Секрет опричника; Преступление в слободе

Глава третья. Под чужим именем

Не знаю, сколько времени я провалялся в траве у крепостной стены, может, час, может, полтора. Помню только, что, когда пришел в себя и с трудом открыл глаза, уже светало и блеклые звезды в небе таяли одна за другой.

Смутно представляю себе, как добрался до гостиницы и поднялся в номер, – все словно туманом накрыло.

Проснулся, почувствовав, как мою голову обхватывает что-то холодное. Осторожно накладывая мне на лоб мокрое полотенце, надо мной склонился Пташников. Сморщенное лицо его выражало удивление и сострадание, губы что-то шептали, но слов я еще не слышал – сознание возвращалось медленно.

В кресле рядом с моей кроватью, сложив руки на груди, сидел Окладин, смотрел на меня недоуменно и сосредоточенно.

Возле дверей, плечом опершись о косяк, стояла взволнованная дежурная, устроившая нас в гостиницу.

Ощущая внутри жгучую, иссушающую жажду, я, не узнавая собственного пересохшего голоса, попросил пить. Пташников налил из графина стакан воды и протянул мне. Я схватил стакан с такой жадностью, словно боялся, что его отнимут. Вода струилась по подбородку, затекала под рубашку.

Сразу стало легче, хотя голова еще болела, а в теле была противная, отупляющая слабость.

– Что с вами случилось? – только сейчас дошло до меня, о чем спрашивает Пташников. Я приподнялся на локтях, краевед подложил под мою спину подушку. Рубашка и брюки на мне были мятые, нерасшнурованные грязные туфли валялись посреди комнаты.

В глазах Окладина сквозило осуждение. Наверное, меня можно было принять за пьяницу, проснувшегося в страшном похмелье.

Мне стало стыдно, хоть провались. Попросив еще стакан воды и залпом осушив его, я торопливо, перескакивая с одного на другое, поведал о том, что произошло ночью: о кольце на тумбочке, о попытке догнать его владельца и о происшедшем у крепостной стены.

Во время моего рассказа историк и краевед несколько раз переглянулись. Я понял: мне не верят, и горячо, еще более несвязно начал повторять случившуюся со мной необычную историю.

– Все это очень похоже на приключенческий сюжет, – не дослушав меня до конца, обронил Окладин.

Пташников промолчал, но по его выразительному лицу было ясно, что он подумал о том же.

Это разозлило меня. Голова все еще болела, в мыслях был разброд. События минувшей ночи перемешались, перепутались, и я даже подумал – уж не на самом ли деле приснились они мне?

Ночное преследование по пустынным улицам, черная фигура незнакомца впереди, тропинка вдоль крепостной стены, протяжный скрежет двери, пахучая струя в лицо, удар по голове – не слишком ли много событий для одной ночи?

Пожалуй, если бы кто-то рассказал мне такое, я тоже бы не поверил. Даже грязные ботинки – явное свидетельство того, что ночью я куда-то выходил из гостиницы, – можно было объяснить иначе, без золотого кольца и ночного преследования.

Я спустил ноги на пол, полез в карман брюк за носовым платком – и вынул кольцо! То самое золотое кольцо с красным граненым камнем, которое разглядывал ночью!

Окладин смотрел на меня, как на ловкого фокусника. Пташников не отрывал от кольца изумленных глаз. Дежурная у дверей охнула от неожиданности, и на ее лице еще отчетливее обозначился испуг.

Я протянул кольцо Пташникову:

– Вот вам вещественное доказательство, что все это было наяву, а не приснилось.

Краевед взял кольцо осторожно, словно боясь, что оно исчезнет, долго рассматривал его, сдвинув очки на лоб. Наконец растерянно проговорил, вернув очки на нос, а кольцо положив на тумбочку:

– В драгоценностях я небольшой знаток, но ясно, что кольцо ценное и старинной работы. Где-то я такое уже видел…

Только мельком взглянув на кольцо, словно оно вовсе не заслуживало внимания, Окладин бесстрастно произнес:

– Представим, это кольцо вы действительно обнаружили ночью на тумбочке и его действительно оставил ваш сосед по номеру. Но все остальное, извините, выглядит совершенно неправдоподобно. Вряд ли вы вообще покидали этой ночью гостиницу.

Я не мог понять, почему Окладин с таким недоверием относится к моему рассказу, словно случившееся со мной каким-то непонятным образом касается лично его.

Хотел резко ответить историку, как вдруг в комнате раздался тихий голос дежурной, которая по-прежнему стояла у двери.

– Вы не правы, – возразила она Окладину.

Тот резко повернулся к ней лицом:

– В чем я не прав?

– Ночью этот молодой человек, – сказала дежурная, кивнув в мою сторону, – выходил из гостиницы.

Вид у женщины был – краше в гроб кладут, голос дрожал от волнения и срывался.

– Да вы сядьте! – подал ей стул Пташников.

Дежурная благодарно кивнула, присев, прошептала едва слышно, не поднимая головы:

– Это я во всем виновата…

– Давайте по порядку, – сразу же остановил ее Окладин. – Сначала познакомимся. Как вас зовут?

– Зинаида Васильевна.

Историк назвался сам, представил нас с краеведом и деловито заговорил, взяв на себя роль следователя:

– Вот теперь мы можем спокойно разобраться, что же случилось. Значит, Зинаида Васильевна, этой ночью вы видели обоих жильцов триста седьмого номера?

– Да, – покорно кивнула женщина, все больше теряясь и нервничая. При этом она почему-то старалась избегать требовательного взгляда историка.

– Ночью вы о чем-нибудь говорили с человеком, оставившим это кольцо? – строго спросил Окладин.

– Я окликнула его, когда он был уже у дверей. Мне показалось, он хотел уйти незамеченным.

– А разве входная дверь на ночь не запирается?

Дежурная испуганно посмотрела на историка и опять отвела глаза в сторону:

– Вообще-то положено, но на этот раз я поленилась.

– Так, ясно. Что было дальше?

– Я спросила его, куда он на ночь глядя собрался. Он ответил, что попробует уехать ночным поездом, а если не получится, то вернется назад в гостиницу.

– Странно, зачем этому человеку понадобилось вас обманывать, – недоверчиво заметил Окладин, постукивая длинными пальцами по подлокотникам кресла.

– Не знаю.

– Наверное, перед уходом из гостиницы он все равно должен был сдать вам номер?

– Да, но он заплатил за двое суток, – замявшись, не сразу ответила дежурная.

Теперь историк тем же требовательным тоном обратился ко мне:

– А может, вы ошиблись и в темноте пошли за другим человеком?

Мне не понравилось, что Окладин все больше входил в роль придирчивого следователя, который не верил ни мне, ни дежурной. Поэтому в голосе моем проскользнуло недовольство:

– На улице больше никого не было. Если бы он направился к вокзалу, я обязательно заметил бы его.

– А если он поймал такси? – настойчиво цеплялся историк за свою версию.

– Дорога к вокзалу прямая, как линейка. Ни одной машины в это время на улице не было.

– Значит, ошибка исключается? – пытливо заглянул мне в лицо Окладин, словно в чем-то все еще подозревая меня.

– Это был мой сосед по номеру, я не мог ошибиться.

– В любом случае его надо найти, – сказал Пташников.

– Зачем?

Краевед удивленно развел руками:

– Как зачем? Хотя бы для того, чтобы вернуть утерянное им ценное кольцо.

– И все-таки я считаю, что к происшедшему у кремля владелец этого кольца никакого отношения не имеет, – остался при своем мнении Окладин. – Кстати, как его фамилия? – спросил он дежурную.

– Бусов. Кондратий Иванович Бусов.

– Что?! – подавшись из кресла, историк уставился на женщину, словно бы сомневаясь, правильно ли понял ее.

– Вы его знаете?

Окладин будто не расслышал моего вопроса:

– Странно, очень странно… Ну а откуда он приехал в Александров, где прописан? – обратился историк к дежурной, в ожидании ответа опять нетерпеливо застучав пальцами по подлокотникам кресла.

– Я не знаю… Я не уверена… – пробормотала дежурная.

– В чем не уверены? Вы должны были записать его паспортные данные. Разве не так? – допытывался Окладин.

– У него не было паспорта, – с усилием произнесла женщина и, опережая новые вопросы историка, добавила: – У него вообще не было никаких документов.

– Как это не было? – нахмурился Окладин. – Как же вы устроили его в гостиницу без документов?

Дежурная шмыгнула носом, вытерла его платком и торопливо заговорила, по-прежнему стараясь избегать строгого взгляда историка:

– Вчера вечером, только приняла смену, вдруг звонок. Мужчина представился старшим лейтенантом милиции Муравьевым, спросил мою фамилию. Потом сказал, что они, то есть милиция, просят устроить в гостиницу человека, у которого в поезде украли документы. Милиция ищет вора, а пока этому Бусову надо где-то переночевать.

– Но ведь это явное нарушение правил паспортного режима! – наставительным тоном произнес Окладин.

– Я ему так и сказала – нельзя правила нарушать, но лейтенант пообещал утром зайти в гостиницу и все уладить. Через полчаса явился Бусов, с его слов я записала все необходимые данные и устроила в триста седьмой номер.

– Фамилия, конечно, вымышленная, – с видом знатока вставил я.

Женщина печально согласилась:

– Теперь я и сама понимаю – меня просто-напросто обманули. Когда ночью Бусов уходил из гостиницы, я уже почувствовала неладное – он так ехидно усмехнулся…

– Значит, он назвался Кондратием Ивановичем Бусовым?.. Странно, очень странно, – повторил Окладин, при этом с его лица не сходило выражение недоумения.

Я никак не мог понять, чем взволновала историка эта явно придуманная фамилия.

– Вы не звонили в милицию, не узнавали, есть у них такой лейтенант Муравьев? – спросил дежурную Пташников.

– Сначала я хотела, но потом поняла – это бесполезно.

– Как же вы так неосторожно поступили? – не удержался от упрека Окладин, опять напустив на себя строгость.

– В гостинице я первый месяц, раньше на телевизионном заводе контролером работала, но сердце стало пошаливать, врачи и посоветовали найти место поспокойней. Вот и нашла…

– Да, у вас могут быть неприятности, – сухо сказал Окладин.

Дежурная расстроилась еще больше и произнесла упавшим голосом, комкая в руках носовой платок:

– Если директор гостиницы узнает, что я устроила человека без паспорта, меня просто уволят…

Женщина собралась уходить, но Окладин остановил ее:

– Минуточку, Зинаида Васильевна. Последний вопрос – вы видели, как этот молодой человек, – историк кивнул на меня, – вернулся в гостиницу?

– Наверное, я немного задремала, – виновато проговорила женщина и вышла, потупив голову.

– Сплошные загадки, – ворчливо произнес Окладин, когда за дежурной закрылась дверь. – Все, как в настоящем детективном романе: преследование, покушение, оставшаяся улика, фиктивная фамилия… Ничего не понимаю.

– Теперь кое-что прояснилось, – назидательным тоном сказал Пташников.

– Что прояснилось? – опередил я вопрос Окладина.

– Теперь понятно, что ночью вы не ошиблись и преследовали именно Бусова, именно он напал на вас возле Александровского кремля, видимо, заметив слежку за собой.

– Я в этом не сомневался. Сомнения были у Михаила Николаевича.

– Почему вы считаете, что теперь они должны рассеяться? – недовольно спросил краеведа Окладин.

– Человек, устроившийся в гостиницу таким хитроумным образом, способен на все, в том числе и на покушение. Фиктивная фамилия потребовалась ему, чтобы совершить что-то противозаконное. Когда ему пытались помешать, он избавился от своего преследователя.

– Логично, – вроде бы неохотно согласился Окладин. – Но остались без ответов два вопроса: первый – кто этот авантюрист под чужой фамилией, второй – что он делал в Александровском кремле?

Чем больше мы думали об этой странной истории, тем загадочней представлялась она нам.

Сидя на кровати, я прикладывал к голове мокрое полотенце – боль еще не утихла окончательно. Окладин все так же сидел в кресле, задумчиво поглаживая пальцами виски. Пташников беспокойно вышагивал по комнате.

Остановившись возле тумбочки, он взял с нее кольцо с красным камнем и опять стал его внимательно разглядывать, словно бы стараясь о чем-то мучительно вспомнить. И тут с краеведом произошло непонятное: невнятно вскрикнув, он пулей выскочил из комнаты. Мы с Окладиным недоуменно посмотрели ему вслед, переглянулись – выходка Пташникова озадачила нас.

Вернулся он минут через десять, положил кольцо на тумбочку и молча сел на стул, как бы испытывая наше терпение. Было ясно – он узнал нечто неожиданное, мы ждали его объяснений. Однако краевед все еще медлил, спросил, не догадываемся ли мы сами, кто этот загадочный обладатель старинного кольца.

Окладин признался, что вроде бы тоже видел это кольцо раньше, но не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах.

– Теперь я могу вам точно сказать, где и когда вы его видели. – Краевед сделал паузу и четко проговорил: – Вчера вечером, в московской электричке.

– Чернобородый! – воскликнул я, откинув полотенце в сторону.

– Точно! Я видел это кольцо у него на руке, – вспомнил и Окладин, ладонью хлопнув себя по колену.

Довольный произведенным впечатлением, Пташников объяснил:

– Мне тоже показалось, что я видел это кольцо у чернобородого, но оставались сомнения. Сейчас расспросил Зинаиду Васильевну – все приметы сходятся: черная борода, шляпа, ремень с пряжкой, высокие сапоги, сумка через плечо. В гостинице он появился незадолго до нашего прихода, видимо, добрался рейсовым автобусом.

– Интересно, чем одурманил он меня там, возле крепостной стены? Голова до сих пор трещит, – признался я, снова приложив к голове мокрое полотенце.

– Судя по всему, это какая-то специальная аэрозоль, – рассудил Окладин. – Но где, спрашивается, он ее достал? В аптеке такую гадость не купишь.

Пташников посмотрел на дело иначе:

– Хорошо, что эта аэрозоль была у него, все могло кончиться гораздо хуже. Наверное, этот человек и перед убийством не остановился бы, на все бы пошел.

– Бусов, – в третий раз повторил Окладин и спросил краеведа: – Вам эта фамилия ничего не говорит?

– Не знаю я этого авантюриста и знать не хочу!

– Так горячо восхищались его историческими познаниями, а теперь и слышать о нем не хотите? – насмешливо улыбнулся Окладин. – А между тем тут все взаимосвязано.

– Каким это образом? – удивился краевед, суетливо поправив очки на носу.

– Свои знания истории наш чернобородый попутчик ловко использовал в преступных целях. Впрочем, пока еще не известно, в каких именно.

– Объясните толком, – буквально взмолился Пташников. – Может, вы знали чернобородого раньше?

– Нет, встречаться с ним мне не довелось. Но тем, кто изучал историю Смутного времени, хорошо известен тот, чьей фамилией он воспользовался, несколько изменив ее.

Пташников вскинул руку:

– Подождите, подождите… Я, кажется, догадываюсь, кого вы имеете в виду, – Конрада Буссова! Ну, каков наглец! – возмутился краевед, опять заходив по комнате.

Я попросил историка объяснить, кто такой этот Конрад Буссов, именем которого воспользовался чернобородый, чтобы хитростью устроиться в гостиницу.

Окладин начал отвечать обстоятельно и по-деловому строго, словно перед студенческой аудиторией:

– Типичный европейский наемник, который жил войной и наживался на ней. Есть предположение, что он был там агентом Бориса Годунова, в Нарве руководил заговором против шведов, после провала бежал в Москву, потом очутился в Риге, где в 1612 году написал так называемую «Московскую хронику». Не дождавшись ее издания, через пять лет умер в Любеке, где и был похоронен возле соборной церкви. Впрочем, может, не умер? Может, мы и впрямь встретили нового Агасфера? – улыбнулся историк, явно подтрунивая над Пташниковым.

– Вы шутите, а у меня тот разговор в электричке до сих пор из головы не выходит. – Краевед присел на стул. – Историю он знает на удивление хорошо, и не только по опубликованным работам, возможно, действительно располагает какими-то неизвестными источниками.

– Подумайте сами – откуда они у него могут взяться?

– Нет, тут все не так просто, – упрямо произнес краевед. – Уверен, Конрада Буссова он тоже не случайно вспомнил, этому тоже есть какое-то объяснение.

Окладин посмотрел на Пташникова с недоумением, потом – на свои наручные часы и сказал, пересилив раздражение:

– Так, на утреннюю электричку мы опоздали, на дневную тоже, пожалуй, не успеем. Остается вечерняя. Я вот о чем подумал – не сходить ли нам на место происшествия? Еще немного – и вы, уважаемый Иван Алексеевич, всерьез поверите, что ожил тот самый Конрад Буссов, уроженец города Ильтен Люнебургского княжества. А я еще раз утверждаю – это просто мелкий жулик. Возможно, в кремле прояснится, кто из нас двоих прав. И вообще – привык все доводить до конца. Вы не против? – спросил Окладин краеведа.

– Я хотел предложить вам то же самое, – сердито ответил Пташников и, сменив тон, обратился ко мне: – Как вы себя чувствуете? Сможете пойти с нами?

Ни слова не говоря, я встал с кровати и начал приводить себя в порядок. Голова еще побаливала, но желание разобраться в событиях минувшей ночи придавало мне силы.

Мы направились к монастырю той самой дорогой, по которой я следовал за чернобородым, перед моими глазами словно бы опять маячил темный силуэт, слышались в тишине гулкие шаги, а в душе возникало то же тревожное чувство напряжения и опасности.

– Как вы думаете, Бусов – будем его так называть – знал дорогу к кремлю? – поинтересовался Окладин.

Шел он очень уверенно. У меня создалось впечатление, что дорога ему знакома. Почему вы спрашиваете об этом?

К кремлю можно было пройти более коротким путем. Возможно, он заметил, что его преследуют, и умышленно пошел в обход, чтобы оторваться от слежки…

По виду историка я догадался, что, несмотря на решение побывать на «месте происшествия», на быструю разгадку ночной истории он все-таки не надеется.

Освещенный солнцем, кремль выглядел не таким мрачным, каким показался мне ночью: над недавно побеленными стенами курчавились кроны деревьев, над ними празднично посверкивали кресты на куполах.

Вот и узкая тропинка в густой траве, массивная круглая башня, за которой я испытал неприятные секунды ожидания: не повернет ли ночной злоумышленник назад, не столкнемся ли мы с ним нос к носу?

Я непроизвольно замедлил шаги. Обогнув башню, мы остановились перед глубокой низкой нишей в крепостной стене, закрытой темной дубовой дверью. Тропка уходила дальше, вплотную к двери подступала чуть примятая трава.

– Дверь как дверь, ничего особенного. Ну, что же вы? Смелее. Или боитесь еще одной встречи с чернобородым? – съязвил у меня за спиной Окладин.

Пригнувшись, я взялся за чугунное кольцо, с усилием открыл тяжелую дверь, шагнул вперед – и застыл на месте…

Глава четвертая. На месте происшествия

Передо мной стояли двое мужчин и смотрели на меня с такой изумленной настороженностью, словно я прошел сквозь крепостную стену. Одного из них – худого костлявого старика с впалыми щеками, сутуло опирающегося на самшитовую клюшку, я видел впервые.

Другим был мой школьный приятель Марк Лапин, с которым с пятого по десятый класс я сидел за одной партой. В первое мгновение он меня не узнал и официальным тоном произнес, подавшись навстречу, как бы предостерегая, чтобы я не повернул назад:

– Что же стоять в дверях? Проходите…

Я не сразу опомнился от неожиданности, пока историк легонько не подтолкнул меня в спину. Следом за мной Окладин и Пташников вышли на территорию кремля, встали рядом, словно к расстрелу приготовились.