Anno Domini 4000

I. Aeterna urbs

«Император Андроник даже в бытие обычным офицером Объединённого Земного Флота был ярким и харизматичным кадром. Не потерял он этого и после прихода к власти: его речи были наполнены горечью, но в то же время величайшей лаской и мечтой, ибо он уже тогда поставил твёрдую цель: Pax Hominis1»

– Ю Янг, адмирал Имперского Флота, XI год Империи.

То была заря тридцатого года Терранской империи.

На чёрные громады императорского дворца снисходил мрак. Холодное солнце в последний раз одаривало своими лучами благодатную Терру2, медленно исчезая за кровавым горизонтом – линией бесконечных городских застроек. Вместо светила зажглось безмерное множество огней имперской столицы, искусно озаривших ночную тьму.

Ни на мгновение даже в ночную пору не прекращался бесконечный транспортный поток. Гул, шум и суматоха, казалось, будут вечными спутниками Терры, что даже в эпоху нового Рассеяния войдут с ней смело и бесстрашно. Павел и не знал Терру иной: сейчас он видел лишь планету-город, застроенную вдоль и поперёк внушительными башнями, что точно наперегонки неслись ввысь, далеко за облака и, возможно, даже атмосферу. Но каждый мальчишка знал, что когда-то давно, на заре человеческой цивилизации, Терра была далеко не сплошным городом: бескрайние океаны омывали золотые берега Африки и Америки, лёд и снег заносили ошеломительные просторы северной Евразии, тёплый ветер носил пыль по азиатским степям. Но в современной Терре ничего не осталось от этого: климат всегда настраивается имперской администрацией, подобно любому рабочему инструменту, а от безмерных и загадочных континентов, по которым блуждали людские народы, остались лишь древние названия, над природой которых гадают этимологи, и старинные карты, которые уже не с чем сопоставить.

Павел нервничал. Он то и дело елозил в безумно мягком кресле, косился на внушительные старинные часы, да на свой наручный коммуникатор, что представлял время по имперской системе. Он едва сдерживался, чтобы, как и прежде, не начать грызть ногти, но соблазн был слишком велик. Его нервы в последнее время сдавали: недавняя потеря эмиссара Керберга и назначение на его пост вызвали многочисленные вопросы со стороны имперской элиты. Никто не желал видеть «тридцатилетнего сопляка» у руля одной из делегаций, но спорить с загадочной волей Внутреннего Круга никто не смел.

Эмиссар Космидис только недавно нашёл первые седые волосы в своих чёрных кудрях. Он не был богатым терранином, чтобы обеспечить себе самые разные генетические модификации. Говорят, на подобном мистическом поприще зарабатывают огромные деньги, а сам Император, которому должно быть за сотню, благодаря этим загадочным генетикам даже не постарел ни на мгновение.

Но вовсе не это пробирало эмиссара до дрожи. Ведь это не просто деловая встреча с каким-нибудь претором по поводу дел его дальнего Сегмента3, это была воистину знаковая и яркая встреча, на которое Павел попал, вероятно, только благодаря своей загадочной удаче.

Сам император желал видеть посла Имперской Миссии4. Император! Правитель, владевший безмерным множеством титулов и прозвищ, был самым могущественным человеком во всём Млечном Пути. Его власть казалась совершенно безграничной, даже божественно всемогущей: для него не было дела, которое он не смог бы закончить. Тридцать лет назад, едва заняв Хризантемовый престол в глубинах бывшей Европы, за считанные годы он превратил разрушенную послевоенную Землю в Терру, жемчужину своей империи, светоч человеческой культуры и науки, центр торговли, в который ведут все гиперпространственные пути, и, наконец, величавую колыбель человечества, что одним своим видом ярко пылает, озаряя мрак враждебного людям космоса.

Наконец, в дверях возник тонкий, точно щепка, человек, закутанный с ног до головы в чёрное. Толстая куфия окутывала его голову и чуть прикрывало лицо, но был прекрасно виден его выпирающий смуглый лоб, на котором золотом был выбит круг – символ Имперского Внутреннего круга. Его движения были плавны и величественны, точно наделены нечеловеческой, потусторонней грацией.

Павел замер в оцепенении. Перед ним предстал человек, который мог быть как ничтожным, мелким бюрократом и мистиком, исполнявшим волю центра, так и ближайшим советником самого императора, вторым лицом Империи.

Они низко поклонились друг другу.

– Эмиссар Имперской Миссии, не так ли? – заговорил первым человек в чёрном, – Я Нави Маккаба, советник Императора по делам внешней политики. Проследуйте за мной, Император готов принять Вас.

Они прошли небольшие ворота из слоновой кости, вошли во внушительный зал, что, возможно, представлял всё величие людской империи разом. Он пылал золотом и серебром, расплывался в лучах уходящего багрового солнца. По мраморным стенам неслись сюжеты греческих мифов и ветхозаветных книг: справа от Павла гневающийся Ахилл, чьи глаза залились кровью, терзал тело поверженного Гектора, слева же старый пророк Моисей снисходил до иудеев, гневался, бил скрижали Завета и бросал золотого тельца прочь. Чуть поодаль от Маккабы и Павла возвышались две огромные статуи, изображавшие Геракла и Атланта. Эти исполины точно отходили от мифологических канонов, ибо вместе крепко держали своды императорского дворца. Они неспешно прошли через реку, давно подчинённую людской воле, но не лишившуюся природной своей красоты – она пылала янтарём и кровавыми оттенками, пока багровое, кровожадное солнце Терры низвергало в её пучины тусклые лучи.

Павел, до глубины души поражённый невероятной красотой убранства, величием этих сводов, едва ли мог дышать. Его сердце бешено колотилось, было готово выпрыгнуть наружу, а его ранее размеренное дыхание сбилось. Казалось, эмиссар вот-вот задохнётся. Он плёлся за Маккабой почти что ничтожными шагами, надеясь охватить своим жадным взором как можно больше прекрасных изваяний.

– Император возвёл этот дворец на месте Рима, Константинополя и Москвы, – пояснил советник, заметив неподдельное удивление Павла, – Соединил три Рима в один единый бастион. Уже видно, что он мечтал сделать этот дворец светочем всего в Империи.

Маккаба печально вздохнул, спрятав руки в пышных рукавах.

– Но многим нет дела до планов Императора. Из светоча культуры он превратился в центр бюрократии. Его заполонили мелочные и ничтожные люди, которым нет дела до судьбы человечества, – Маккаба остановился, взглянув на Павла исподлобья, – А с какими чувствами явились сюда Вы, эмиссар?

Павел несколько опешил от подобного вопроса. Он ещё не отошёл от возбуждения, в его глазах рябил янтарь и белый мрамор, голову его заняли эти масштабные каменные сюжеты, нёсшиеся вплоть до едва заметных, маленьких ворот, что с каждым шагом становились крупнее и массивнее. От волнения к горлу подступил неприятный стальной привкус.

– Служу Императору и Отечеству, – объявил он, прикрыв глаза.

– Это похвально, эмиссар, но речь о Ваших чувствах. Вы когда-нибудь бывали здесь? – нави плавно обвёл зал ладонью.

– Нет, господин нави, я здесь… Никогда не был, – Павел выдержал недолгую паузу, – Доводилось лишь видеть речи Императора с тех ступень. Но я… – он замолк, пытаясь подобрать правильные слова, – Обезоружен, господин нави. Я никогда в жизни не видел подобной красоты.

– И только Император стоит между этой красотой, нашей красотой, и чужаками, – помрачнел нави, – Тьма сгущается, эмиссар. Отношения с государствами иных холоднеют. Верфям от Императора поступает масса заказов. Война не за горами, и закончится она либо нашей победой, либо заревом, что окутает всю Терру. И станется с нашим видом после этого невесть что.

– Я бы не был столь пессимистичен, господин нави, – возразил посол, – Со всеми можно договориться, иначе для чего существует слово? Мурбасы, как я приметил после посещения Лоракха, относятся к нам лояльно. Гоняющимся за честью карахаши… Им достаточно представить самого Императора, чья военная доблесть не знает границ!

Они приходили мимо исполинской статуи Императора. Солнцеликий самодержец возвышался на крепком скакуне и вонзал копьё в скалящегося змея, в чьей пасти была разорванное полотно с внушительной надписью: «Concilium Stellarum5». Этот золотой титан обращал гневный взор на рептилию, что была готова сомкнуть пасть у ног его коня.

Павел на мгновение приметил, что примерно тот же сюжет фигурирует на печатях императорских департаментов.

– Вы очень оптимистичны, эмиссар, – с усмешкой отметил Маккаба, – Однако, всё не совсем так. Некоторые не одобряют наш режим, другие хотят просто полакомиться нашими детьми, третьим нужна только бесплатная рабочая сила. У Терры только два союзника – армия и флот.

Маккаба выдержал недолгую паузу, низко поклонился.

– Я вынужден Вас оставить, дела Империи не ждут. Встаньте на этот транспортёр и спокойно долетите до Царских врат. Император ждёт Вас. Удачи.

Павел недолго провожал советника взглядом. Он не имел права заставлять Императора ждать, поэтому устремился к золотым вратам тронного зала, встав на миниатюрную полупрозрачную платформу, что со специфическим стальным визгом устремилась вглубь коридора.

Царские врата. На них была высечена, казалось, вся человеческая история: в сравнении с фигурами Павел был подобен блохе, что неслась по огромным мраморным коридорам. Где-то бежавшие троянцы съедали лепёшки – свои столы, ликовали спасённые гусями римляне, рысью нёсся в персидский строй Александр Македонский, пылал Пекин, у врат которого пировал Чингисхан, наблюдал за Ватерлоо Наполеон, да срывался с земной тверди первый корабль, что рассекал пространство и время. В центре этого эпохального круговорота возвышался сам Император, что крепко держал в своих руках тысячи созвездий. В один момент эти чудовищные ворота задрожали. Пронзительный скрип механизмов эхом раздался по бесконечным коридорам дворца.

Павел, испугавшись, невольно отступил назад, боясь, что врата попросту снесут его в сторону. Вместе с расхождением ворот в коридор вырвался холодный воздух, подгоняемый ласковым ветром, что громогласно завывал под стать горным массивам древней Терры.

Перед эмиссаром предстал не менее огромный и просторный зал, поддерживаемый громоздкими колоннами. Щедрые архитекторы не поскупились даже на них восславить героев древности: Павел отчётливо видел на одной из колонн Одиссея, что выкалывал Полифему глаз, с другой – Гильгамеша, что пытался добиться руки богини Иштар. Вдали возвышался императорский трон, устланный дорогими мехами и мягкими подушками. За ним виднелись огромные мозаики, сквозь которые в зал кроткой россыпью прорывался кровавый свет похолодевшего солнца. На этих мозаиках были изображены события недавнего прошлого: горела Терра под ударами восставших колоний, сталкивались в братоубийственной резне мятежные безумцы и верные Терре люди, в неком божественном свете объявлял о начале империи Император, над фигурой которого возвышалась надпись: «Pax Hominis».

Но Императора на троне не было.

Павел дрогнул всем своим естеством, когда гигантские врата захлопнулись за его спиной. Тронный зал погрузился в приятный глазу полумрак. Эмиссар, поборов засевший в сердце страх, нерешительно поплёлся к пустующему трону.

Лишь приглушённый грохот сопровождал каждый шаг посла. Невдалеке от Хризантемового трона раскинулись бегущие откуда-то сверху янтарные воды, что продолжали, подобно подчинённым и кротким рекам, нестись через весь зал и исчезать где-то за золотыми решётками.

Было холодно, поэтому эмиссар замотал на своей тонкой шее шарф и спрятал руки в просторные рукава мантии, но едва ли это спасало его от мороза высших ярусов Терры.

– Рад видеть Вас в здравии, эмиссар, – раздался мощный и властный голос, но в то же время наполненный безмерной лаской, – Полагаю, Вы ознакомились с моим посланием в полной мере.

Павел опустился на колени, когда из тени вынырнул осанистый человек, закутанный в белый атлас. Он был тощим, тонким, казалось, совершенно бессильным, но его загадочная суть источала дарованное природой могущество. Белая туника самодержца была украшена золотым шитьём, растительными орнаментами и многочисленными звёздами, созвездиями и поясами. В этом причудливом танце красок соседствовали королевские лилии с отчётливо видным поясом Ориона и прочими скоплениями, янтарные лианы вились от его высокого воротника к босым ногам.

Его по-меровингски длинные волосы были темны, подобно золе, густой паутиной неслись к поясу. Ранее казалось, что даже всемогущее время не было властно над ним, но стоило Павлу прищуриться, и в тёмных волосах Императора стали заметны седые волоски, что пучками вырывались из его кудрей.

Его округлое лицо же скрывала солнцеликая золотая маска. Павел, как и вся Империя, никогда не видел лица Императора, а любые изображения, где он предстаёт до своего правления, обычно замазываются.… И лишь холодный взгляд карих глаз, странно отливающих кровавыми оттенками, выбивался из янтаря и золота, устремлялся прямо в душу, заставлял съёжиться.

Он воссел на престоле, опустив руки на подлокотники.

– Как прошёл перелёт с Гипериона? Надеюсь, без происшествий? – чуть ли не промурчал самодержец.

– Да, Ваше Величество, – растерялся эмиссар.

Император довольно усмехнулся под нос, плавно взмахнув рукой. Павел покорно поднялся на ноги, не отрывая взгляда от величавого правителя.

– Приятно слышать, что пираты больше не докучают ни торговым путям, ни Миссии, – Император выдержал загадочную паузу, – У меня есть к Вам важное дело, эмиссар Космидис, и оно не требует отлагательств.

– Я весь во внимание, Ваше Величество, – взволнованно, глотая буквы, ответил Павел.

– Недавно наши зонды обнаружили потерянную после Рассеяния колонию. Мы отметили её на картах как S-56, реликтовый мир.… На этой планете был пригодный для людей климат без техногенных изменений, – Император хмыкнул, подперев щеку рукой, – Мы ещё не выходили на связь с колонией, но, судя по снимкам, это один из наиболее ранних проектов – колония достаточно урбанизирована и наверняка обладает мощным промышленным комплексом.

– Это будет отличным пополнением для Единения, – протянул эмиссар.

– Да, – согласился Император, – И я бы хотел, чтобы Вы, эмиссар Космидис, руководили миссией. Вы навели порядок на Картахене и Новой Варшаве, обладаете нужным опытом.… Кроме того, большинство кадров заняты попыткой урегулировать отношения с государствами Рукава Стрельца. Я полагаюсь на Вас и надеюсь, что из этого выйдет что-то хорошее.

– Я Вас не подведу, Ваше Величество, – Павел низко поклонился.

– Однако, – голос Императора в одночасье похолодел, лишился прежней ласки и мягкости.

Павел нервно сглотнул, пытаясь заглушить возникший во рту стальной привкус. Холод, который вырвался из величавого Императора, будто исходил из самой тёмной и страшной в галактике чёрной дыры, давил и рвал своими когтями глотку.

– Если S-56 не согласится мирно урегулировать дела, – продолжил самодержец, – Мы насильно включим мир в состав Империи. А это предполагает вторжение, формирование военной администрации и.… К несчастью, большие убытки среди наших людских ресурсов и местного населения. В Ваших же интересах, эмиссар, направить этот мир на правильный путь. Вы хорошо меня поняли?

Эмиссар нервно закивал. Сердце невольно сжалось, он почти перестал дышать, и лишь с украдкой он смотрел на возвышающуюся фигуру. Павел старался скрыть засевшее в душе притупленное покорностью негодование.

– Поймите меня правильно: люди умирают каждый день. От старости, от чужих рук истекают кровью, от аномалий, случайностей… Гибель нескольких миллионов вселенная не заметит. Я пойду на этот шаг только для сохранения империи, – Император поднялся с престола, внушительной тенью нависнув над Павлом, – Поскольку вопрос стоит уже в выживании нашего рода. Мы либо закрепимся на S-56, либо проиграем в этой гонке и поставим под вопрос всё, что делает нас людьми.

– Я понимаю, – с горечью согласился эмиссар.

– Хорошо, – вздохнул Император, – Удачи, господин эмиссар.

II. Casus belli

«Этот день мы будем праздновать как день порядка и закона, день нового золотого века для человеческой ойкумены… Тысячелетие гниющей в богатствах и гедонизме колониальной демократии подошло к концу. Раздоры между колониями и Великой Террой должны быть преданы анафеме, ибо мы вступаем в новую эру для всего человечества: эру человека, что будет способен крошить и оживлять миры по своему разумению, нести свет во мрак вселенной, менять её, делать природу прекраснее и величественнее. Заря Pax Hominis подступает к нам.… В этот день, сограждане, во имя безопасности тысяч человеческих миров и пресечения любых конфликтов между людьми, мы распускаем Совет Звёзд и объявляем о возникновении единого и неделимого государства, что простоит тысячи лет, – Терранской империи!»

– Император Андроник, I год Империи.

Уже как несколько недель огни Терры погасли за спиной Павла. Его небольшой посольский корабль быстро рассекал гиперпространство, приближаясь к заветной цели – S-56, помещённой удивительно далеко от человеческого «пузыря», ближе к Рукаву Лебедя.

Эмиссар, обозревая карту галактики, прекрасно понимал, что эта небольшая колония находится в большой опасности, да и вариантов развития ситуации лишь два – либо имперский солдат воздвигнет знамя Терры, либо чужаки будут пировать на руинах вчерашней колонии. А ведь костяная рука инородцев очень близка к этому беззащитному миру: имперская разведка замечала в этих нейтральных участках космоса флотилии карахаши. На фоне этого межгалактического кризиса Павел прекрасно понимал страх Императора – эта колония может стать крепким подспорьем в покорении региона, а для врагов – чудесной стратегической точкой, из которой можно нанести мощный удар прямо по внешним колониям империи.

Павел кинул несколько кубиков сахара в чашку чая, ненадолго заострил своё внимание на иллюминаторе, вне которого бесконечные океаны звёзд искажались гиперпространством. Он безумно волновался, ведь с минуту на минуту путь будет закончен и перед ничтожно маленьким челноком Имперского флота предстанет потерянная «младшая сестра» Терры. Его седеющую голову посещали различные мысли: что если народ не примет великодушный дар Императора? Если взбунтуется, накинется и растерзает? Подобный риск бывал и ранее, но колонисты, лишённые центральной власти, принимали Императора с тёплыми объятиями.

– Господин эмиссар, – отвлёк Павла от размышлений твёрдый женский голос, – Мы выходим из гиперпространства. Капитан Кирхе ждёт Вас в рубке. Он бы хотел отправить сообщение.

Взгляд эмиссара едва коснулся молодого офицера – рыжеволосая девушка, лейтенант Коулсон, выжидающе стояла в дверях, бегло оглядывая кабинет посла. Павел мягко улыбнулся ей и кивнул, оставив бокал на столике.

Недолго блуждая по светлым коридорам челнока, он вошёл в затемнённое помещение, где источником света служили только яркие голографические экраны. То была небольшая связная рубка, каморка, где ютились несколько связистов и сам капитан Кирхе.

Капитан, точно выбиваясь из опрятного и молодого офицерского состава, представлял из себя типичного фанатичного вояку – в синем мундире, с обезображенным старыми шрамами лицом, да со страшной улыбкой, походящей скорее на звериный оскал. Он отдал честь эмиссару в шутливой форме, похлопал связиста по плечу и облокотился на панель управления.

– Ну, Ваше дело – говорить, – пояснил Кирхе после неловкого молчания, воцарившегося в рубке, – Мы настроили связь на их чистоту.

– Чудно, – улыбнулся эмиссар, – Я могу начинать?

Связисты лишь кивнули.

– Братья и сёстры, говорит эмиссар Имперской Миссии Павел Комидис, – на выдохе отчеканил посол, – Я представляю волю терранского императора Андроника, что властвует над колыбелью человечества. Я прибыл с миром и великодушным предложением для правительства вашего мира. Прошу принять меня, выслушать и обдумать то, что желает явить Император. Мир с вами.

К удивлению Космидиса, очень скоро был получен ответ, максимально простой и краткий: «Ожидаем. Высаживайтесь по координатам: пятьдесят пять градусов северной широты, тридцать семь градусов восточной долготы».

Воодушевлённый эмиссар выскочил из рубки. Он уже был готов запутаться в этих бесконечных белых коридорах, но точно по мановению сердца нашёл путь к мостику. Его руки дрожали от невообразимого возбуждения, а улыбка с каждым шагом становилась всё шире и шире. Наспех преодолев затёмнённую лестницу, Павел выбежал на капитанский мостик, чтобы рассмотреть планету ближе. Но перед ним предстали корабли местного флота: корветы, фрегаты, даже исполины-линкоры нависли над ними. Но его беглый взор заострился на шарике, который эти громады сторожили…

Этот маленький мир, точно помещавшийся в ладонях Павла, очень сильно напоминал древнюю Терру. Песчаные берега величавых континентов ещё омывали воды, в зелёных морях ещё ютилась живность. Одно лишь сильно выбивало из колеи: S-56 была окружена исполинским кольцом. Очень скоро Павел понял, вспомнил всю полученную имперскими зондами информацию. Это были доки, с которых каждый день сходили корабли не только гражданского класса.

Посольский корабль молниеносно спикировал к орбите планеты, минуя стальное кольцо, со стапелей которого уже сходил внушительный крейсер. Этот стальной исполин замер, накрывая тенью челнок делегации.

– Император не говорил о том, что планета производит свой военный флот, – озадаченно промямлил эмиссар, – Это… Сильно меняет дело.

– А что они сделают? – хрипло усмехнулся капитан Кирхе, – Наш флот уже давно в боевой готовности.

– Я полагаю, Вы рассчитываете на вторжение, – фыркнул Павел, массируя виски, – Хотите повторения Гиперионской катастрофы? Резни?

– Моя работа, – отрезал его Кирхе, – Не песенки о мире петь, Космидис. Я воюю. И запах плазмы и ощущение крови на руках всяко приятнее, чем провести очередной день в дрянном спокойствии.

Павел всем своим естеством испытывал отторжение, даже видя в иллюминаторе лишь мутное отражение явившегося капитана. Он часто встречал таких людей, часто видел, что они творят и чего добиваются, и лишь это знание помогает ему идти дальше. Это осознание: если он справится, даже подумает о возможности провала, всё пройдёт по самому жуткому сценарию. Буквально десяток лет назад Император предал священному огню Гиперион, непокорную колонию, возомнившую себя наследницей колониальной демократии. Жизнь древней колонии быстро оборвалась, едва к ней подоспел Императорский флот.

Павел дрогнул всем естеством, на мгновение почувствовав на себе холодный взгляд кровожадных императорских глаз.

– Вы мне противны, Кирхе, – после недолгой паузы ответил эмиссар, – Лучше проследите за работой связистов.

Он не заметил, как капитан отдал честь в той же шутливой манере и скрылся за стальными дверями, крайне недовольно что-то ворча.

Снижающийся корабль походил на величавого орла, что расправил свои крепкие крылья. Он нырнул в атмосферу планеты, с оглушительным рёвом опускаясь к исполинской башне, уходившей далеко за облака.

Там делегацию встречало кроткое зарево. Два красных светила едва ли несколько часов назад стали возвышаться над багровым горизонтом, что медленно красился в голубые и красные тона, точно некий озадаченный художник небрежно разлил краски на бумаге. Посол невольно зажмурился, когда его глаз коснулись лучи приветливых солнц, многим более приятных, чем тусклые и кровожадные лучи Терры.

Перед челноком расстилались бескрайние просторы. Далеко за краснеющей башней виднелись зелёные поля, рассечённые аккуратными дамбами и реками. Чуть ближе к башне возникали первые высокие белые здания, что, подобно башням Терры, уходили за горизонт, и множество трущоб, где ютились бедные колонисты.

Космидис никогда не видел столь развитой колонии без щедрой помощи Императора. По крайней мере, добытая информация точно трубила о том, что Карфаген широко урбанизирован, хотя не лишён классовых конфликтов – Павел видел несколько фото, на которых рабочие, всего лишь пытавшиеся добиться поблажек со стороны деспотичных буржуа, были расстреляны подоспевшими силами карфагенян.

Челнок аккуратно опустился на округлую платформу. Вместе с опускающимся трапом вырвался густой дым, быстро окутавший внушительный коридор, уходивший прямиком к огромным сводам башни. Вскоре из хватки дыма выбрался господин посол, закутанный в просторную алую тунику. К собственному удивлению Павел смог разглядеть в дымке лишь один человеческий силуэт. Обычно на встречу с императорским послом выходила вся колония, давался целый праздник в честь скрепления договора между колонией и Императором, длань которого ласково окутывала всё новые и новые миры.