Старой Камы. Был благодатный август. На острове закончился сенокос – стояли стога душистого сена. В неудобьях и кустарниках – повсюду темнела, отливая голубизной, ежевика. Мы с удовольствием лакомились ягодой, хотя появились на острове не ради нее. Рыбалка на острове неудержимо влекла нас сюда. У меня был отпуск, а ребята приехали из Москвы, где учились в вузах, на каникулы. Чудное, неповторимое время! Мы намеревались остаться на острове с ночевкой. Решили рыбачить на том самом водоеме, где зимой я ставил жерлицы на щук. До вечера мы поймали рыбы немного, но ее вполне хватило, чтобы сварить добротную ушицу с перчиком и лавровым листом. Пока я ее готовил, все время отшучивался: «Надо положить в котелок что-нибудь, добавить соли по вкусу и варить до готовности. Это рецепт приготовления блюд в любых условиях».

К вечеру вокруг нас загудели комары. Кровососы настоящие – каких поискать. Спасение от них мы нашли довольно быстро: зарылись в стог сена и, блаженствуя, скоро заснули. Никто до самого рассвета нас не потревожил. А утром принялись за рыбалку с новой силой. У нас была резиновая лодка. Сыновья поочередно плавали на ней, соблазняя щук блесной. Я же норовил поймать хищниц старым дедовским способом, стоя на берегу. Я насаживал на тройник с длинной леской живую рыбку, заплывал с ней на самую середину залива, где глубина составляла не менее 4 метров, и там оставлял плавать живую насадку. Противоположный конец лески привязывал на берегу к кустику и навешивал любимый колокольчик-сигнализатор. Щук много нам не попадалось, но рыбацкий интерес они подогревали и время от времени его утоляли, как жажду.

Что рыбы в заливе тогда было очень много, мы вскоре наглядно убедились, но не через свой улов, хотя и мы возвратились домой не с пустыми руками. Где-то в середине дня на поверхности воды показался еще один рыбак на резиновой лодке и тоже стал блеснить невдалеке от нас. Мои ребята быстро заметили, что дело у него поставлено на поток и сказочно ладится. Я тоже присмотрелся к нему с берега: пустых забросов блесны у него практически не было. Щук тягал он одну за другой играючи. За час-другой он сильно утомился и причалил к берегу перекусить и размять ноги. Мы, поздоровавшись, подошли к мужику взять рыбацкое интервью. Он первым делом показал нам свою блесну. Я не нашел в ней ничего особенного, а он рассмеялся: «Видите, на одной ее поверхности выдавлено в металле слово «щука», а на другой – «окунь». Когда я выхожу на щуку, бросаю ее одной стороной на воду, а когда на окуня – другой». После этих слов пришла очередь рассмеяться мне: «Как уследить, какой стороной она плюхнется на воду?» Мужик, конечно, лукавил. Он дал на минутку мне спиннинг, и я стал, закидывая недалеко, наблюдать за блесной. Она играла при движении в точности так, как плавает живая уклейка. Это достигалось размером блесны и ее хитроватым изгибом. В нашем рыбацком арсенале ни одной такой блесны не было. А дело, то самое рыбацкое дело, тоже, как известно, мастера боится. Перед нами как раз он и был.

После этой истории с мужиком-рыбаком я обошел все магазины города, где продавались товары для рыболовов, но точно такой блесны нигде не нашел. Я наказывал сыновьям поискать блесну «щука-окунь» в Москве, но и там точно такой не нашлось. Мы пришли к общему выводу о том, что мужик сам выточил ее из нержавейки по какому-то сверхсекретному чертежу. И за счет этого подобрал ключи к щукам на Котловском острове да, видимо, и на других водоемах тоже.

Рыбалка на реке Ик

В декабре 1984 года зять заманил меня на рыбалку на реку Ик. От кого-то он услыхал, что после запруды Камы возле Набережных Челнов очень сильно разгулялись по лугам Иж, Ик и другие ее притоки. В эти мелководья якобы ринулась на откорм рыба, изголодавшаяся в Каме. Мой друг так и говорил, что на Ике буквально в любом месте кишат лещи, язи, голавли, окуни и другие водные обитатели. Зять горел желанием наловить матерых лещей и окуней и мне посоветовал захватить с собой снасти для ловли именно этих рыб.

Мы знали, что дорога туда не близкая, поэтому выехали из Нижнекамска на легковушке рано утром. Но когда прибыли на место и сошли на лед, увидали множество рыбаков. Понаблюдав за ними, заметили, что никто из них леща и окуня не ловит, а все в азарте гоняются с блеснами за щукой. При этом довольно результативно вытаскивают из-подо льда матерых хищников. Мы приуныли, так как не захватили из дома соответствующих блесен. Зять, порывшись в своем рюкзаке, достал единственную блесенку, пригодную для ловли щук. В моем же рюкзаке и вовсе не нашлось ничего подходящего. Зять начал поматывать и подергивать свою блесенку в проруби, пытаясь заманить хитрющую рыбу. Ему удалось вскоре подцепить одну щучку и выбросить ее на лед. А я все изучал содержимое своего рюкзака и прикидывал, что же можно вместо блесны опустить в воду для соблазна щуки. На глаза мне попалась столовая ложка из нержавейки.

Порывшись в инструментальном ящике багажника машины, я достал ножовку по металлу и ручную дрель. По берегу стали разноситься характерные звуки слесарно-токарной работы. Рыбаки, довольные своим уловом, проходя мимо, шутили: мужик, видно, кузницу собрался открыть на берегу. Смех смехом, а некоторое подобие блесны с двумя отверстиями на концах из столовой ложки все же получилось. К счастью, запасные тройники у меня были. В одно отверстие я закрепил на маленьком колечке тройник, а в другое – продел леску. Снасть на щуку была практически готова, но драгоценного времени на ее изготовление ушло немало. Зять успел поймать уже три щуки, пока я стучал молотком и звенел пилой и напильником.

И вот я тоже спустился на лед, и, как говорится, рыбацкий процесс пошел. Лунки сверлить надобности не было: рыбаки их насверлили столько, что можно было возле них расположить все население Москвы вместе с гостями. Бегая от лунки к лунке, я стал замечать, что их стал заносить снежок, а поглядев на небо, почувствовал, что надвигается буран. Но это меня не сильно волновало: у нас была машина, и за рулем машины был не я.

Наконец, первая удача дня: я почувствовал, что на конце лески в воде заходила в суматохе живая тяжесть. Первая моя щука была солидного размера: ее голова не вмещалась в отверстие лунки. Я позвал на помощь. Прибежал зять с пешней и начал крошить лед, расширяя лунку. Леске я дал в это время слабину, чтобы щука не одурела у поверхности льда под ударами пешни и со страху не перегрызла леску. В процессе наших совместных действий я давал зятю ценные указания, чтобы он ненароком не задел острием пешни леску. Все обошлось благополучно: вдвоем мы вытащили щуку на лед. Зять позавидовал, сказав, что она тяжелее всех его трех щук вместе взятых. Так оно и было: улов потянул на 3 кг. Довольный, я пошутил, что это заслуга столовой ложки, а не моя.

Тем временем буран разыгрался не на шутку. Догадливые рыбаки стали в спешке заводить машины и разъезжаться по домам. Я было посоветовал зятю сделать то же самое, но он наотрез отказался: в нем разгорелась неуемная рыбацкая страсть. Оба в большом азарте, мы носились по льду, подгоняемые ветром и снегом, и все соблазняли ненасытных щук. Нам удалось зацепить еще по одной рыбине: на этот раз у зятя оказалась крупней.

Коротенький декабрьский денек подходил к концу, а снежная круговерть его укоротила еще сильнее. Рыбаков на льду осталось совсем мало, да и те спешили к своим машинам. Оставаться дальше на льду не было никакого резона. Мы смотали снасти и направились к своей машине. Она завелась почти сразу. Зять, шофер с большим стажем, прогрел мотор, и мы вслед за другими машинами стали подниматься с берега по подъему в гору. Колея была заснежена и размята впереди идущими машинами. Сверху метель швыряла на нас снег словно лопатой: буран набрал свою полную природную силу. Где-то на середине подъема впереди идущие машины, буксуя, встали. Остановились и мы. Зять вышел наружу оценить обстановку. Вернулся в машину без настроения. Он открыл багажник, достал металлические цепи для колес и стал прилаживать их к резине. Я тоже старался помогать ему. С трудом, но цепи на ведущие задние колеса были прочно надеты. Зять вздохнул с некоторым облегчением, однако пробка из машин впереди не смещалась. Шоферы вышли из машин и стали головную выталкивать наверх. Таким образом две машины удалось втащить на макушку подъема. Цепей на колесах других машин не было. Мой спутник решил объехать несколько машин, стоящих впереди, и с пробуксовкой, но все же одолел весь подъем. Мы облегченно вздохнули, хотя на подъеме потеряли много времени.

А буран это время успешно использовал: теперь уже и равнинная колея, когда-то прочищенная бульдозером, оказалась наполовину забитой рыхлым снегом. Машины буксовали. В ход пошли лопаты и не знающие усталости шоферские руки. Но и это не облегчило положение. Двигались очень медленно, больше стояли, чем ехали. Наконец всем стало ясно, что без бульдозера до Мензелинска никому доехать не удастся. Все машины встали на днища, утонув колесами в глубоком снегу. Наступила зимняя ночь. Ждать рассвета казалось мучительным и даже невыносимым: машины в длинной и высокой по бокам снежной траншее закидывало сверху свежим снегом.

Мой друг вышел из машины и пошел на разведку в голову колонны. Спустя некоторое время он вернулся с маленькой надеждой: появился слух, что в Мензелинск пробивается из какой-то дальней деревни свадебный кортеж по этой же дороге в сопровождении бульдозера. Зять мне сразу сказал, что это наш единственный шанс выбраться из снежного плена.

Вскоре мы и в самом деле услышали звуки мощного трактора. А при свете его фар мы разглядели, что это вовсе не бульдозер, а похожий на тяжелый немецкий танк челябинский трактор С-80. Сзади на тросах он волочил две легковушки: в одной сидели невеста и жених со свидетелями, а в другой – родители молодых. Объезжая нашу колонну, он не очень удачно маневрировал и затащил легковушку с молодоженами на обледенелую глыбу старого смерзшегося снега. В результате сорвалась дверь легковушки. Случилась заминка. Молодоженов стало обдавать холодом и закидывать снежком. Они находились как раз напротив нас. Зацепить дверь им по-настоящему не удалось. Жених и свидетель согласились дальше придерживать ее на веревках на оставшемся пути. Заглянув в салон нашей машины, они поняли, что место для невесты в ней найдется. Они дружно согласились посадить ее рядом со мной, а нашу машину тоже взять на буксир. Жених полушутя-полусерьезно предупредил меня: «Из-за чрезвычайных обстоятельств отдаю тебе невесту временно на сбережение, смотри, не балуй!». Нашу машину под третьим номером тросом подцепили к свадебному тракторному кортежу, и мы поехали, точнее поплыли на днище по рыхлому снегу.

Мы с зятем почти ликовали, довольные подвернувшейся удачей. Я радовался заметно больше зятя. И как тут было не радоваться: до самого Мензелинска я сидел бок о бок с нарядной невестой, временно исполняя добровольно и добросовестно роль дорожного жениха. А настоящий жених зря беспокоился, предупреждая меня: во всю баловал на дороге только ночной буран. Невеста дорогой заметно волновалась. Она говорила мне, что погода все испортила, что это плохая примета на будущее. Я как мог успокаивал ее, приводил в пример случай с молодоженами в пушкинской «Метели». Пушкина она читала и знала, чем в «Метели» закончилось дело. Мое игривое состояние постепенно передалось и ей. Она успокоилась и радовалась тому, что свадьба ее не сорвалась, несмотря на капризную погоду. Она вся лучилась внутренним восторгом, предвкушая свадебные торжества и долгую счастливую жизнь со своим избранником.

У Мензелинска мы расстались с молодоженами и их родственниками, пожелав жениху и невесте большой любви, счастья, маленьких и здоровых детишек и всяческих жизненных благ. Мы отцепили машину и на радостях покатили в родной Нижнекамск. Тогда нам действительно крупно повезло. Вскоре мы узнали, что оставшиеся в снежной ловушке рыбаки ночевали, разжигая костры в холодной ночи. Высвободил их только к вечеру следующего дня бульдозер, расчищавший дорогу.

Браконьеры

С соседским дружком Толькой мы рано начали бегать на Кичуй. Уже в восемь лет в теплое время года мы много раз бывали там. До реки было примерно 2,5 км пути. Но что нам это расстояние! Вприпрыжку, шлепая босыми ногами, утопающими по щиколотки в теплой и мягкой пыли, мы радостно бежали туда.

На лугах уже в середине мая можно было поживиться витаминной травкой «дикушей», а чуть позднее, к сенокосу, и борщовками. Эти травки мы любили, да и нужда заставляла наш организм извлекать из них хоть какие-то калории для поддержания тлеющей жизни. С травы мы и на Кичуй бегали резвее. А в самый разгар лета у реки было еще лучше: на холмах созревала сладкая клубника. В зарослях же ивняка бурела и чернела кислая, но сверхвитаминная смородина. Там же забирались мы и на деревца черемухи и сосали черные, как смоль, вяжущие ягоды, поплевывая вниз косточки. Наши губы и особенно зубы окрашивались при этом в цвет сапожного крема. Ягодами мы лакомились всласть и досыта. Иногда даже набирали их в горшки и бидончики домой. Сахара в деревне практически не было, поэтому никто, даже «зажиточные» люди, варенья тогда не варили. Если ягод было много, их сушили на зиму. Это делали часто на листах в русской печи, где также выпекали и «хлеб» – наполовину с травой и картошкой. Сушеные ягоды зимой шли в пироги, которые стряпали на Рождество и Крещение.