Заметки поглощённого тьмой

Предисловие

Привет. Зачем предисловие? Хочется в своей памяти и на бумаге запечатлеть этот момент. Даже не сам момент, а моё внутреннее состояние предвкушения и радости.

Дело в том, что эта книга содержит мой самый первый рассказ, написанный в сознательном возрасте: «Good Night». Так странно получилось, что он вышел «страшненьким» и долго ожидал, пока соберётся компания его собратьев по духу. На данный момент у меня уже вышло несколько книг (удачных или нет – судить не мне). Они в других жанрах, иначе написаны, у меня с ними связаны иные воспоминания. Но вот 2025 год преподнёс сюрприз даже мне: собралось достаточное количество «страшных» рассказов, и можно откапывать и вытаскивать их на свет из своего стола (на самом деле из обычного ноутбука).

Почему я вообще пишу (хоть и крайне редко) что-то в таком крайне мрачном жанре? Всё просто – я никогда не разграничивал для себя литературу, а одним из авторов, что настойчиво запомнился мне с ранних лет, вообще был никто иной, как Стивен Кинг. Это после него я уже познакомился с Говардом Лавкрафтом, Эдгаром Алланом По и открыл для себя некоторые мрачные произведения Дэвида Моррелла, Роберта Блоха, Элджернона Блэквуда и многих других писателей, которые творили в жанре «ужасы», «мистика», «триллер».

Сам я пишу только в припадках вдохновения, испытывая истинное удовольствие от процесса и его завершения. Многие рассказы написаны меньше чем за час, как говорится, «на одном дыхании». Другие же потом дописывались и правились.

Денег за свои труды я не получаю (это не попытка надавить на жалость или что-то в этом духе). Говорю это только для того, чтобы дать своему читателю понять: неприятная писательская судьба, которая порой заставляет творцов писать исключительно ради заработка денег, далека от меня. У меня есть достойная работа, я инженер-проектировщик систем безопасности, работаю по образованию. Литература, как и музыка – это мои любимые занятия. Но разве понятие «хобби» сразу должно приравниваться к «непрофессионализму»? Мне кажется, что нет. Поэтому лично я стараюсь совершенствовать свои навыки и в писательском искусстве в том числе.

Чтобы у тебя, мой дорогой читатель, была возможность проследить за моим ростом и развитием, в этой книге все рассказы будут располагаться в хронологическом порядке (даты завершения работ указаны в конце произведений).

В каких-то рассказах можно будет проследить явные прямые отсылки к авторам, произведения которых меня вдохновили и оставили свой отпечаток (об этом я хотел бы рассказать в послесловии, которое будет ждать тебя в конце книги).

Надеюсь, мой поток не иссякнет и, если ты, мой дорогой читатель, являешься поклонником жанра «ужасы» и, если тебе придётся по вкусу моё творчество, то мы ещё встретимся в других книгах в подобном жанре, которые могут родиться чуть позже. Заранее прошу прощения за ожидания, но дело в том, что я не указываю себе, когда и что писать. Оно само… Но я ни в коем случае не хочу терять это чувство лёгкости, трепета и счастья.

Санкт-Петербург

10 апреля 2025 года

Good Night

Нельзя читать чужие письма и дневники. Вы читаете чужую жизнь, которая может наложить отпечаток на вашу. А если фрагмент, отрывок чужой жизни перекочует после прочтения к вам? Вы не думали об этом? Не думали ли вы о том, что, возможно, вы уже идёте не по своей дороге? Быть может, кто-то уже давно заложил рельсы вашего пути, и вы, думая, что вольны выбирать направление, просто катитесь по колее наложенного тайного сценария… Вы идёте по проложенной кем-то тропинке, не зная, куда она заведёт… Возможно, у неё не самый завидный финал…

Нельзя читать чужие письма… Никогда не знаешь, кто является их автором…

Сегодня были его похороны. Лил сильный дождь, почти не было народа. Некому было проводить его в последний путь. Я был там. День выдался очень холодным, и тяжёлый воздух как-то неприятно давил на голову. Теряя сознание, я облокотился на дерево и попытался поймать своё нормальное состояние. Подташнивало, сжимало грудь, но я решил остаться до конца.

Я не знаю этого человека, только его имя – Брайан. Каким он был, чем занимался – тоже понятия не имею. Знаю только, что он – человек, который был найден повешенным в доме моего друга. Как он туда попал – тоже вопрос интересный.

Столько вопросов и негде взять ответы.

Хотя есть один источник, я забрал его с места трагедии. Зачем? Конечно, этого делать категорически нельзя и всё такое, «как мне не стыдно», бла-бла-бла… И вообще, возможно, он мог помочь детективам, пролить свет на эту историю. Но он мне отчего-то сразу приглянулся. Не понимаю откуда взялась такая симпатия к обычной вещице, тем более не своей. Но всё-таки…

Это была тетрадь. Я так понял, что это дневник того человека.

Вид его был очень необычный: тетрадь коричневого цвета, с красивыми рисунками на обложке, похожими на тень веток от дерева. Золотом было высечено по середине титульного листа «Good Night». Может, вешний вид и привлёк меня? На первой странице была вклеена фотография Курта Кобейна. Страницы были обычного белого цвета, а листы были не в линейку и не в клетку – просто белые, как альбомные.

Записи в нём начинались очень странно: ровно за сорок дней до смерти автора. Из них было чётко понятно, что это суицид… самоубийство.

Он катился вниз, без единого шанса схватиться за маленький, невидимый выступ, чтобы задержаться и вернуть себе всё. Печальный итог.

У меня снова появилась надежда. Эта девушка просто прекрасна. Я хочу быть с ней. Интересно, у неё кто-нибудь есть или… Надо действовать, потом будет поздно. Только вот с чего начать? Отношений у меня давно не было, и складывается такое ощущение, что я уже и вовсе забыл, как это делается.

Сколько раз я терпел провал, переживал, убивался. Мне просто не везёт… Инстинкт подскажет. Вряд ли что-то получится, конечно, это всё несерьёзно. Не верю я, что может что-то получиться, ну не верю! Я – просто никто… Иначе как можно объяснить последний поступок моей бывшей…

Я не смогу подарить ей этот мир, как сможет кто-то другой. Неудачник…

Хватит нести бред! Придурок, урод, баран! Всё будет ещё лучше, чем я могу себе представить. Я сгораю в огне, когда нахожусь рядом с ней. Что-то внутри меня открывает глаза, глядя на этот суетный, тёмный мир и, как бы то ни было странно, желает жить, петь, радоваться каждому цветочку, каждому человеку, хочет смеяться и летать!

Её глаза… они… они такие прекрасные, я мог бы смотреть в них часами.

Сегодня я не должен облажаться, всё должно быть по высшему уровню. Всё будет отлично!

«Сломается мир,

И до звёзд

Можно будет

Дотянуться рукой,

Когда твои губы

Коснутся моих.

Ты обнимешь меня,

Прижмешь нежно голову

К своей груди,

И я буду слушать

Дыхание твоего сердца.

Твои пальчики,

Словно лепестки роз,

Пробегут по моим

Щекам и шее.

Захочется в этот момент

Закрыть глаза

И мыслями взлететь.

Нет ничего в голове,

Сегодня всё в наших глазах»

Блин, на работе все достали. Эти крики: сделай то, сделай это… Задолбали, суки! Моё терпение скоро лопнет. Уволюсь ко всем чертям, пусть эти ублюдки грызутся в своём зоопарке, а с меня хватит. Ещё и эта стерва узнала о том, что я встретился с Моникой. Так хочется ей закричать: «Да, отвали ты уже от меня, сгори в аду, падла, и не мешай мне устраивать свою жизнь! Ты мне уже никто, после того как я вытащил тебя за волосы из кровати, в которой ты трахалась с моим другом. Падла, а не друг. Всё! Поздно! Поезд ушел!»

Как мне было на душе тогда плохо… Этот поезд, будто размазал меня по рельсам, сплющил, передавил – разрубил на маленькие кусочки и кровью насытил шпалы. Так любезно мне по морде съездила судьба бейсбольной битой и, выбив к чертям все зубы, переломав челюсть, оставила подыхать на лестничной клетке в прокуренном подъезде. Гудок был настолько пронзительный и сильный, что в ушах полопались барабанные перепонки, и глазные яблоки, налившись ошмётками порванного сердца, лопнули – брызнули на стену и прожгли её, а там за ней: два милых голубка воркуют в моей постели. И вот это: «Дорогой, ты неправильно всё понял… Я тебе сейчас всё объясню…» – просто заставляет смеяться, закинув голову вверх, и утонуть в собственной слюне, не имея выхода на берег. Так почему сейчас…

Почему всем надо лезть в чужие дела. Лезть и пытаться поворачивать чужую жизнь. Сидите на заднице ровно и не суетитесь. Я же не лезу к вам. Мразь! Вот же мразь! Сегодня просто всё вверх дном…

Я закурил. Не следовало этого делать, но это всё равно всего лишь одна сигарета, после трёхлетнего перерыва. Табачный дым сползал по потайным ходам моего тела, куда-то вниз, словно на лифте, согревая моё тело изнутри. Я пускал дым, пытался колечками и чувствовал истинное наслаждение. Кайф… Надо поспать. Но злость, что сжимает мои кулаки и жарит грудь, не даёт мне покоя. К чертям всё! Где виски?

«Стоит ненавидеть

Этот мир!

Но как тогда жить,

Если черпать силы

Только из ненависти?

Пустота человеческого сердца,

Корыстные замыслы,

Кровавые мотивы -

Всё! Ты слышишь?

Всё правит этим миром!

Разрушать легче,

Чем творить.

Помни: жить во зле

Легче, чем любить.

Но ведь

Это неправильно…»

Весь поезд спит. Каждый раз, когда свет бьёт по спящим лицам, они морщатся – видно, что они недовольны. Эти мерзкие лица, с мыслями только о том, как бы заполучить сидячее место, откинуть голову и спать, спать, спать… Не люблю я таких: в час пик вместе с ними заходить в один поезд – это покруче, чем мошинг1 на панк-рок концерте. Если упадешь под поезд, ставлю сотню, что один, ну максимум двое из десятерых, обратят внимание и как-то попробуют спасти твою несчастную жизнь.

Поэтому, когда еду, стараюсь поспать – и приятно, и на глаза не попадаются эти сучьи, накрашенные, пафосные лица. Каждый из них о чём-то думает. Вряд ли это всемирно опасная проблема загрязнения окружающей среды или увлечение молодежи наркотиками. О чём тогда они думают? О том, как вернутся домой после поганой, осточертевшей работы? Или чем они будут убивать своё время на работе?

Как мне нравится в разговоре с кем-нибудь из подобных улыбаться и говорить на приятные нам темы. Хотя в душе я вижу, что это ничтожество, потерявшее где-то в девяностых своё детство, убившее своё здоровье постоянными попойками в нулевых и, наконец, сейчас несущее свою задницу на работу, от которой уже тошнит красно-зелёными сгустками и остатками еды. Настолько ненастоящие, они живут раз в неделю, в своё единственное воскресение. Сидят дома перед телеком, чешут яйца и хлебают самое дешёвое пойло. Не все такие, но всё же жизнь для многих – это ничто.

Какая женщина! Ни да, ни нет. Она играет – мне это нравится. Как она целует – просто забываешь обо всём. Я счастлив. Я влюблён. Думаю, только о ней, жду с нетерпением следующей встречи. Мы редко видимся, виновна эта чёртова работа. Сегодня воскресение и теперь ждать следующих выходных. Целая неделя! Господи…

«О, Господи, спаси меня,

Иначе учиню я грех,

И над собой расправа

Будет мне спасеньем

От мыслей этих…

Тебе доставит радость

Моя смерть?

Бокал наполнишь

Моей Кровью

И осушишь его…

Кто ты?

Ты – не человек!

Ты, пьянящая мужчину,

Красотой своей

Сведёшь его в могилу!

Сам Люцифер

Создал тебя,

Забавы ради

Для того,

Чтоб в его мир

Сводила ты мужчин!

И теперь

Сгоришь в сердечных муках и в слезах

Великой Богини красоты -

любви Венеры».

Всё просто великолепно. Все дела успеваю сдать вовремя и вообще всё как-то легко и отлично получается. Мои коллеги не такие уж и свиньи. Возможно, просто у меня было плохое настроение в то время.

Я думаю о ней. Постоянно. Не могу ни о чём другом.

«Когда Вас рядом нет,

Мне грустно, я скучаю.

Когда Вы рядом –

Я молюсь,

Чтоб время

Перестало вскачь нестись

И нам оставило

Хотя б минуту счастья.

Сердце тарабанит,

Будто мотор,

И я не в силах

Усмирить его.

Тоска,

Томленье ожиданий…

Я успокаиваюсь ядом,

Что губит многих.

Он проникает

Прямо в грудь,

И разжигает

Костёр волнений,

И прям захватывает дух.

Я словно между двух,

Чьи имена

Любовь и Боль».

Лёгкое покалывание по всему телу. Усталость, одышка. Тлеющая сигарета после «восхождения на Эверест», когда всё тело, словно сковородка, и, когда к нему прикасается твоя рука, оно начинает шипеть. Как после окунаешься в волны солёного моря и позволяешь им нести тебя. Ты не тонешь, ты полностью расслабленный лежишь на воде. Капли попадают в глаза, а потом ты, снова встав на ноги, вытираешь лицо руками и легко, глубоко вдыхаешь этот чистый, живой, свежий, дающий сил воздух… И уже словно падаешь с тридцатиэтажного небоскреба вниз… Ветер сильными пощечинами встречает лицо и трясёт всё тело, и грудь становится шире, и непонятный ужас раздвигает глаза, потому что ты видишь, как всё ближе и ближе становится земля. И ты вроде хочешь отсрочить момент, но тебе так приятно это движение… и.... словно разрывая мощи воды, сложив руки лодочкой, ты влетаешь в воду… Тёплое море… Оно словно тебя поднимает вверх… Ты захватил воздуха, чтобы не захлебнуться… Где же поверхность, не хватает времени, сил, сейчас глотну воды…Захлебнусь… Нет… Выкинуло на поверхность, как пробку из-под шампанского. Делаешь самый глубокий вдох, который превратился в три и откидываешься на мягкий диван… Усталость, одышка… Счастье…

Она спала на моей руке, а я смотрел на её лицо. Целовал её в ресницы, в нос, в губы, в шею. Она пряталась под одеяло с немного недовольным выражением лица. Наверно, я прерываю её очень красивый и загадочно-интересный сон. Я смеялся: устала маленькая.

Долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и курил. Надо завязывать с этой привычкой. Вот как меня вывели на работе, так до сих пор и покуриваю – это плохо, вдруг прозеваю момент и втянусь в это дело.

Я счастлив…

Моника мне сказала сегодня, что любви нет… Мне показалось это смешным.

Знаешь, что такое любовь? Она высасывает из человека всё и пускает по ветру. Знаешь, когда колотит всего внутри, когда сводит мышцы, когда сердце рвётся так, что вполне может вылететь из тела, когда, сцепив зубы, сжимаешь кулак, что ногти режут кожу… Любовь может сделать человека самым счастливым, а может убить!

Я счастлив…

Да… И с другими бывает такое, что их всё раздражает. Монику достала её работа, подруги и друзья. Её достало всё, и ей кажется, что она вообще одна во всём этом мире. Я, как смог, сказал ей, что это не так. Не знаю, послушала она меня или нет. В общем, моё сообщение ей было следующим:

«Не надо так. Бывает кажется, что весь мир повернулся к тебе спиной. Ты просто отвернись от него в ответ, потому что как только ты перестанешь смотреть людям в спину и развернёшься, ты увидишь, что кто-то, кто был позади, смотрит на тебя. Не все отвернулись, просто кого-то не замечаешь именно ты.».

Надеюсь, толк будет. Не хочу, чтобы моя девочка грустила и её настроение портилось. Скоро воскресение, я её попробую приятно удивить и зажечь на её лице улыбку. Чистую, добрую и настоящую.

Она не пришла… Неужели я тоже достал её, как все вокруг? Я прождал три часа с букетом красных роз, но она так и не пришла. Дело во мне. Я слишком меняюсь, когда человек из разряда друзей становится для меня чем-то большим… Может, ей было просто скучно со мной? Может, просто что-то случилось? Там… ну… не знаю…, возможно, колесо на машине дети порезали, или бензин кончился, или просто выпила и не стала рисковать садиться за руль?

Я уже спал. Мне позвонили знакомые и сказали, что машина, похожая на машину Моники, попала в автокатастрофу – живых нет. Я накричал в трубку и бросил телефон в стену. Шутники, мать их. Я подбежал к другому телефону на кухне и начал набирать её сотовый… Тишина… Гудки… Сука! Моника, возьми этот чёртов телефон… В моей руке снова появилась сигарета… Я звонил снова и снова… Телефон с той стороны взяли: мужской голос поинтересовался, кто звонит. Я спокойно, еле сдерживаясь, ответил. Собеседник представился каким-то там врачом, посочувствовал мне, стал успокаивать, а я был в бешенстве, как волк, что почувствовал запах крови. Как же они задолбали тянуть время и нести всякую ахинею! Я поторопил их и… Меня попросили приехать на опознание…

Я выронил телефон из рук и плавно опустился на кафельный пол… я был абсолютно пуст…

Это она…

Приехав домой, я открыл бутылку виски, достал пачку сигарет и просидел всё утро и весь день на кухне. Это была самая хреновая… ночь, день, ночь. Не пойму… Больше я её не увижу…

Ворочаешься на полу, бьёшь всё на своём пути: бутылки, окна, телевизор. Сломал диван, порвал обои, занавески, кинул микроволновку в стену, сломал электрический чайник… Когда зазвонил телефон, выдернул его с проводами и выбросил из разбитого окна… Почему?! Какая сука!.. Какая тварь!!… Слёзы было не остановить, спать не хотелось, вообще ничего не хотелось. Почему Господь так ошибается? Почему он забирает тех, кто нам нужен больше всего?! Я не понимаю… Я не могу в это поверить: мне сказали пару часов назад, я послал всех и закричал, чтоб так не шутили, а сейчас сижу, пью и думаю, что это за… жизнь?! Сучья жизнь!

Кричу, просто ору на весь дом… Мне нужно просто выговориться! Удар сильный, но всё пройдёт и боль утихнет, как говорят знакомые…

Я смотрю на одинокую бутылку водки на моём столе. Настроение – ноль, голова пуста. Только слышу, как сердце бьется, и это мне говорит, что я живой.

Мне сообщили, что с работы меня уволили. Давно собирались: жалобы на меня и всё прочее… А мне плевать… тем более сейчас. Пошли все к чёрту!

Ты как-то сказала, что любви нет. Я тут подумал: возможно, она есть, просто мы её не замечаем. Любовь – это привычка. Это когда уже проходит страсть, проходит прекрасное время, проходят совместные неудачи, проходит война сомнений в самом себе. И если после этого ты почувствуешь, что ты привык к человеку, который рядом с тобой, ты доверяешь ему, как самому лучшему другу на свете, ты осознаешь, что не можешь без него прожить и секунды. Почувствуешь, что вы, как сиамские близнецы, вместе и ни один нож не разрубит ваши держащиеся руки вместе… Возможно, это и есть светлая и чистая любовь. Любовь – это ведь ещё и дружба.

Бог – он поможет пройти через всю боль и все несчастия. Он даст сил. Он любит нас. Об этом утверждает религия.

А если вокруг совсем пиздец происходит, что в пору схватить цепь, намотать на шею и рвать, пока голова не лопнет и мозговой жидкостью вперемешку с кровью не забрызгает близстоящих, то это БОГ даёт тебе испытание, с которым, ты, сука, должен справиться!

Вера позволяет нам жить…

Мне порой кажется, что этот самый создатель сей земли – это ненормальный, больной кукловод, которому просто скучно было существовать и лицезреть пустой мир со своей облачно-нежной рвотой.

Создал мир, в котором боль, страдания, любовь и счастье, смерть и улыбки. И смотрит, как кино, на этот безумный, гниющий цирк!

Что он видит?

Он видит нас…

Таких жалких, маленьких, нежелающих встать на колени! Нежелающих опускать глаза…

Его это, наверное, забавляет, а ведь есть ещё и шакалы, творящие исподтишка, показывая свою мерзкую, гнилую сущность в полной красе… Есть слабаки, срывающиеся и летящие вниз по наклонной.

БОГ, ГДЕ ТЫ БЫЛ? Где ты был, когда в неё врезались? Где ты был, когда ТАМ, на перекрёстке, ПОГИБАЛА МОЯ ЛЮБИМАЯ? Где ты был, когда угасал единственный лучик света, светивший мне в этом адском мире? Почему ты теперь молчишь? Почему ты не уберёг её? Наверное, ты был занят… Ты спасал какого-нибудь слона в Гонконге… или какую-нибудь чёртову птичку от неминуемой смерти… и совсем забыл про мою Монику…

Неделя прошла, а я всё пью, как чёрт. Не зная меры, не чувствуя той грани, которая скажет: «Хватит!». Ненавижу их всех: довольных, улыбающихся, живых. Я заливаюсь в алкоголе и уже не могу остановиться. Никто не вернёт мне её… никто не осветит мой путь, ведущий в задний проход чернокожего африканского бедолаги…

Да, я уже заколебался сдерживаться и терпеть…

Я просто хочу положить свою голову на колени любимого человека и больше ни о чём не думать, чтобы она трепала мои волосы, а я был спокоен и счастлив в её объятиях… А потом встать полным сил, отдохнувшим и нанести ответный удар этому миру, устроить что-то покруче Хиросимы, взорвав умы и проникнув каждому в душу. Пусть этот взрыв сожжёт меня полностью, пусть сердце моё остановится… Пусть я рухну в грязь, где холодные сердца спящего быдла рисуют узоры в книге смертей… Пусть…

Как же мне тебя не хватает, родная…

В последние дни я чувствую, что теряюсь. Меня всё раздражает. Посиделки с алкоголем стали обычным делом. Табачный дым полностью стал заменять мне воздух. Я рвусь, просто не контролируя себя, слетаю с катушек. Чувствую, как земля уходит из-под ног. Но самое страшное…

Вчера Фрэнк, мой сосед, парень двадцати шести лет, пригласил меня к себе. Я не мог просто уже находиться в одиночестве, поэтому спокойно согласился. Я пришёл к нему вечером. С собой у меня была бутылочка пива, которую я не спеша потягивал: светлое, пенистое, приятное, но немного оставляющее горечь пойло. Мне нравился этот вкус. Хотя я понимал, что пивом сегодня дело не ограничится.

Фрэнк попросил сделать глоток, и я спокойно протянул ему бутылку. Он хлебнул, поморщился и кинул мне, мол, какую мочу я пью. Реакции у меня не было. Мне было плевать, я просто ждал, что будет дальше.

Он спокойно достал из кармана доллар и, улыбаясь, начал сворачивать в трубочку.

– Хочешь?

Я не понимал, что имеет ввиду этот короткостриженый шотландец с мерзкой улыбкой и подлыми, сияющими глазами.

Затем Фрэнк достал пакетик с белым порошком, держа его большим и указательным пальцами левой руки, и легонько отбарабанил по нему указательным пальцем правой.

Я понял, что это, но мне уже было всё равно.

Он высыпал часть на столик, начал что-то делить, разделять, делая вид, словно работа была очень сложная, кропотливая и важная. В общем, где-то через минуту или две на столе было готово три белых дорожки. Скрученную купюру Фрэнк вставил в правую ноздрю, а левую зажал пальцем, прислонил трубочку к началу дороги, будто встал на старт, и двигаясь только вперёд, стал сильно втягивать в себя порошок. Он не остановился, пока на столике не осталось только две дорожки.

Его голову затрясло, он потёр нос, потом облизнул палец, дотронулся им до порошка в пакетике и засунул в рот. Как зубной щёткой стал водить по всей полости рта. Потом откинулся на диван и закинул голову вверх, распластав пальцы рук в воздухе.

– Ты будешь? – спокойно спросил он.

Я сел на диван, взял у Фрэнка купюру, также засунул в правую ноздрю и приготовился.

Мой сегодняшний коллега ещё раз протёр нос и произнёс:

– В путь…

Я стал втягивать в себя воздух вместе с этой белой дрянью и, продвигаясь вперёд, поймал предел…

Холодок, онемение… Я проваливаюсь в пространство. Растопырив пальцы на обеих руках, я стал водить их перед своим лицом. Движения были медленными, словно мои пальцы – это зубья шестерёнки, дающие жизнь этому гнилому механизму. Я слышу своё дыхание и теряю ориентацию в пространстве… Где я вообще нахожусь? Потолок и пол меняются местами. Я смеюсь… Но не знаю зачем… Что со мной? Я двигаюсь, как змея. За головой всё моё тело идёт влево, а потом вправо. В результате я падаю на диван.