Просветленный Тони

Глава 4. Тони рассказывает о «Святошах»

Четыре года назад мне вспороли грудину, словно я осетр, и вытащили пятьдесят два процента моих легких. Врачи посчитали, что лучше так, чем выращивать раковую опухоль. Они сообщили, что диафрагма не плантация для размножения злокачественных клеток, и избавили меня от «грядки». Хирурги сделали свою работу так же, как я делаю свою, – не подкопаться. После операции я даже перестал кашлять. Единственное, что меня беспокоило, – это мотор: когда я оставался без запаса смертельных палочек, движок тарабанил быстрее африканских барабанов на пике катарсиса. В такие моменты в ушах стоял гул. Мое тело жаждало табака. Я был как гребаный наркоман, только в моем случае все было легально и за пачку сигарет мне на хвост не упал бы коп со стальной хваткой, типа меня.

Мне не впервой оказаться без «зубочистки», мне не в новинку оппозиция начальству, и я уже брал баррикады в одиночку, но за все сорок лет службы я ни разу не лишался значка. Остаться без него – это то же самое, что любовнику потерять хер, а стрелку́ из лука – большой палец. Я как голодный пес без клыков. Теперь мне предстояло хлебать молочную кашу вместо того, чтобы грызть сочный кусок говядины. Я был невесел. И даже двухдверный самец, стоявший на парковке, не вызывал теплых чувств.

Всякий раз, когда меня накрывала волна бессилия, я тащился к Дейзи. Эта девочка знала, как успокоить уставшего путника. Она без проблем могла зализать раны, покрутив своей упругой задницей, но сейчас мне нужно было к моему информатору. Этот парень по кличке Кислый находился в моем ежедневном рационе: после крепкого кофе в забегаловке «Теплый кипяток» я всегда направлялся к нему. Стукач имел такое погоняло из-за запаха изо рта. От него разило за версту, и я не исключал, что этот пикантный запах говна – из-за его длинного языка.

Я уже было собирался сесть в свою черную колесницу, как на горизонте замаячил один придурок – Стен. Прилежный детектив, образцовый засранец. Он всегда был одет в выглаженное, волосы его были ровно зачесанными, а осанка – безупречной, словно его насадили на деревянный кол. Этот тип не задавал лишних вопросов и выполнял приказы четче операционной системы на рабочем компе. Он вылизывал шефу жопу, словно она сладкий пудинг, и никогда не выкидывал фокусов. Стен был примерным, как ручной пес на выставке домашних животных.

– Тони, ты что, лимон облизал? – крикнул он.

– Стен, будь хорошим мальчиком, заткни свою рубку.

«Что с этими парнями не так? Неужели у меня написано на лбу „Задери меня“?» – подумал я.

Резко пойдя навстречу Стену, я выкинул руку вперед и вонзил ее в его размякшее брюхо. Он не ожидал такого поворота, поэтому согнулся монтажным уголком, а я лишь поправил кожаный плащ и спокойно направился к своему железному другу.

Несмотря на эмоциональный аттракцион в участке, я решил не изменять своим традициям и поехать в придорожную забегаловку, чтобы опрокинуть стаканчик-другой черного топлива, а после навестить моего вонючего осведомителя.

Солнце уже забралось достаточно высоко, чтобы заявить о себе горячими лучами. «Мустанг» стремительно двигался по дороге, напоминавшей взлетно-посадочную полосу. Мое тело трясло от нехватки никотина. Сердце от ломки выстукивало ритмичную дробь. В груди пронзительно болело, будто укусила сотня клещей.

Еще и этот проклятый город выворачивал наизнанку. Он шептал свою песню насилия. В этой тюрьме без видимых стен люди затаптывали друг друга в грунт, не зная милосердия. Кровоточащая рана гноилась, и тонны перекиси в синей форме не спасали от огромной гангрены. На улицах разило тухлятиной. И даже через плотно закрытые окна доносился ядреный запах человеческого дерьма. Это место было больным, современная чума – психоз и бесконечное напряжение – выжигала радость напалмом. Люди искали освобождения, и «Святоши» обещали дать его.

Сперва добрые ребята в белых мантиях пропагандировали очищение с помощью мантр, медитаций и других модных практик, позаимствованных у восточных культур. «Святоши» предлагали просветление и впаривали его агрессивнее многих сетевых пирамид. Одностраничные сайты с яркой версткой призывали притащить свое тело к «Святошам», которые даже из самого обреченного сделают будду – счастливого человека, способного в этом гребаном мире продолжить свое существование без боли и прочего говна.

Только было одно но: процесс просветления требовал дикой концентрации и уймы времени. Не всем тибетским монахам, проводящим дни в медитациях, хватало жизни, чтобы заполучить состояние нирваны, а тут, согласно рекламной кампании, затраханный менеджер среднего звена мог достичь просветления. Ясно, что это ловушка для простаков.

Если бы так все и оставалось, то, возможно, «Святош» никто и не трогал бы, максимум – парни из экономического отдела задали бы им пару вопросов, и всё. Но ситуация изменилась, когда парни в чистых простынях, осознав, что туфта, которую они впаривают, не действует, решили разработать препарат, способный притупить работу головного мозга.

Говорят, они немало заплатили ребятам, которые когда-то не зря провели время с Альбертом Хофманом в поисках формулы абсолюта. Применив свой богатый опыт, химики создали дурь, способную повлиять на мозг так, чтобы человек кайфанул один раз и надолго. Одной таблетки размером с виноградную косточку стало достаточно, чтобы клиент вошел в бесконечный трип и не выходил из него до самой кремации. И что-то мне подсказывало, что это стало самым выгодным вложением со времен Рокфеллера, который в 1870 году основал компанию «Стандарт Ойл» и стал первым в истории долларовым миллиардером.

У «Святош» наклевывался недурной оборот от адептов новой культуры, только проблема заключалась в том, что препарат способствовал формированию общества, свободного от желаний, то есть вел экономическую систему потребления в черную дыру. Я всей душой люблю Дядюшку Сэма, все это время радующего меня блестящими медалями на моей груди, и из-за этого я имею личные счеты с ребятами, вставляющими палки в колеса моего доброго друга.

Движок «мустанга» ревел, словно стая диких птиц, спасающихся от затаившегося аллигатора. Этот звук меня успокаивал, ритмичная работа двигателя действовала как колыбельная, папочка радовался пуще обдолбанного «святоши».

Мой информатор при наших встречах не кричал от радости и не прыгал ко мне на шею, но эти встречи всегда были полезны обоим: я закрывал глаза на его мелкие проделки, а он закачивал в меня массу полезных сплетен о делах, творящихся в нашем уютном городке. Кислый накопал информацию о сложной системе поставок товара и помог раскрыть иерархию коммуны «Святош», а самое главное, он обещал слить место, где можно встретить Тоси Дэнсэцу, бессменного лидера «Святош». Этот самурай особенно интересовал меня, его японскую задницу я и планировал заарканить. Тоси, помимо того что имел дебильное имя, еще имел и тупое окружение, распускавшее языки. Информация про «Святош» была доступнее косяка в Амстердаме: если такой придурок, как Кислый, мог быть в курсе их дел, то у «Святош» точно были проблемы с болтовней.

Глава 5. Тони пытаются подкупить

Красная вывеска «Теплый кипяток» уже отражалась в раковине моих черных глаз. Меня ждал бодрящий кофе и новая доза табака. Не знаю, от чего меня трясло больше: от предвкушения недурного пойла или щекочущего вкуса сладкого дыма.

Придорожная забегаловка, как всегда, была пуста. Это и выделяло ее из общей массы заведений. Тут я мог раскинуть мозгами и потрепаться с Гарри, стариком, пережившим две мировые войны. Это был неубиваемый мужик со стальным духом и, что важно, с запасом крепких ругательств. Гарри не жалел слов, описывая дни, когда мальцом он прятался от минометных ударов, а потом защищал интересы своей страны в заварушке покрупнее.

На Второй мировой войне светловолосый француз с американским именем потерял руку. Как рассказывал сам Гарри, найдя на поле боя оторванную конечность, он схватил ее и принялся махать, как клюшкой для гольфа.

– Вот была потеха, – улыбался Гарри, наливая пластмассовым протезом крепкий кофе.

Он мне нравился: старик умел пошутить над собой и всегда смеялся до слез, выдавая очередную историю. Еще Гарри обладал удивительным качеством: когда он видел, что я не в духе, он и шагу не ступал ко мне, сторонился, как острой бритвы.

Когда я вошел в дверь кафешки, прозвенел колокольчик. Лысая башка Гарри быстрорастущим грибом выглянула из-под столешницы. Бросив на меня оценивающий взгляд, старик понял, что я не в духе, поэтому убрался обратно туда, где был.

– Тебе как обычно? – крикнул он.

– Наведи мне своего пойла, и поеду дальше, – сказал я, а потом добавил: – И скрути мне свою фирменную папироску, я на мели.

– Похоже, твои дела идут совсем паршиво, – заметил дед.

– Не хуже твоих, чертов ты умник. Кроме меня, тут вообще никого не бывает.

Старик промолчал, а через секунду выглянул из своего укрытия:

– Присаживайся, сейчас наведу тебе бодрящего дерьма, а то ты злой, как голодная рысь.

Меня удивило, что Гарри возился так долго под столом. Его возраст и отсутствие правой руки не позволяли ему хорошенько передернуть, поэтому я недоумевал, что еще он мог там делать.

– Я тут разбирал свои запасы кофе, – предугадывая мой вопрос, сказал Гарри. – Надо бы новый заказ сделать, ты уже у меня все выпил.

– Потерпи еще немного, тринадцать дней, и ты ноги моей здесь больше не увидишь.

– Каждый раз ты меня кормишь своей пенсией, я уже дни устал считать, – огрызнулся старик.

Конечно, я знал, что Гарри будет скучать и, возможно, еще быстрей откинется. Кроме меня, у него никого не было. Роняя свою дряхлую жопу на стул, я лишний раз понял, что жизнь, безжалостно пролетев на скорости гоночного болида, никогда не даст возможности выйти на повторный круг, оставит всякого ржаветь на свалке обреченного мусора. И я сам уже был одной ногой в деревянном пенале на глубине двух метров.

Гарри возился с бодрящим напитком для меня, а я, глядя в окно, задумался о шефе и его игре. Этот недоросток прекрасно знал, что я преуспел в расследовании, и, запаниковав, решил вывести меня из игры. Я уверен, что есть ниточки на моей стене расследования, которые обязательно приведут к черно-белой фотографии Мартина. Я ее, кстати, уже мысленно повесил рядом с фото пятидесятилетнего Тоси.

Последние дни «Святоши» вели себя тихо, не высовывались и ничем не выдавали себя. Обычному жителю этого города могло показаться, что их и вовсе не существует и что эта преступная группировка – сумасшедшая фантазия старого детектива. Но я знал, что они еще заявят о себе и сделают это так громко, что Эванстон тряханет. Мой сорокалетний опыт первоклассного детектива шептал, что их товар скоро выйдет на улицы. Их дерьмо перестанет быть чем-то труднодоступным и начнет распространяться чуть ли не бесплатно. План Тоси мне рисовался гениальным: одной дозы достаточно, чтобы дурь уничтожила все привычные желания и сформировала последний импульс – любовь к тому, кто подарил этот незабываемый опыт. Вот почему уже сейчас было много приверженцев этого японца.

Кислый вынюхал, что в секте числилось уже около ста тысяч человек, целая армия. Эти ребята внешне ничем не отличались от обычных людей, но внутри все было настроено на соединение с бесконечностью.

– Твой кофе готов, – подойдя ко мне, произнес Гарри.

В его пластмассовой руке была закреплена белая чашка с густой жидкостью. Протез был неважного качества и напоминал крюк капитана корабля «Веселый Роджер» из мультика про Питера Пэна.

Я неохотно повернул голову к старику, а потом вернул свой взгляд в окно. У забегаловки остановился красный «мини купер» – машина, которую так любят педики.

– Не помню, чтобы к тебе в кафешку заглядывали дырявые, – глядя на водителя, аккуратно вылезающего из малолитражки, произнес я.

– Может, заблудился, – ставя чашку с кофе, заметил Гарри.

– Ты мне зубы не заговаривай, где самокрутка?

Старик молча протянул мне сигарету, а сам поволокся к барной стойке – встречать гостя.

Когда парень в вязаном свитере подошел к двери, я рассмотрел его – на его лице подозрительно блестела улыбка, и создавалось впечатление, что между его булок застряло белое перышко и приятно щекотало его.

Открылась дверь. Раздался звонок колокольчика. Гарри сделал вид, что чем-то занят, а я, сверля взглядом незнакомца, поджег сладкую самокрутку старика. Ворвавшийся в остатки легких дым меня успокоил. Мое напряжение по взмаху волшебной палочки с никотином превратилось в уверенность. Тело выражало собранность, а ум стал бдительней пилота реактивного самолета.

Светловолосый тип с бакенбардами гуще, чем у Линкольна, не стал подходить к барной стойке и не стал присаживаться за свободный стол – он отодвинул стул напротив меня и с глухим плюхом приземлился на него. Я выпустил сладкий дым из носа. Дымные облака заставили помахать руками педика, вздумавшего потрепаться со мной. Я отпил крепкий кофе и бросил взгляд на Гарри – тот нервничал: он переживал не за меня, а за свое помещение.

– Меня сюда отправил Тоси Дэнсэцу, – со счастливой ухмылкой произнес парень.

Мне это ни черта не говорило, кроме того, что любитель бакенбард портит мне завтрак. Я как ни в чем не бывало сделал еще одну затяжку и отхлебнул забористого пойла.

– Он просил передать вам это, – незнакомец достал из-под стола бумажного журавля.

Я сделал еще одну затяжку. В моих легких образовалось жжение, которое захотело вырваться наружу. Я чихнул несколько раз так, что часть слюней от этого гейзера попала на паренька.

Гарри от испуга пошатнулся.

Передо мной стояла фигурка оригами: японский самурай решил отправить мне посылку.

«Надеюсь, Тоси в курсе, что оригами придумали в Китае, а он чертов японец», – подумал я.

В воздухе зарождалось напряжение.

– Тоси просил передать, что это первый подарок, – тупо улыбаясь произнес парень. Во взгляде педика не было жизни, этот парень уже был на другой стороне. Гребаный торчок.

– Судя по этому бумажному гусю, – протянул я, – Тоси талантливый малый. Передай ему, что его поделка впечатляет.

– Вы не поняли, мастер дарит вам жизнь, этот журавль символизирует свободу, которую вам необходимо только взять, – парень наклонился ко мне ближе. – Просто протяните руку и возьмите птицу из бумаги.

– Или что? – отпив еще немного черной жижи, произнес я.

– Учитель не угрожает, учитель дарит подарки, – сказал дырявый. – Второй подарок будет ждать вас у машины. – Парень встал и со счастливой улыбкой пошел к двери.

Гарри легко выдохнул, а я выпустил последнюю затяжку сквозь желтые зубы.

– Парень! – крикнул я.

Тот остановился.

– Передай своему боссу, что, когда я его поймаю, эта утка будет торчать у него между ног.

Дырявый лишь шире улыбнулся и под аккомпанемент дверного колокольчика покинул забегаловку Гарри. Он подошел к своему «куперу», открыл багажник, достал оттуда впечатляющих размеров черную сумку и, махнув мне, поставил ее около «мустанга».

– Этот мудак решил подложить бомбу? – процедил Гарри.

– Этот мудак решил подкупить меня, – упершись в край стола, заметил я.

Дырявый тип с мохнатостями на все лицо еще раз мне улыбнулся и умчал восвояси.

– И что ты планируешь делать? – полюбопытствовал Гарри.

– Выкурить еще одну самокрутку, – жестко ответил я.

– Никотин тебя убьет, – пробубнил старик.

– Лучше никотин, чем «Святоши».

Взяв бумажную поделку, я заметил какие-то надписи, выглядывавшие из-за загнутых краев. Препарируя журавля, я обнаружил, что это было письмо, содержащее иероглифы.

«Гребаный Тоси, ты вообще в курсе, что я чистокровный американец и ни хера не разбираю ваши каракули?» – подумал я.

– Гарри, ты знаешь японский? – произнес я, ожидая, когда старик скрутит мне папироску.

– Ты шутишь, я уже почти забыл французский, – ответил Гарри. – Старость не делает меня умней.

– Ты прав, старик. Жизнь – не приятная вещица. Мы приходим на эту бойню безмозглыми, как валенки, и уходим, не помня своего имени, – крутя записку, отметил я. – Что там с сигареткой?

– Держи! – он кинул ее на барную стойку, показывая, что не собирается шевелить своим дряблыми булками.

Я засунул руку в карман, нащупал горстку мелочи, подошел к старику, высыпал пару монеток на стол, взял самопальную дурнушку и, пожав живую руку хозяину, направился к выходу из его вонючих владений.

– До завтра, босс, – не оборачиваясь, сказал я.

– Так что ты планируешь делать? – кинул вслед Гарри.

Я остановился, держа дверь полуоткрытой. Образовалась тишина, которую нарушила работа моего мозга, этот звук напоминал жужжание жесткого диска в ноутбуке.

– Сложить обратно этот потрепанный кусок бумаги, найти Тоси и запихать этот символ свободы в его коричневую пещеру.

Я распахнул дверь. Приятная тишина забегаловки сменилась на суету оживленного города. Были слышны шум и гудение автомобилей, резкие сигналы клаксонов, гул строительной техники и звуки работающих телевизоров из окон соседних домов. Я закурил сигарету. Мой мотор снова застучал громче карнавального барабана. Сердце жгло.

«Хреновая старость», – подумал я.

Сладкий дым спасал меня. Он расслаблял, беря меня за руку и уводя от всех невзгод. Мой старый приятель, никотиновый черт, радовался, насыщаясь дурманом.

Я спустился с небольшого крыльца и подошел к «мустангу». Неохотно посмотрел на сумку и, зажав зубами папиросу, нагнулся, чтобы открыть подарок Тоси. Как я и думал, в сумке лежало бабло. Самурай решил купить честного копа. Глупо. На меня смотрело столько зеленых бумажек, что ими можно было подтираться до конца жизни, не тратясь на туалетную бумагу. Их было достаточно, чтобы даже в свой последний день на земле я мог оставить смачный мазок коричневого цвета на счастливом лице Франклина.

Мне было плевать на кожаный мешок с ручками, поэтому, пнув его в сторону, я забрался в прокуренный салон. Деньги в сумке полагались Гарри, это были его чаевые за все двадцать лет нашей дружбы. Я знаю хватку старика, он не упустит свой шанс и прикарманит большой куш. Да и пускай. Это справедливый расклад: однорукому ветерану – деньги, а копу – задница плохого парня. Никто не узнает про этот подарок, поэтому Гарри искать не будут, а я буду молчать как мертвая рыба.

Глава 6. Тони – главный герой лекции. Часть 2

Скарлетт смотрела на меня влюбленным взглядом. Кажется, ей нравились мужчины с характером и с глубокими морщинами на лице. Конечно, я не сразу стал таким суровым малым. До инцидента с Тони я был прилежным копом. Много не высовывался и делал, что говорят, но после того происшествия все поменялось. Меня, как и всех, залихорадило. То, что случилось, коснулось каждого, государственная структура управления поменялась не только в Америке, но и за ее пределами. Вся планета была захвачена вихрем изменений. Люди, которые в реальности руководили мировыми процессами, скончались, оставив после себя пустоту, которую необходимо было заполнить, и началась борьба за место под солнцем.

– Так что уникального в этом копе? Почему Тони стал таким важным сукиным сыном? Какого хера о нем запели на всех каналах и страницах газет? – Я замолчал.

В этот раз рук было меньше. Видно, не все достаточно смелы, чтобы держать мой удар. Студенты смекнули, что за ответом последует мой новый вопрос и, возможно, он будет не из приятных.

Я осмотрелся. Рука Скарлетт тянулась к небу. Меня это радовало. Она играла со мной, а я с ней.

Кивнув рыжему парню, я дал слово ему.

– П-п-п-п-потому что, – заикаясь выдавил тот, – в н-н-н-него никто не верил, а-а-а он оказа-за-зался копом со стальным шара-ра-рами ме-ме-между ног.

Рыжий замолк, вызвав своей речью легкие улыбки на лицах однокурсников.

– Да, парень, да, – кивая головой, как игрушечная собачка на панели автомобиля, произнес я. Юнец с крупными веснушками обрадовался, что я похвалил его. Он заметно преобразился в лице и застучал пальцами по деревянной парте.

– Только ты мне ответь вот на какой вопрос: а в тебя кто-нибудь верит? Ты запинаешься, как старый драндулет. У тебя на эту тему комплексов нет? Ты не паришься, что тебе приходится выдавливать из себя слова, точно твердые котяхи при запоре?

Студент занервничал, внизу его глаз образовались два бассейна слез, которые вот-вот должны были дать протечку, покатившись по оранжевым щекам. Когда лицо разделили два соленых ручья, рыжий резко встал и, то и дело дергая рукой у носа, принялся собирать манатки, чтобы свалить подобру-поздорову.

– А ты куда это собрался? – спросил я.

Под изумленные взгляды остальных он, не обращая внимания на мой вопрос, продолжал складывать свои вещички в кожаный рюкзак.

– Парень, урок еще не закончен, – пожал плечами я. – Если ты сейчас вынесешь отсюда свой зад, то ты никогда не получишь зачет по моему предмету. – Я посмотрел на него. – Никогда. А если ты знаешь, что обо мне говорят, то ты не станешь рисковать, правда?