- -
- 100%
- +
Глава первая, в которой говорится о страшном происшествии и последующем за ним удивительном чуде, соединившем горе и радость.
Начну, пожалуй, не с начала,
А как придется – легче так.
Начну, как сердце застучало,
Как утром делается шаг.
К тому же где оно – начало?
Движенье? Мысль? Стремленье? Шаг?
Когда от солнца небо ало?
Или когда густеет мрак?
Начало в сердце – в жизни стуке!
Вот я и слушаю его.
А может быть, в последнем звуке,
Когда вся жизнь слилась в одно.
Не важно, как я рассуждаю –
Не в этом смысл, не в этом суть –
Важнее то, что начинаю,
И это наполняет грудь.
Всё, всё потом на место встанет,
Распределится по листам.
Что будет… будет уж не тайной.
Взглянуть сейчас бы, что же там!
Уже вокруг меня… не тени
(Тут вспомнил «Фауста» пролог),
И дня я не хочу быть с теми,
Кто тени здесь – помилуй, Бог!
Я чувствую вокруг дыханье,
И на картине алый мак
Качнулся будто от касанья…
Пора уж начинать. Итак.
О неизвестном ученом, который любил мечтать и смотреть в окно
О нем вы не найдете в томе
Энциклопедий. Век уже
Он жил в довольно старом доме,
И не на первом этаже.
Кем был, скажу немного ниже.
Как звали – тоже не вопрос:
Не это имя было ближе,
Но назовем его мы Os.
Один он был или с супругой,
Тут ошибиться я могу:
Подробности укрыты вьюгой,
Исчезли в прошлую пургу.
К тому ж не очевидна правда:
Душа одна иль не одна,
Кому она и в горе рада,
И за кого болит она.
Не надо доверяться слогу,
Где всё известно одному.
Открыта эта тайна Богу,
А нам вторгаться ни к чему.
В окно любил смотреть подолгу –
Так просто или ждал ее…
И песню напевал про Волгу…
Ну что еще. Пожалуй, всё.
Теперь о главном: он в науке
Мечтал плодов своих достичь,
И, чтобы «взять жар-птицу в руки»,
Стерпел бы всё – и кнут, и бич.
Хотел он размышлять о многом
В уединении, в тиши,
Но тайны были скрыты Богом
Для непроверенной души.
Великое мечтал он знанье
Дать людям – силу, свет идей, –
Но, видно, было и желанье
Чуть выше стать среди людей.
Иль оправдаться перед всеми, –
За что и сам себя корю, –
За всё дарованное время,
За боль, за грех, за жизнь свою.
Но за исканья не награда
Ждала его, не истин сок,
А будто ставилась преграда,
Иль, может, просто он не мог.
Не мог, но начинал всё снова –
Как средь песчинок муравей –
И снова ложным было слово,
И мысль, и направленье к ней.
Есть в поисках мученье, право, –
Среди камней янтарь искать,
И неизвестно, есть ли право
Его у моря отнимать.
Так проходили лета, зимы…
И снегом улетали вдаль.
Полеты их необъяснимы.
Нам жаль, что было, и не жаль.
Года быстры – лишь ночи долги.
И чья-то шаль, как снежный путь…
И память… и игрушки с полки
Давали сердцу отдохнуть.
О его игрушках
Забыл сказать я про игрушки –
Про увлечение его:
Солдаты, звери, нэцке, пушки…
Не перечислить тут всего.
Плоды фантазии чудные,
Иначе объяснить нельзя,
Он говорил, что все живые,
И все они – его друзья.
Как будто остаешься в детстве
Желаньем, поиском чудес…
Со сказкой легче среди бедствий,
Среди разлук… Труднее – без.
К окошку ставились зверушки,
Чтоб знали, время каково.
Иль поворачивал друг к дружке,
Чтоб не скучали без него.
Неужто всё это напрасно,
Фантазии неужто зря,
И в яви всё до «ять» нам ясно,
И «аш два о» творят моря?!
И как невидимое нами
Запрятать в комнаты орех?
Как разместить между стенами
Другую жизнь, и боль, и смех?
Иные возразят резонно:
Мол, у игрушек нет души,
Хоть и река чудес бездонна,
Такое ты поди сыщи!
Не буду спорить и повязку
Не повяжу я на глаза –
Всё так, но мы же пишем сказку –
Вверху фантазий паруса!
А может, Небо и подарит
Здесь неживому кровь и дух!
Один разок, на нашем Шаре,
Чтоб дух живого не потух!
О страшном и печальном происшествии
И так бы длилась жизнь игрушек –
Не знаю: быль или не быль, –
Но дом под утро был разрушен.
Взорвался, рухнул в камни, в пыль!
Возможно, газ, возможно, бомба –
Быть могут тысячи причин…
Стояли люди возле гроба
Того, который жил один.
А рядом меж камней валялись
Они – медведи и слоны…
Солдатиков и не пытались
Собрать у рухнувшей стены.
До них ли, право; лишь дивиться
Возможно – аж в глазах горчит,
Когда такое тут творится,
Когда… да что там… Помолчи.
Об удивительном чуде, по неизвестным пока причинам последовавшем за трагедией
И незаметно ночь настала,
Легла, как говорят, плащом,
Покрывшим черных бед немало.
Но вот сказать хочу о чём.
Когда стал шум от горя глуше,
И стих когда набатный бас,
У четырех его игрушек
Забилось сердце в тот же час.
Одна – Медведь из лазурита,
Размером с детскую ладонь.
Теперь нога немного сбита,
Но в облике добро и бронь.
Вторым был Носорог из бронзы,
С огромным шаром на спине.
Задумчивый, совсем не грозный –
Такой мне виделся во сне.
Солдатик – классики образчик,
Подтянутый – хоть на парад!
То был симбирский барабанщик –
Родного города солдат.
Была последней Черепашка
Из пластика, совсем мала.
Ах память, ты что неваляшка:
Как Черепашка мне мила.
Они взглянули удивленно
На небо! Голос сердца стих…
Оно торжественно… бездонно…
Такого не было у них!
Смотрело небо на малюток,
Действительно полуживых…
Летело время первых суток
Дороги долгой… для больших.
Там на углу был столб фонарный –
К нему игрушки подошли
Под слабый свет пустынный, рваный,
Как маяка в морской дали.
Прижались к серому бетону
На малом света островке.
Простор открыт был только зову
На колокольном языке.
Но как понять разливы Зова?
И почему они живут?
Куда и Кем судьба ведома?
Зачем они остались тут?
Не сталь и не подобны воску –
Живущие должны терпеть.
«Давайте выйдем к перекрёстку, –
Своим друзьям сказал Медведь. –
Быть может, встретим там кого-то…
И окна светятся в домах…
Наступит скоро непогода:
Уж птицы жмутся на ветвях.
Здесь неприветливо, безлюдно:
Что ожидает у руин?!
Конечно, дальше будет трудно,
Да только тут – конец один».
Держась друг друга, осторожно,
За шагом шаг, за шагом шаг
Пошли во тьму… Помилуй, Боже!
Наверно, нужно было так.
Но никого не повстречали
На перекрестке в этот раз,
И ни к кому не постучали,
А шли всё дальше… в поздний час.
Забились где-то под доскою.
Был рядом только Божий храм.
И дождь пошел с такой тоскою,
Как будто кто-то плакал там.
Заснули. Черепашке только
Под шум от капель не спалось.
Порой луны светила долька
Сквозь дождь и хмарь, и тучи сквозь.
О Муське – черепашке, жившей в семье до описываемых событий
Воспоминания чужие
В душе разлились как моря…
С другою черепашкой жили
И брат с сестрой, и вся семья.
И сердце будто тонет в грусти,
И больно, что ни говори,
Когда я здесь пишу о Муське:
Она была как член семьи.
Под батареей небольшою,
Не понимая века бег,
И с черепашьею душою,
«Как самый мирный человек»
Жила, ничем не досаждая,
С мечтою о песке, траве…
О солнце без конца и края –
Всё это видела во сне.
Под окнами одна сидела
На малом света островке
И выходила в зал несмело,
И засыпала в уголке.
Была как ангел молчаливый,
Как старожил и как дитя.
Ее под елью схоронили,
С трудом проталину найдя.
И вот теперь в игрушке что-то
От той души отозвалось –
Тех образов живая нота.
А с неба всё сильней лилось.
О появлении ушедшего в мир иной хозяина игрушек и открытии тайны происходящего
В грозе мелькнула вся округа,
Блеснул как будто силуэт
Ее товарища и друга,
И заструился добрый свет.
Не показался: действом дивным
Знакомый образ рядом был,
Свечою он горел под ливнем
И, чуть спеша, заговорил:
«Что не давалось, что таилось
При жизни прошлой – на земле, –
Теперь душе моей открылось,
Как в сказке или же во сне.
За все искания – награда –
Мне это знание дано,
С ним можно дальше быть от ада,
Приблизить духа торжество!
Но знанье донести не в силах
Живущим – не открыть мне дверь, –
Рукам без крови, пальцам стылым
Пера не удержать теперь.
Одна возможность мне осталась:
Покуда сорок дней идут,
Пока связь с миром не распалась,
И силой образов я тут,
Всё передать могу невинным
Новорожденным существам,
С кем не был злым я и обидным –
Всё передать могу я вам!
За словом слово… дальше… фразу…
За часом час и день за днем…
Нельзя вот так – открыто сразу –
Иначе всех спалю огнем!
Природа мне поможет в этом:
Гора и степь, реки исток…
След на воде мелькнет ответом,
Слова отобразит песок…
Пусть не поймете смысл посланья,
Вам нужно только всё собрать –
Из «кирпичей» построить «зданье»
И знанье людям передать!
Но не прогулка будет – схватка:
Судьбина или мы сильней.
Так торопитесь: время кратко –
Осталось тридцать девять дней!
Поможет Бог и все святые –
Пришел я Промыслом Его.
Иначе ведь – слова пустые,
И будет гнилостным ядро.
Конечно же, и без посланья
Светило Правды всё вершит,
Но с ним уменьшатся страданья,
Добро быстрее победит!
Давайте же идите, дети!
Могу назвать так только вас –
Одни помощники на свете.
В счастливый путь да в добрый час!
Тут образ, что явился дивно,
Погас, как дождь свечу залил.
Всех Черепашка разбудила
И рассказала, кто с ней был.
Сказал Солдат: «Вот это служба!»
Медведь слезу сдержать не смог:
«В дороге нам поможет дружба!»
И улыбнулся Носорог.
О начале путешествия друзей и о растворенных в воздухе голосах из прошлого
Дорога шла немного в гору,
Росли кусты невдалеке…
Шептали листья: в эту пору
Они шуршат на ветерке.
Что тут росло и день встречало,
Должно быть, помнило его…
Меж листьев что-то застучало:
Пульс заглушить трудней всего.
Шумы от улицы вторичны –
Вот пролетели голоса…
Еще недавно столь обычны,
Теперь – как нá сердце слеза.
И эти листья записали,
Как в книги жизней шаг и взгляд…
И как мы шли, и как устали…
Для этих листьев нет утрат.
Лишь здесь уходят речи, лица –
Недолговечен этот след.
И закрывается страница –
И листья падают на снег.
Быть новой жизни очевидцем,
Иной листок растет весной.
И падает потом, и снится…
Мы с ними в повести одной.
Но главы не положишь в папку,
Не зачеркнешь, где был не прав…
………………………………
Они всё дальше шли по парку
И вглядывались в лица трав.
Глава вторая, в которой говорится о путешествии друзей по родному городу и о тех, кому они смогли помочь.
Я тоже буду где-то рядом
Идти за ними наугад,
И буду слышать звон и ладан,
Как шепчется под ветром сад…
Я стану вспоминать былое,
Что прожил я… или не я…
Мне кажется – нас было двое:
Со мной была мечта моя.
А ныне добрые малютки
Сопровождают разум мой.
Пройдем мы век – земные Сутки,
Года, как метры, – чередой.
О дороге, что рядом, на которой и мечта, и память
Дорога впереди и сзади,
Над ней пространства густота.
Кто на бегу с дорогой сладит –
Всё скажет с первого листа?
Особенно она тревожна,
Как ветер галькой зашуршит…
На ней родное видеть можно,
Когда в округе ни души.
Вот мой отец спешит с работы
И на окно бросает взгляд…
Все тихо, лишь Вивальди ноты
Звучат во мне семь лет подряд…
Черты возлюбленной мелькнули –
Счастливым днем, но не сейчас, –
И ветры зимние подули…
Дорога разлучила нас.
На ней воспоминаний блики,
И образы надежд на ней,
И лица… нет, пожалуй, лики –
Они июльских дней ясней.
Но для судьбы моей пустынна
Теперь дорога за окном.
И сердце, будто взор, застыло
На теплом вздохе на одном –
На той мечте… мне с ней не больно,
Ее повсюду я ищу,
И жду я до сих пор невольно
И в прошлое не отпущу.
Когда смотрю я на дорогу,
Мечту хочу увидеть там,
Чтобы с родимыми, по Богу,
Быть вместе неразлучно нам.
Так, значит, на дороге тут же
И явь, и память, и мечты.
И время их ночами кружит,
То ставя, то снося мосты.
Сегодня я живу мечтою,
А завтра – лишь во мне она,
И перечеркнуто чертою
Всё, чем душа была полна.
Боюсь совсем ее отбросить,
Как смерти близких мне людей.
Пусть лучше в сердце будет проседь –
Останусь я навеки с ней.
Моя мечта вольется в сказки,
Не как обман себя и всех –
Она добавит будням краски,
Ведь сказкой жить совсем не грех.
Моя мечта, как сердцевина:
Она из памяти взросла,
Из жизни – из меня, как сына, –
Но ей не подыскать числа.
Ее не объяснить годами
И наперед не рассчитать.
Мечта становится плодами
Того, что нам не распознать –
И теплых рук прикосновений,
И веры в то, что всё пройдет,
А в дни иные и сомнений,
Что кто-то нас во тьме найдет.
Мечтаю… помню… не забуду –
Мой дальний свет и мой уют.
Мечта и память вместе всюду.
Они замерзнуть не дают.
Но я отвлекся, не нарочно,
Уплыл на облаке-ладье –
В стихах, наверно, это можно.
А путешественники где?
О приветливом разговорчивом кустике, об отце и сыне
Вначале им казалось жестко
Идти вперед, но как могли
Они уже до перекрестка,
Устав порядочно, прошли.
И всё же я не понимаю,
Как удается им идти.
Пока за ними наблюдаю –
Стоят недвижно на пути.
Но отвлечешься на секунду,
Глядишь – они уже не там.
Подробно объяснять не буду –
Да, непонятно это нам.
Они, как мы, идут как будто
(Порою обгоняя стих),
Но в «сказке», что идет попутно
Вдоль всей дороги возле них.
И могут прыгать через лужи,
И оттолкнуть или обнять,
И ежиться, дрожать от стужи,
И паутинку с ветки снять…
Всё, как и мы, но тут не видно –
Прикрыто сказочным платком.
А мне за это необидно –
Пойму когда-нибудь потом.
Итак, они у перекрестка –
Налево парк, направо дом.
Игрушек непривычных горстка
Остановилась под кустом.
И куст, слегка шурша ветвями,
Заговорил: «Привет! Привет!
Издалека слежу за вами.
Недавно вышли вы на свет?
Я что-то раньше вас не помню.
Какая позвала нужда,
И вышли для чего на волю?
Быть может, помощь вам нужна?»
И слова вставить не давал он –
Устал стоять и всё молчать:
Прохожих было тут немало,
Но разговора не начать.
«Как хорошо, что Вас застали, –
Сказал Солдатик невпопад, –
Точнее, что Вы нас признали,
Ну, то есть… В общем, очень рад!» –
«Да, мало кто меня услышит,
Вот и молчу я день-деньской.
Ведь куст и говорит, и дышит!
И часто мается тоской.
Так что вы ищете? Возможно,
Зеленый луг, тенистый сад!
Я покажу – совсем несложно.
Там клены дивные стоят…» –
«Нет, нас ведет другое дело», –
Медведь неловко перебил.
И Носорог продолжил смело:
«Хозяин наш тут раньше был?»
И рассказали всё неспешно,
Что ищут и идут куда.
Куст переспрашивал, конечно,
Вздыхал и отзывался «Да…»
Потом, как был рассказ окончен,
Задумался и загрустил.
«Я тут стою и дни, и ночи –
Кто только тут ни проходил.
И судьбы разные, и лица…
Но быстро ускользают вдаль.
И пролетают, будто птицы,
Чужие горесть и печаль.
Бывает, радость ненароком
Промчится шумною рекой,
И в небе чистом и высоком
Помашет ангел ей рукой.
Того ж, о ком вы рассказали,
Наверно, видел много раз,
Но вспомню ли сейчас… Едва ли.
Тем огорчу, конечно, вас».
«А кто тут проходил под вечер?» –
Спросила Черепашка куст.
«И тут порадовать вас нечем:
Вчера был перекресток пуст.
Мужчину каждый день я вижу,
Но он не тот, кто нужен вам.
Он стал как будто чуть пониже.
Идет, не различая ям.
Он пожилой и веки влажны,
И губы иногда дрожат.
По меньшей мере вижу дважды –
Идет сквозь парк, потом назад».
«Ну что ж, тогда пойдем, наверно, –
Вздохнул Солдат, – пора и в путь». –
«Постойте! Буду рад безмерно:
Есть просьба – задержитесь чуть.
На перекрестке я посажен,
И все бы было хорошо…
Бордюр уже порядком сглажен –
Стою как будто голышом.
При повороте тут машины
Нет-нет и лишнего возьмут,
И дальше заезжают шины,
И корни уж мои скребут!
А вы камней бы привалили –
Валун, кирпич бы принесли
Вон тот, неподалеку, или
Полегче, чтоб нести смогли.
Вокруг меня сложите горкой.
Земли сгребите, наконец.
И жизнь моя не станет горькой.
И каждый будет молодец!»
«Помочь всегда мы будем рады!
И принесем, и укрепим –
Не будешь больше без ограды.
Хоть что-то мы да смастерим!»
И все кивнули Носорогу:
«Поможем! Славно! Не беда!»
И понемногу-понемногу
Взялись тащить не без труда
Большие камни и коряжки,
И щебень, что лежал вокруг.
Досталось всем – и Черепашке.
Они работали как жук –
Как скарабей, что всех сильнее
(Ему лишь все они под стать)!
Медведь аж стал еще синее,
Не разрешив себе устать,
Копал песок, сгребая в кучу,
А Носорог кирпич толкал,
Солдат тянул большие сучья
И Черепашке помогал.
Когда же нанесли немало
И разровняли колею,
Там фотография лежала –
В тетрадке тонкой на клею.
Ее увидели случайно:
В земле загнулся уголок.
И как-то стало вдруг печально:
На фото славный паренек,
Он добродушно улыбался,
Подмигивая будто нам,
Но в сердце трепет оставался,
И стало солоно глазам.
Нет для предчувствия основы,
Но взмах его неотвратим.
Мы думаем и смотрим снова,
Но бесполезно спорить с ним.
В тетрадке и на этом фото
Чуть различимые слова:
Помимо даты-места, что-то,
Что не расскажет вам глава.
А Черепашка заучила
На всякий случай этот текст.
Уже под вечер это было,
И ни одной души окрест.
Тетрадку положили тут же –
Наверно, в метре от куста,
Подальше от грязи и лужи –
У лопушиного листа.
«Смотрите, тот мужчина в парке,
О ком недавно говорил.
Вчера в руке не видел палки.
Как сильно сдал – смотреть нет сил».
Действительно, тихонько шел он,
При этом будто бы спешил.
Такой печалью взгляд был полон…
Он тут неподалеку жил.
И голова почти седая.
Да он уже совсем старик.
Куст показал, листвой кивая,
Его друзьям и чуть поник.
Когда тот с ними поравнялся,
Вдруг встал, дыхание прервав,
И что-то разглядеть пытался
Среди пожухлых влажных трав.
Потом, «сынок» сказав тихонько,
К тетрадке старой подбежал,
Поднял ее он как ребенка,
И фотографию прижал.
Понятно стало всем, конечно, –
То был его погибший сын.
Держал он драгоценность нежно.
Не среди улиц и машин –
Как будто оказался рядом
С родной душой у Божьих Врат.
И мир пронизывал он взглядом,
Где сына нет – все дни подряд.
Как осознать: «уже не встретишь»
И «никогда здесь не найдешь»?
Так почему ты, Солнце, светишь?!
Не правда это, это ложь!
Совсем недавно были вместе…
И вот отныне – «никогда».
Не спросишь, не услышишь вести,
Хоть минет радость и беда.
И сердце вдруг осиротело…
И беспризорность в нем навек.
Душа исчезнуть захотела –
Как снег, покинуть Белый Свет.
Не знает кто, тот не узнает,
Как стать на грани двух миров,
Как смерть часть жизни забирает,
Как не хватает больше слов.
Та фотография, к несчастью,
Была одна у старика –
Родной души хранимой частью,
Живет он на земле пока.
Он фото положил у сердца
И так пошел – с улыбкой в даль.
Как будто приоткрылась дверца
Туда, где ниспадет печаль.
Земные звуки скоро смолкли.
Лежать осталась та тетрадь,
Но надписи совсем размокли –
Их никому не прочитать.
А Черепашке нашей ночью
Во сне сказал пришедший Os:
«Ты этот текст запомни прочно:
Он – первое, что я принес.
Другое было на бумаге,
Но бывший текст преображен
От из земли пришедшей влаги,
На час один был явлен он.
И ангел нам помог – перстами
Сложить слова того листа.
Но влага действует часами,
И вот – в тетрадке пустота.
Второй отрывок будет в книге
Отмечен слезками небес.
Потом в воздушной массы сдвиге –
Его создаст опавший лес.
А дальше неразумной тварью
Текст будет выбит на столе.
Потом со счастьем и с печалью
Его рассыплю по земле…
Ну хватит – всё свершится после.
Уже и утро настает.
Незримо я останусь возле
Своих друзей. Пора в поход».
Игрушки встали и умылись,
Себя в порядок привели,
Как с другом, с кустиком простились
И по дороге в парк пошли.
О спасенной входящей в этот мир новой жизни
Теперь им виделись иначе
И дерева, и горизонт:
Был жизнью Белый Свет охвачен,
И дали вторил небосвод!
И в хоре мира звук жалейки
Тянулся к солнцу, как весна:
В тенистом парке на скамейке
Сидела женщина одна…
Читала книгу только-только,
Теперь же крикнуть не могла –
Мучительно ей стало больно, –
Она беременной была!
Над нею дерева качались.
Прохожих будто ветер сдул.
Машины лишь вдоль парка мчались,
И стоны заглушал их гул.
Беда стояла в полуметре,
Чтоб обратилась радость в скорбь.
И холод ощущался в ветре.
Два сердца ускоряли кровь.
Еще чуть-чуть, и жизнью хлынет
Она на камни, на песок…
И, не родившись, жизнь застынет!
Держал лишь ангел волосок.
Без лишних слов и промедленья
Наш Носорог рванулся вбок,
Как раз наперерез движенью –
Остановить машин поток!
Наверное, он мог погибнуть,
Раздавленный грузовиком,
Но тормоза успели взвизгнуть
(Он это понял лишь потом).
Водитель из машины вышел
«Валун» подальше зашвырнуть,
Но стоны женщины услышал –
Она едва могла вздохнуть.
Быстрей, быстрей – уже в кабине!
Урчит мотор – в пути уже –
О дочке или же о сыне
Запели ангелы в душе!
Еще кружила хмарь-тревога,
Но вскоре вышла благодать,
Поскольку кто-то, взяв у Бога,
Страницы жизни стал листать!
И вышло солнце этой вести!
Слезами ж радостной поры
Пролился дождик, чтобы вместе
Листвой захлопали дубы!
А на скамейке, словно птица,