- -
- 100%
- +
– Клаудио, не можешь определить, в шахте тоже засада? – мой первый вопрос.
– Не знаю, местный компьютер не в курсе. Откуда они узнали, что мы здесь? – его механический голос дрожит от волнения.
– Неважно. У кого какие предложения?
– Советую назад к шахте, – подала голос Мэри.
– А если засада?
– Прорвёмся.
– Кабина расположена крайне неудачно для нас, и добраться туда нелегко, – пытаюсь чуть образумить не в меру разошедшуюся амазонку.
– На лифте, – моментально встревает Клаудио.
– Не скажи, а если лифт не работает и кругом, допустим, враг? Что делать? Ищи-ка, головастый, потайной ход. И быстрее, времени совсем нет.
– Андрей, за этим зеркалом пустота.
– Хорошо.
Огромное, в два человеческих роста зеркало уютно размещается возле фонтана с зелёными растениями. Шлёпаю ладошкой по близлежащим камням, выступам, выискивая некое подобие кнопки. В ходе недолгих экспериментов натыкаюсь на розочку в резной деревянной раме. Пробую нажать, неудачно. Держа лепестки, как барашек вентиля, поворачиваю вправо. Ура! Зеркало двигается, постепенно открывая тёмный проход.
Внезапно в машине что-то заедает, и равномерное движение прекращается, хотя пройти внутрь уже можно. Мария прикрывает спину, а я прыгаю, как в омут, в тёмную неизвестность. Под ногами ступеньки вниз. Сухо, лёгкий мрак позволяет разглядеть крупные камни кладки. На одном из поворотов электронный поводырь подсказывает, что толщина стены в этом месте всего 25 сантиметров. Нацарапываю штык-ножом крестик – пригодится. Вниз, вниз, и сколько же ещё? Клаудио трещит по крайней мере о паре поворотов. Информацией о засаде пока не обладает.
– Маша, слышала? Уже недалеко.
– Поняла, Андрей. Погони сзади нет. Узнай у Клаудио, началось ли заседание Великих и там ли Егорий?
– Мария, нас, похоже, кинули. У нашего друга нет информации о заседании, тем более о сегодняшнем местонахождении Первого.
– Ол райт. Хотя ещё не вечер.
Ход заканчивается в прилично обставленной комнате, но оглядеться не удаётся. Такое впечатление, что вся полиция Великих сегодня приглашена в замок. Автомат толкает длинную очередь. Ряды пехоты редеют, но не настолько, чтобы уравнять силы, поэтому, захлопнув дверь, бегу наверх, натыкаясь на напарницу.
– Давай назад. Здесь не пробиться. Попробуем вырваться в том месте, где тоненькая кладка. Взорвать есть чем?
– Найду, успеть бы, пока сверху не прижали.
Потайная дверь заблокирована, но что вскроют – бесспорно. Топота не слышно ни сверху, ни снизу. Добираемся до царапины на стене. Мария жестом показывает отойти, что с большим облегчением делаю. Не хватает ещё получить от своих какую-нибудь продвинутую рану.
Напарница наводит ствол машинки в центр креста и, повозившись с регулятором, стреляет. Столб искр, клубы пыли. Вырываемся в пустой, залитый светом коридор. Клаудио показывает голограмму. С трудом обнаруживаем себя в паутине ходов. До кабины, к сожалению, далеко.
Бежим к неприметной дверке, ведущей, судя по схеме, в лабораторный корпус. Туда, где много стекла и химии. Уловив сенсорами наше присутствие, компьютеры распахивают двери, и мы – в тиши и пугающей пустоте огромных комнат с прозрачными перегородками. Видно далеко, и на обозримом пространстве ни одного вооружённого лица. Прикрываясь всевозможной мебелью, двигаем к центру. Там среди стеклянных стен и потолков обнаруживаем молочно-белую непрозрачную шахту лифта.
Иногда кажется, не подстава ли всё это путешествие? Стычки без потерь с многократно превосходящими силами противника. Ни одной царапины. Почувствовать же себя суперменом с расслабленной походкой и лицом, больше похожим на ящик, что-то мешает внутри. Глупо расположить засады лишь в нескольких местах, оставив большую часть замка без прикрытия. Уж не гонят ли нас на выстрел?
Много натерпелся за свой поперечный характер. Не люблю быть марионеткой в чужих руках. Иметь мнение в России хлопотно, не прибыльно. Выделяться из толпы пьющих, голосующих чёрт знает за кого или абсолютно инертных людей очень опасно. Но, к чести нашего народа, такие всегда находились и через кровь и смуту, насилие и любовь вели за собой, нет, не русских (нас вообще никуда не приведёшь!), а всю земную цивилизацию. Та шла, омываясь кровью, правда, в основном нашей, и с трудом меняла ориентиры развития. А кому понравится, когда, не спросясь тебя, – всё за уши да по лицу? Поэтому и не любят нас на планете. Ладно, оставим рассуждения в сторонке, ибо итог сегодняшних приключений неутешителен. Нас ждали, серьёзно подготовившись, но удача пока с нами.
У дверей лифта коротенькое совещание, куда – вверх или вниз? Пока спорю с этим итальянцем, Мэри начинает спуск. Всё-таки вниз. Никто не возражает: чего хочет женщина, того хочет Бог. Арьергард теперь наш: прикрываем спину Великой. Идём бодро. Но тишина обманчива. Где-то нас упорно ждут, и ребята всерьёз намерены поквитаться за невинно убиенных в бою друзей.
Громадные чёрные блоки, из которых сложены стены, буквально давят на психику. На некоторых камнях что-то вроде наскальной живописи. Хотя, скорее, обычная плесень и пыль. Это наталкивает на интересную мысль. Металлом приклада отбиваю от белого, похожего на мрамор камня кусок и пробую рисовать на чёрном фоне.
– Маша, подожди секундочку.
Резким и красивым почерком пишу несколько слов Координатору: «Великий Егорий! Наше глупое противостояние зашло очень далеко. Уничтожив нас, вы не решите ни одной проблемы. Предлагаю переговорить на частоте персональной волны Мэри Смит. Мы!»
Вот так. Все одобряют, и каждый хочет добавить от себя пару слов, но, поскольку произведение мне нравится, добавить ничего не позволяю. Мэри дуется. Женщина. Этим словом сказано многое.
Наша команда в строгом порядке продолжает движение. Мы на уровне, с которого начинали разведку. Шарик где-то в этих краях.
– Ну, ребята, мы в склепе, и, если не вырвемся, он будет нам совершенно обычной могилой. Так что, покойнички, быстрее соображайте. Сейчас, если какой химией вдарят, – не отдышаться, – вещаю заупокойным голосом.
– До кабины МпЭса можно добраться, дорога известна, – первая идея Клаудио.
– Клаудио, они не дураки; наверняка подступы перекрыты, – возясь с оружием и шипя от ярости, выговаривает Мэри.
– Ладно, что ещё?
– Андрей Егорыч, мы в мышеловке, и выход один – сдаться с поднятыми руками.
– Клаудио, не зря германцы не доверяли вам – итальяшкам. Откуда в тебе такая неуверенность? Мы даже не ранены, боезапаса море. А количество противника, что ни говори, ограничено. Я думаю, если в этих мирах сотни лет не воевали, откуда взяться большому количеству войск?
– Поступили данные о дополнительных подразделениях, прибывших в замок, – паникует Клаудио.
– На чём прибывших? – интересуется Мария, радостно потирая руки.
– Десантные шлюпы и суда огневой поддержки. Численность пехоты около сотни бойцов. Вооружены…
– Достаточно. Маш, ты думаешь так же, как я?
– Очень вероятно. Захватываем, если получится, лифт и рвёмся на самый верх, к аэроплощадке. Полагаю, такой наглости от нас не ждут. И необходимо забрать, наконец, бедную собачку. Неизвестно, может, в плен попала.
– Ну кто зверей берёт в плен? И что ты вообще про плен знаешь? Хотя мыслим практически одинаково, – нервничаю я.
Если охрана и была, то вызвана на более важные задания. Всё тихо и пыльно. Словно не уходили отсюда. На посвистывание вылетает лохматое ушастое и страшное, как моя судьба, существо и со всех своих, надо сказать, огромных лап несётся навстречу. Ещё издали замечаю – не ко мне. Так и есть, обнимает Великую, от избытка чувств сбив с ног. Как истинный джентльмен, помогаю даме встать, одновременно пяткой объясняя неджентльмену Шарику всю порочность подобного поведения. Обидно, но пёс даже не смотрит в мою сторону. Козёл! Командую продолжать движение. Идём уже спокойней, пёс даст знать о засаде.
Дверь лифта. Нажимаю кнопку вызова. Послушно зажигается лампочка, и электроника направляет кабину к нам. Буквально через секунды створки дверей приветливо распахиваются. Ровный розоватый свет наполняет кабину. Входим, рука сразу жмёт верхнюю кнопку.
Дальше командует Клаудио. Ускорение буквально растаптывает. Я-то человек привычный, а некоторые ушастые, глядишь, опять всё обгадят. Не успеваю обдумать тему, мы уже наверху.
Дико кричу, нагоняя боевой азарт, и как бешеный несусь к аэроплощадке. Там три бота и корабль огневой поддержки. Вокруг охрана, но нас отсюда не ждали и на миг замешкались. Этого хватило. Маша влево, я вправо палим изо всех калибров. Орём благим матом, и противник, опешив, бросается в корабли, блокируя двери – всех, кроме одного, здесь, всю охрану мы смогли перебить.
Распахнутый бронированный люк гарантирует временный покой. Шарик, отдаю должное, впереди, тщательно изучает вход в корабль на предмет опасности. Задраиваем бот, и небо душит в своих объятиях, выбивая ускорением воздух из лёгких.
Маша разворачивает корабль, точный залп бортовых пушек немного задержит погоню. Притягиваю девушку к себе и целую. Шепчу, что молодец. Её чуть сгорбленная спина распрямляется, и лицо освещает лёгкая улыбка.
– Ну и куда сейчас? Предлагаю высадиться и послать бот на автопилоте куда-нибудь подальше, а самим вернуться, – сидя у штурвала, предлагает Великая.
Я не возражаю, но у противника неожиданно появились претензии. Резкий вираж швыряет в сторону тушу Шарика. Крен критический. Мэри бросает бот в пике. С трудом понимаю значение меток на радаре: судя по всему, нас окружили четыре машины.
– Это боевой корабль? – невинно интересуюсь.
– Безусловно. Основная задача – переброска десантных частей в места инцидентов.
– Отлично, в таком случае у бота просто обязана быть защитная маскировка. Быть невидимым ни на радарах, ни визуально – основное достоинство десантного корабля. Подкрасться незаметно и высадить десант, а уж мощь пушек дело десятое. Клаудио, дорогой, пошарь по программам, поищи маскировку, или я мало что понимаю в войнушках.
– Андре, есть такая буква: и антирадарная, и антивизуальная.
– Ну, может, тебя ещё и включить попросить?! – аж взвиваюсь от ярости.
Фантомом таем за горизонтом. Радар чертит панику среди кораблей сопровождения. Видимо, нас потеряли. Эфир залит истеричными приказами – немедленно найти и уничтожить; они чередуются с докладами о невозможности нахождения и потере контакта. Этот треск в эфире льётся бальзамом на раненое сердце…
– Андрей Егорович, ну ты-то откуда знал о маскировке? Это не земная техника, здесь свои законы создания боевых машин, – любопытствует Клаудио.
– Ну, если для особо тупых… Войны начались не вчера и не позавчера. Вечные спутники человечества. При появлении меча является и щит, при появлении самолёта – зенитная установка. С её совершенствованием становится очевидна беззащитность самолёта. Не возникает сомнений, что конструкторская мысль работает дальше. А лучше невидимости щита и не придумать. Учись, студент! Элементарная логика. Маша, твои планы? Так уверенно крутишь баранку, словно знаешь, куда лететь. А у меня в мозгах каша. Вроде идея мелькает, да не поймать.
Великая прекрасно знает маршрут, и после нескольких зигзагов совершает посадку недалеко от каких-то полуразрушенных строений. Среди развалин небольшого комплекса, видимо, в древности имевшего стратегическое значение, находим вполне работоспособный портал.
Решаем временно исчезнуть с негостеприимной планеты. Разночтения появляются при выборе места передислокации. Единственную заслуживающую внимания мысль предлагает Мария. У каждого из Первых, в том числе и у Егория, своя планета, ими обустроенная и заселённая. Там они очень часто бывают в виде богов. Внушают, так сказать, почтение и страх. Затеряться в шумных городах молодых рас не составит труда. Клаудио рассчитывает маршрут. Выгребаем из бота всё оружие. Но НЗ не трогаем. Входя в кабину МпЭса, улыбаюсь: мы не проиграли.
Мне идти первым, Шарик стартует с хозяйкой.
Глава 20
В джунглях диких планет, где не сыскать следов цивилизации, шли бесконечные карательные операции. Повстанцев вылавливали по одному; их допросы ближе и ближе подводили к неведомому противнику. Образ предателя всё явственнее формировался в голове пса: Джек чувствовал, что узнает врага, если увидит его; временами даже казалось, что он чует запах предателя. Великие потеряли сон и отдых, их верные друзья тоже.
В памяти собаки всплывают жуткие видения… Планета, где совершил посадку челнок Великого Егория. До этого был бой; враг настигнут, но он оказался достойным противником. Космическую схватку Джек мог только наблюдать; здесь его способности были ненужными. Корабли противников получили значительные повреждения и теперь неслись к незнакомой планете. Сейчас цель у всех одна – попытаться совершить аварийную посадку и выжить, оставив разборки на потом. Просматривая образы, возникавшие в голове хозяина, Джек понимает, что шансов выжить мало.
Удар о поверхность был таким мощным, что лишил сознания не только Великого, но и его друга. Очнувшись, Егорий долго не обращал внимания ни на что, творя разнообразные манипуляции с приборами корабля. Когда он откинулся от аппаратной панели, пёс осознал в полной мере всю сложность ситуации. На этой планете существовать может только он, Егорий без защиты погибнет. Атмосфера ядовита для человека, и Егорию ясно виделся собственный конец, сорванный шлем и пёс, с глазами, полными слёз.
– Великий Егорий! Вызывает база, – человек вздрогнул, и в его сознании затеплилась надежда.
К нему вернулось самообладание. Недолгие переговоры, и в мозг Джека врывается другая картина: они идут по джунглям планеты. Изрядно обшарпанное здание, металлическая дверь. Егорий уверенно вводит код допуска, и дверь медленно отползает в сторону, пропуская друзей внутрь. Великий падает без сил, шлем отлетает в сторону, и на бледном лице улыбка едва кривит губы.
– Ну что, дружище, вперёд! Только бы хватило воздуха, – одетый в лёгкий скафандр Егорий перед непростой дорогой обращается к Джеку и треплет за уши. Потом взгляд фиксирует приборы защиты скафандра, и из глубины сознания к собаке приходит образ погибающего хозяина. Теперь он не снимает шлем в помещении, он гибнет, задыхаясь в скафандре, в последние минуты сознания с тоской пытаясь разглядеть в зелени зарослей далёкую дверь. Тревога передаётся псу; зачатки аналитического мышления уже позволяют чётко осознавать опасность. Джек полон решимости сделать всё, чтобы Егорий остался жив.
Дальнейшие события выливаются в череду сплошных кошмаров. Джунгли кишат жуткими тварями, агрессивность которых не знает предела. Нападения не прекращаются ни на секунду, как будто существование монстров подчинено одной цели – напасть и погибнуть. Трудности начинаются сразу, после того как ими покинут борт. Деревья стоят так плотно друг к другу, что и руку-то просунуть невозможно. Несколько попыток применения техники не приводят ни к чему. Даже довольно тяжёлый гусеничный кар абсолютно беспомощен в густом древесном море. Пожалуй, только бластеры в состоянии справиться с задачей, но их мощность не бесконечна и поэтому вероятность успешного завершения миссии ничтожно мала.
В пробитую выстрелом просеку помимо друзей лезет всякая жуть. Приходится совершать молниеносные броски при попытке убежать от монстров. Огромные змеи свисают с деревьев, готовясь к атакам, пёстрые ленты тварей поменьше кусаются, брызгая ядом, и только чудеса технологий позволяют Егорию остаться живым. Скафандр успешно противостоит нападкам. Сам Джек чувствует болезненность укусов, но его организм в условиях боя так ускоряет обмен веществ, что просто выжигает все посторонние органические соединения.
Пёс рвёт нечисть на куски… Кстати, кроме гадов никто и не покушается на дружную команду: видимо, жить в местных условиях могут только особи с длинным и гибким телом.
Всё чаще взгляд Егория задерживается на приборах и всё мрачнее картинки мыслей. Джек поддерживает его, используя все свои пси-возможности, посылая в мозг хозяина картины счастливого прошлого. Это позволяет человеку не сдаваться, но всему приходит конец. Надежды на благополучный исход рушатся, когда Егорий слышит противный звук, извещающий о критическом остатке кислорода. Он не раздавлен морально, но бороться уже не может – картина умирающего на бегу человека сопровождается чувством омерзения. Великий опускается на землю. Джек стоит рядом, смотрит в глаза хозяина.
– Всё, Джек, всё… Ты был мне настоящим другом, хотя я так, наверное, до конца и не понял, насколько эта дружба для меня ценна, – слова даются ему с трудом, воздуха не хватает даже для дыхания. Егорий закрывает глаза; Джек чувствует, как сознание медленно покидает человека.
Приходит время пса. Таким приёмам транспортировки он научился ещё в далёком детстве, поэтому устроить бездыханное тело на спине было довольно не сложно. Немного поредевшие джунгли позволяют двигаться быстро, но псу приходится прилагать огромные усилия для отражения постоянных атак нечисти – это до предела выматывает силы.
Джек в ярости; он посылает в джунгли мощный телепатический сигнал, доводя до всех тварей смысл – посмевший напасть будет уничтожен. Мощь сигнала такова, что неразумные и полуразумные существа замирают, парализованные волей Джека. Опасность отступает – теперь только вперёд, пока ещё в теле хозяина теплится жизнь.
Совершенно измученный, почти без сил, Джек добирается до заветной двери. Нужно открыть её, но в этом случае сила и ловкость пса не могут помочь. Тело животного, даже такого, не приспособлено для ввода информации с клавиатуры компьютера, а это сейчас просто необходимо. Меж тем жизнь по крупицам покидает Егория, и Джек, осознавая опасность промедления, совершает немыслимое – берёт управление его телом на себя. Это становится возможным благодаря бессознательному состоянию Егория, который не может оказать сопротивление.
Тело непослушно поднимается и, дёргаясь точно в конвульсиях, шаг за шагом приближается к панели управления. Джек пытается взглянуть на мир глазами человека, но из-за разности восприятия псу очень трудно точно определить местоположение нужных клавиш, правильная комбинация которых давно списана с мозга человека. Скоро и с этим удаётся справиться.
Дикая картина – дёргающийся, точно древний робот, человек и, на первый взгляд, мирно лежащий пёс.
Створка двери приходит в движение; человек падает, но пёс успевает подхватить ставшее ватным тело и втаскивает его внутрь. Звук закрывающейся двери, шипение воздуха – знакомая процедура для Джека, не раз проходившего шлюзовые камеры вместе с хозяином. Недолгая тишина, и новый звук, звук открытия внутренней двери – спасение! Пёс в клочья рвёт скафандр на Егории…
Изменения в отношениях, а они произошли сразу, после того как Егория и Джека подобрал спасательный шлюп, тревожат пса. Чувства благодарности хозяина своему спасителю перемешиваются с осторожностью и подозрительностью, сцена управления телом человека постоянно мелькает в его голове. Мысли Егория всё чаще закрыты, телепатическое общение с Джеком сведено к минимуму. Пёс не понимает, что происходит, и поэтому обеспокоен. Но вскоре жизнь возвращается в прежнее русло; совместные поездки, располагающие к общению, успокаивают Джека.
Глава 21
Темно в глазах; сознание функционирует вспышками, принося в ощущения самое неприятное – тошноту. От этой напасти некуда деться, поэтому и глотаешь горькую слюну, пытаясь быстрее прийти в себя. Стандартная кабина. Что ждёт за дверьми? Надо сказать, перед стартом упаковывались не торопясь, поэтому вполне сможем сойти за туристов. Даже любимые стволы покоятся на дне больших сумок. Честное слово, впервые защищён стандартностью, не выделением из толпы, а, наоборот, слиянием с нею.
Насвистывая популярный на Земле мотивчик, выхожу с восторженным взглядом жителя Козлодоевска, ни разу не выезжавшего за пределы засиженного мухами городишка. Стереотип срабатывает: на меня обращают не больше внимания чем на фирменный чемодан.
Подлетает информатор и начинает пичкать, точно лоха, лабудой на предмет расположения в супергостинице с супердевочками и тому подобным. Отвечаю достаточно банально: «Вали отсюда, конь педальный!»
Невозмутимо, но с тем же восхищением в глазах направляюсь на поиски очередной порции приключений…
Населяет эту большую с полуторной силой тяжести планету Великий народ – Атланты. Громадного, под два с половиной метра ростом, о трёх глазах, один из которых посередине огромного лба. Они чрезвычайно умны, находчивы, темпераментны и до невозможности любопытны. Иду, насвистывая, как говорил, мелодию, и вдруг: подходит ко мне этакий монстр и начинает просить насвистеть полюбившуюся мелодию на подобие диктофона. Втолковываю на чисто русском языке о своей невозможной занятости. Но просто отделаться не удаётся. Подгребают ещё три амбала, им тоже нежности хочется. От неожиданности теряюсь и задумываюсь, а что за песня крутится в голове? Мелодия без слов, и я долго не могу сообразить, что вообще насвистываю. Озарение даёт результат – «Хорошо, всё будет хорошо». Бросаю сумку и бацаю чечёточку под аккомпанемент свиста и аплодисментов. Меня быстро окружает толпа – похоже, все аборигены округи сбежались послушать великого исполнителя.
Народ всё подваливает; боковым зрением вижу, как по пустому залу идёт знакомая дама с собачкой. Их ведёт гид, которого я недавно откомандировал довольно далеко. Мэри делает ручкой и растворяется в городе. Ну что ж, специально для таких случаев и разработаны места резервных встреч.
Гром аплодисментов заглушает остальные звуки. Вывожу цыганочку с выходом и заходом, все в отпаде. Бросаю кепку, она тут же наполняется мелочью. Толпа расступается: одна из слушательниц – женщина – величавой походкой приближается ко мне. При таких габаритах поступь может быть лишь королевской. На ломаном русском получаю неожиданное приглашение на обед. Сложно описать моё изумлённое состояние: ведь прежде меня, кроме как раздавить пузырёк в парке, никуда и не звали. Делаю подобие реверанса, где-то в кино видел, и публике сие очень нравится.
– Да, мадам, я счастлив принять ваше предложение после того, как в гостинице смою дорожную пыль. Зовите меня просто Андрей. Я артист, свободный, словно ветер, кочую с планеты на планету. Море впечатлений, множество знакомств. Здесь впервые, не знаю ни обычаев, ни нравов местных жителей. Мадам, не могли бы вы быть гидом? Немного ознакомить с удивительной цивилизацией Атлантов.
Матрона слегка кивает головой и идёт к выходу. Боже, как идёт! Схватив сумку и кепи, бросаюсь вдогонку. «Мадам, извините, пожалуйста, как вас величать?»
– Иллорика, – звучит в ответ. – А остановиться лучше в моих апартаментах. И дешевле, и безопаснее.
– А что, покушается на жизнь или кошелёк клиента разная сволочь?
– Ну что вы, но наши службы вечно ищут недовольных, раскольников, так и норовящих основать собственную церковь, забыв отца нашего Егория.
– Это очень любопытно. Но кого хотят поставить над алтарём? Ведь Великий Егорий столько хорошего делает для своих чад, практически ничего не требуя взамен.
– Вот именно. Атланты стали могучим и процветающим народом. Но некоторые очень сомневаются в бескорыстности намерений Бога. И полагают, что цена просьбы Егория будет чрезвычайно высока.
– Ну, это совершенная наглость. Неужели выполнить, да практически любую, просьбу отца становится невмочь? Идиотизм местных отщепенцев откровенно убивает. А если, в конце концов, не попросит? Другому Богу много будет надо, ибо он чужой и должен удостовериться, что любим и почитаем, потому возможны, особенно поначалу, кровавые жертвоприношения. Не исключено, что даже сынов Атлантиды.
Иллорика несколько минут не отрывает от меня глаз. Такая интерпретация событий по каким-то непонятным причинам никому из аборигенов и в голову не приходила. Наверняка рассуждали так: молодой Бог даст новых жрецов, старых-то на свалку, и, видимо, многие рядили мантии на себя, торопясь занять свободное место под солнцем. Ну а самую грязную пропагандистскую работу по смещению Егория доверили оболваненной пехоте. Думают, построят новые храмы прихожане, другие молитвы запоют. И всё?! Да нет – кровушкой умоется вся Атлантида, может, даже утонет в пучине за грехи свои тяжкие.
– Извини, Иллорика, пока от кабинки далеко не отошёл, пожалуй, вернусь обратно. Смутно у вас. Может быть, судьба даст ещё шанс встретиться.
Меля языком, пытаюсь смотаться из-под опеки. Надо же, Егорий – основной наш противник, а я за него глотку рву. Но исчезнуть не получается: ручка милой дамы ложится на плечо, и оно проседает ниже таза. После этого, глядя в глаза, слёзно просит не исчезать и хотя бы нескольким её друзьям растолковать направление божественной мысли. Отказать выше моих сил. Мадам выкликивает робота-носильщика, тот забирает багаж, и Иллорика велит следовать за собой; впрочем, куда я денусь!