Делион. По следам древней печати
- -
- 100%
- +
– Да, – кивнул головой пастух. – Как тебя зовут? И откуда ты? Как ты здесь оказался? С моим дядей все в порядке?
Флавиан понимал, как много вопросов он может задать мальчику, но успеет ли он ответь хотя бы на их часть?
«Брось, не может быть! Он не умрет. Ему еще нет и шестнадцати оборотов. Такого не бывает."
– Мое имя Рими, – ответил мальчуган, продолжая жевать во рту Зеленушку. – Я пришел сюда по велению твоего дяди.
Почему-то эта фраза бросила пастуха в пот и дрожь. Это казалось ему не мысленным. Флавиан не мог поверить в то, что этот молодой юноша, смог преодолеть практически весь Делион по велению дяди Клепия.
"Что-то здесь не так", – взволновался пастух.
Ему не верилось, что Рими мог пройти этот путь самостоятельно.
«Я в свои года дальше Утворта никуда не уходил, а этот мальчик в свои годы прошел через всю Империю.»
Флавиану могло показаться, что раненый врет, и сейчас он будет приукрашивать свое путешествие. Однако, пастух постыдился своих мыслей, после того, как взглянул на тяжелое ранение Рими.
– Я принес тебе послание, от твоего дяди, знаешь его? – голос мальчика по-прежнему был тихим и хрипящим.
«Конечно знаю, он же мой дядя!»
– Дядюшка Клепий, – кивнул головой Флавиан.
– Какого цвета у него глаза? – Рими решил проверить пастуха.
– Зеленого, – уверенно ответил Флавиан. – Он из ордена стражей.
Раненый юнец кивнул, видимо довольствовавшись этой информации.
– Первая книга? – однако Рими не остановился на этом.
В голове Флавиана возникли образы того, как дядя подарил ему первую книгу.
«Мне было восемь. Или девять? Я уже не вспомню.»
Однако, саму книгу он прекрасно помнил. Это была толстая книга по истории Империи и окружающих ее земель, в переплете из бычьей кожи. Прочел ее пастушок только спустя несколько лет, но позже, часто ее перечитывал. Этот толстенный фолиант до сих пор лежал под его топчаном и когда Флавиану становилось скучно или грустно, страницы этого монструозного труда оказывались лекарством от всех моральных недугов.
– Путеводитель по Делиону, – ответил Флавиан.
Рими кивнул еще раз.
– Дядя передает тебе послание, – мальчик сильно закашлялся и из его рта пошла кровь.
Флавиан еще раз посмотрел на его рану. Нет, ранено было не плечо, а грудь. Легкое. «Нет, нет, он должен выжить, о, милосердные Боги!», – от этих мыслей пастуха бросило в пот, в своей жизни он видел только смерть кур, и то, она пугала Флавиана.
Уповать в таких ситуациях на богов было единственным, чем можно помочь человеку. Мать по-прежнему не возвращалась, прошло слишком времени, либо ее задержали по дороге.
– Где оно? – пастух не придумал ничего лучше, кроме как прямо спросить у Рими.
Мальчик хотел было привстать, но сил у него не осталось совсем. Он заметил, что из его рта вытекает кровь и вытер ее тыльной стороной ладони. Затем, он приложил свой указательный палец к голове и постучал несколько раз.
– Первая часть послания здесь.
Флавиан внимательно слушал новоприбывшего гостя.
Однако тот умолк. Рими потрогал туго сплетенную веревку из конского волоса, что висела на его шеи и начал доставать ее. Вскоре, из-под рубахи показались два, на первый взгляд, весомых камня правильной овальной формы, с одинаковыми отметками на нем. Флавиан не смог их отличить друг от друга, каждая из отметок, вырезанных в камне соответствовали друг другу и были полностью идентичны. Камни-близнецы. Что-то неладное творилось в душе Флавиана, казалось, что ему сейчас станет плохо прямо здесь, голова закружилась и бурные потоки мыслей пронеслись в его голове.
– Это тебе в дар, от твоего дяди, – из ротовой полости мальчика вновь начала сочиться кровь.
Струйка алой жидкости стекала по обветренному подбородку мальчугана и капала на овчинное одеяло. Рими закашлялся.
– Но не приятный это дар, тяготеет проклятия над ними, – десятилетний мальчик говорил, как какой-нибудь пророк, что пугало молодого пастуха.
Флавиан понял, что Рими хочет, чтобы их сняли с его шеи. В тот момент, Сетьюд и не подозревал, сколько тяжкими окажутся эти камни. Аккуратно приподняв мальчику голову с подушки, пастушок снял с шеи веревку и положил обе печати на постель.
Вдруг, с того ни с сего, у Флавиана что-то ёкнуло в сердце.
"За нами кто-то наблюдает", – он глянул в окно, пытаясь отыскать незнакомца, однако, там никого не было.
У Флавиана возникло такое чувство, словно ментальный зуд, будто за ними кто-то наблюдает.
– Что это? – не догадываясь, что это за камни, взгляд юноши был прикован к причудливым и удивительным узорам.
Раненый вновь сильно закашлялся, Флавиан решил принести ему воды. Зачерпнув прохладную колодезную воду черпаком, он поднес его ко рту бедняги. Тот покачал головой.
– В этом нет смысла, – его веки медленно сползали на глаза, казалось, что он их больше не откроет.
Мальчик вздохнул глубокой грудью и кровь вновь побежала из его рта. Мало того, наложенная матерью повязка стала влажной от алой жидкости.
«Где же ты пропала, матушка?» – сейчас Флавиан больше всего боялся оставаться одному, наедине с грядущей смертью.
Флавиан нервничал, и не знал, что можно предпринять в этой ситуации. Ладони были мокрыми от пота, а сам пастух дрожал от страха.
«Может быть как-нибудь поддержать его? Сказать, что все будет хорошо?»
Нет, врать не было смысла. Мальчик и сам понимал, что его ожидает забвение. У Флавиана, от самой мысли о том, что на его глазах умирает совсем молодой мальчишка, начала бить сильная дрожь. Вода из его черпака полилась на пол.
– Возьми их себе, Флавиан, – Рими опустил взор на две печати. – За ними охотятся, ты должен сторожить их, как зеницу ока. Теперь они для тебя самая дорогая вещь в Делионе.
– Кто? И зачем? Что это? – Флавиан не знал, на какой из этих вопросов хотел знать ответ первым.
«Боюсь, что ответ я могу не заполучить вовсе»
– Я ухожу уже, возьми, – прохрипел Рими. – Флавиан. Не доверяй никому. Никому, ты понял? Ты никому ничего не должен говорить об этих печатях.
Пастух рефлекторно кивнул головой и продолжил слушать умирающего юношу.
– В ордене твоего дяди было совершено предательство, – продолжил говорить Рими. – Клепий, сказал, что ты можешь довериться только двум стражам. Найди Винария. Найди Афиса. Дядя сказал, что ты должен доставить эти камни им.
«Винарий. Афис! Да о чем ты говоришь, бездна тебя побери!»
Пастушок подорвался с кровати и схватился за голову.
«Это всего лишь сон. Дурной сон. Я скоро проснусь».
– Флавиан.
Пастух начал мотать головой, пытаясь напрасно выкинуть из головы то, что ему сказал Рими. Но напрасно.
– Флавиан! – крикнул мальчик и вновь закашлялся кровью.
На этот раз ее было на порядок больше. Сетьюду стало стыдно, из-за того, что заставил раненного закричать и потратить может быть свои последние силы.
– Возьми их, заклинаю тебя Пантеоном Двенадцати, возьми их! – пастух видел, насколько серьезно к этому отнесся Рими. – Так хотел твой дядя!
«Хотел», – внезапно понял это Флавиан.
– А что с моим дядей? Где он? Что вообще случилось?
– Прости, – покачал головой Рими. – Но силы меня покидают. Возьми у меня в кармане его письмо. Бери печати. И седлай коней. Клепий сказал, что один из стражей должен быть неподалеку от границы Империи и Нозернхолла, в Рэвенфилде. Никому не доверяй, в Утворте есть те, кто следит за тобой. Не рассказывай никому про печати, иначе ты обречешь его на гибель. Никому…
Мальчик кивнул головой на свой карман. Дрожь Флавиана никак не унималась, и он своей трясущейся рукой достал из штанины бедняги письмо, скрепленное печатью в виде Двенадцатилучистого Колеса.
– Беги, в Рэвенфилд! – Рими отходил в иной мир и это было видно по его бледному лицу, нижняя часть которого была полностью в крови. – Бери печати и беги в Рэвенфилд, сейчас же! И никому не говори об этих камнях. Никому! Если печать попадет не в те руки, опасность нависнет над всем Делионом. Всякий, кто будет знать о них, будет подвержен смертельной опасности, как я или твой дядя…
… Когда матушка пришла, было уже поздно. Голова умершего бедняги была на правом боку, тело уже начало холодеть, а Флавиан сидел в другом помещении. Он замкнулся в самом себе, не зная даже, с чего начать свои размышления. В его кармане покоилось два камня. Две печати. А в руках он держал послание от Клепия, и его взгляд был прикован к странной красной печати. Двенадцать лучей колеса – двенадцать богов, хранили дядины секреты, которые он захотелось рассказать племяннику.
Глава 2
Северяне холмов почитают весну праздником Первоплодия, как писал Велон, они сжигают чучело зимы и повсюду строят скульптуры из цветов, украшают свои дома дикими растениями. Хотя северяне давно приняли наших богов, но они чтут свои традиции и соблюдают то, что заповедовали им их праотцы и прадеды.
(с) Путеводитель по Делиону.
– Какова злость твоя! – раздался звонкий девичий голосок.
– Зима угрюмая! – ответил хор мужских голосов.
– Прогоняем мы тебя! – теперь послышались хор красивых женских голосов.
– Ай да прогоним мы тебя! – ответили мужики, собравшиеся, возле сложенного хвороста, что в скором времени станет костром.
Люди веселились. Пели и уже начинали плясать, хотя сумерки еще не наступили. Как только светило исчезнет с голубого небосклона, зажгутся костры по всему Нозернхоллу, сжигая предательскую богиню Эрету, насылающую свои снежные покровы на весь Делион. Несмотря на то, что имперская религия и ее Двенадцать богов уже проникли во все уголки Нозернхолла, северных имперских соседей, местные жители до сих пор отмечали древние праздники своих предков.
Подлая Эрета заключила свою единоутробную сестру Агимею – богиню плодородия и всей живой растительности, в землю, в пещеры Рахтары, сковав ее конечности огромными колючими лианами, и каждое движение Агимеи сопровождается жуткой болью. Эрета охрану своей сестры поручила Гектобонам – огромным тварям с телом червя и двенадцатью когтистыми лапами летучих мышей. Когда Агимея хочет освободить рук от пут, ее конечности тут же пронзают лианы и кровь богини плодородия проливается. По преданию северян, эта кровь топит снег и позволяет растениям начать новый жизненный цикл. Однако, когда у Агимеи кончается вся кровь она умирает, но назло своей злой сестре воскресает каждую весну, и растения опять начинают плодоносить, а земля покрываться зеленым одеялом.
Сейчас же, жители Утворта занимались тем, что прогоняли олицетворение зимы – Эрету и призывали богиню Агимею, чтобы та, дала в этом году богатый урожай. Песни с элем и пляски с забродившим медом, а перед зажжением костра с чучелом Эреты – все это делалось во славу богини Агимеи.
Светило лениво переваливалось за горизонт, посылая свои последние яркие лучи на землю. Оно уходило на ночь, чтобы на следующее утро вновь засиять с прежней силой на небосводе. Жители Утворта готовились к великому празднеству, столы уже ломились от яств, а бочки были наполнены медовухой и пивом. Огромный крытый шатер установили прямо в подворье старосты деревни и с каждым часом туда подходило все больше и больше жителей, распевая непристойные песни с кружками в руках.
Одному Флавиану было не до праздника. Пока мать обмывала тело мальчишки для погребения, он удалился из дома во двор и стоял возле деревянной бочки с водой. На мутную воду, запасенная для полива посевов, падали ветки, насекомые и много пыли, но все же, в ней можно было видеть свое отражение. Помимо двух таинственных камней, Рими передал пастушку и письмо от дяди Клепия.
«Может быть оно сможет пролить хоть толику информации на все то, что рассказал мне мальчишка.»
Матушка пришла поздно. Она застала своего сына в глубоких раздумьях, со слезами на глазах, но решила не тревожить его одинокие размышления, молча подойдя и обняв его, она удалилась в комнату, где лежало остывавшее тело Рими. Флавиан еще никогда не видел смерть собственными глазами и только теперь понял, насколько это страшно.
– Бедный мальчик, – единственное, что произнесла мама за все это время. – Он тебе ничего не передал? Что он тебе рассказал?
Это серьезно насторожило Флавиана. Да, не доверять собственной матери было бы глупо. Но Рими предупреждал, чтобы о печатях, знали, как можно меньше людей.
«Я не хочу подвергать опасности свою мать», – он думал, и думал правильно, что всякое упоминание о печати несет в себе опасность, как и предупреждал его Рими.
– Давай позже поговорим, ма, – ответил на это Сетьюд и удалился из дома.
Рими так и не сказал, кем он был ранен. Флавиан думал, что возможно, за этими печатями идет охота.
«Нет, может быть он попросту попался разбойникам? Или наткнулся на вепря?»
В это было трудно поверить, и Флавиан знал, что это не так. Виноваты печати. Сердце твердило ему это. Пастух веровал в богов, хотя и толком не поклонялся им, но твердо верил в предвидение.
«Все в нашей жизни предрешено. Мы не можем поменять свою судьбу, Ткачиха плетет наши гобелены судьбы, и мы не в силах их изменить.»
С этой мыслью, он сжал в кармане таинственные камни и решил раскрыть дядюшкино письмо. Аккуратно сломав печать на пергаменте, он достал лист восточного папируса, надеясь, что это прольет свет на все его вопросы, остававшиеся в тени незнания. Как он и ожидал, оно было зашифровано. Да, шифр был простым, дядя научил ему этому трюку еще десять лет назад. Письмо было написано на папирусе – странной плотной бумаги, которую пастух не видел ни разу в жизни. Подчерк был дядин, в этом не приходилось сомневаться, но ни одну букву нельзя было прочесть. Все было очень просто – дядя зашифровал смысл письма и написал его зеркальным методом. Прочитать его можно было только в отражении.
«Ну же дядя, расскажи мне, во что ты меня впутал?»
Он надеялся найти хотя бы толику информации о том, что случилось с дядей, кто такой Рими, и что это за печати. Развернув папирус, он поднес его к бочке с водой. Буквы отражались в жидкости и начали приобретать смысл. Ветер, который доносил до Флавиана радостные песни жителей Утворта, едва колыхал уголки пожелтевшего смятого папируса.
«Мой дорогой племянник! Видят боги, что пишу я со скорбью в сердце, от того, что слова эти не могу я лично направить в твои уши. Читай же глазами, я уверен, что ты сможешь обрести ответы, на все твои вопросы. Хочу лишь предупредить тебя, что у меня не было иного выхода, кроме как передать эти камни, которые называются «печатями» тебе. Прости, Флавиан, что подверг тебя такой опасности, но других путей боги мне не определили. Просто знай, что никто не должен знать о них, никто, запомни это! Ты должен доставить обе печати к стражам, которые уже не входят в число братьев Обители. Винарий, коего я знаю лично, на тот момент, что я пишу послание, живет в Рэвенфилде, при дворе герцога Ордерика. Ему можно доверять, так как он уже давно оставил стены Обители и не может быть причастен к предательству. Афис – второй страж, коему можно отнести эти печати. Но я никогда не видел его, ничего о нем не знаю и Обитель он не посещал ни разу, за все то время, что я верностью служу ордену. Но от самого магистра я знаю, что именно Афис первым узрел злополучие данных печатей, и он подобно и мне, ищет их по всему Делиону. Запомни эти имена, только они могут помочь тебе, племянник, ибо в среде Обителей полно поклонников Тьмы, поэтому страшусь я отправлять тебя, Флавиан, прямо в их лапы…»
– Эй, Флавиан!
Пастух оторвал свой взгляд от письма и увидел Аргия, который словно появился из ниоткуда.
– Что ты тут делаешь? – Сетьюд, неожиданно для себя, накричал на Аргия. – Ты же должен пасти овец!
На лице толстяка отразилось удивление и некое недопонимание.
– Я попросил Лахиса, посторожить овец, – ответил тот. – Я хотел проведать тебя. Я ж волновался
На этом он умолк. Медленными и неуверенными шажками он подходил к Флавиану все ближе и ближе, обратив внимание на странную бумагу в его руках.
– Что с матушкой?
– Все хорошо, – таинственным и отстраненным голосом ответил Флавиан, стараясь не смотреть другу в глаза.
Это письмо от дяди Клепия? – Аргий безгранично любил дядюшку Флавиана, и души в нем не чаял. – Что-то случилось?
Конечно. Толстяк слишком хорошо знал своего друга, чтобы не обратить внимания на состояния Флавиана. Тот стоял, как вкопанный, с морсковосточным папирусом в правой руке, висящем, над бочкой с водой.
– Это не твое дело, Аргий! – вспылил Флавиан, не давая себя в этом отчет. – Иди, веселись, праздник на носу.
На этом он умолк. Аргий был ошарашен и даже озлобился на реакцию своего друга, не зная даже, что тому ответить. Он лишь кивнул головой.
– Ладно, – ответил Аргий и удалился с глаз своего друга.
Флавиан почувствовал, как в его душе появилась горечь, и как язва, начала пожирать его изнутри.
«Боги, зачем я на него накричал? Он же ничего не знает.»
Кое-как сложив папирус, он убрал его себе за пазуху, нащупав в кармане оба камня, он успокоился. Пастух не понимал, от чего он стал таким вспыльчивым. Но если его дядя погиб, о чем думал Флавиан постоянно, то это могло стать неожиданным и сильным ударом под дых от судьбы. Северянин просто не мог поверить в то, что Могильщик мог прийти за сильным и здоровым дядей. Юноша понял, что поступил со своим приятелем не красиво.
Ему хотелось убежать к Пятихолмию, затаиться на опушке леса и проплакать там всю ночь. Руки дрожали сами по себе, а на глазах накатывались слезы, юноша не понимал, что он делает.
«Надо найти Аргия и извиниться перед ним.»
Прежде чем отправиться искать друга по Утворту, а он скорее всего был у шатра старосты, Флавиан на цыпочках зашел в предбанник и увидел, как его мать на столе омывает тело мальчишки.
«О, двенадцать богов», – Флавиан чуть не вскрикнул, увидев, каким тощим оказался его нежданный гость.
Ребра торчали, словно обглоданная свиная грудь, тело его все посинело и успело окоченеть, а разбинтованное плечо теперь открыло вид глубокой раны. Она была странной, словно по телу старика провели острым лезвием и почернела, словно обуглилась в костре.
«Такую плоскую и узкую рану мог оставить только меч», – предчувствие никогда не подводила Флавиана и нервничая, он начал теребить полы своей рубахи.
За мальчишкой явно охотились. Нет, не за мальчишкой. А за тем, что сейчас лежало в кармане Флавиана.
Бездыханное тело Рими лежало на столе, возле которого стояли ведра с водой. На комоде стояло благоухающее масло для погребения. Жрецов в Утворте не было и мать решила сама предать тело земле. Утворт находился сравнительно далеко от столицы Нозернхолла, поэтому здесь мертвецов хоронили по народным, а не имперским обычаям.
Сделав оберегательный знак колеса на груди и на лбу, Флавиан отвернулся от этого. Ему до сих пор не верилось в то, что приключилось сегодняшним днем. Все это казалось ему дурным сном и только сейчас в его голову дошли слова Клепия.
«Ты должен найти Винария и Афиса. Должен найти.»
Флавиан понял, что ему предстоит покинуть деревню, это поразило его больше всего. Он бы с удовольствием отправился в путешествие, но не при таких обстоятельствах.
Сам не понимая почему, он взял к себе в карман флейту и оставив мать наедине с телом мальчика, отправился на поиски Аргия. Выйди из двора, пастух подумал, не стоит ли помочь матери? Но он не хотел бы сейчас с ней общаться, он желал извиниться перед своим другом и удалиться в близлежащие леса и там подумать обо всем произошедшем.
Вся деревня разом опустела. Хозяйки загнали своих курей в курятники, псов посадили на привязь, чтобы те сторожили дома, а сами все отправились к подворью старосты. Даже отсюда, с этого конца деревни, были слышны веселые крики гуляния – жители Утворта отмечали праздник первоплодия.
«Если Аргий решился позвать Элину на танцы, то он должен быть на празднике.»
С этими мыслями Флавиан двинулся на другой конец Утворта, даже отсюда были видны горящие языки пламени, танцующие в сумеречном прохладном воздухе – чучело Эреты уже начали сжигать.
Праздник первоплодия был важен для всех жителей провинции – будь то благородные семьи или крестьянское подворье. Для одних – новые налоги и пошлины с урожая, для других – выпасы скота и плюс в календаре, где отмечалось еще одна пережитая зима. Овец, коров, коз – все поголовье скота выгонялось на выпас, огороды начали засеваться сельскохозяйственными культурами, которые помогут крестьянам пережить еще одну заснеженную зиму.
Но сейчас пастуху был чужд весь этот праздник, сама мысль о том, что люди могут веселиться, пока его мать омывает труп маленького мальчика показалась ему абсурдной и отвратительной. Он испытывал неприязнь к этим людям, к их веселью и радости жизни. И Сетьюд ничего не мог поделать с этим.
Пока он шел искать Аргия, все его мысли уже были за пределами Утворта. Папирус по-прежнему лежал у него за поясом, пастух решил его дочитать позже, когда найдет своего друга, однако Флавиан думал о том, что могли значить все эти слова, вырвавшиеся из уст Рими, словно дикие звери из клетки.
«Что же это за камни такие?»
Он сильно переживал за своего дядю, мальчик так и не дал вразумительного ответа на то, что случилось с Клепием. И теперь ему предстояло покинуть родные края, чтобы отправиться в пределы Империи.
«Настоящее путешествие! Как бы я был рад этому, случись сие в других обстоятельств.»
Однако судьба редко ведет тебя за руку так, как выгодно тебе.
«Судьбе не выгодно. Ей вообще чужды человеческие чувства. Она просто есть. Как небо, как звезды. Даже богам не подвластны нити гобелена, что плетет Ткачиха.»
Флавиан обещал, что когда у него будет больше свободного времени, он каждому богу Пантеона прочтет молитву.
В скором времени он добрался до подворья старосты, где царил дух настоящего праздника. Многие уже были навеселе, распивая пиво и медовуху – любимые напитки нозернов, без которых не обходится не один праздник. Юноши и дети водили хоровод возле горящего чучела и пели песни, которые поются северянами на протяжении тысячелетий. О том, что Эрета вновь будет побеждена, а ее единоутробная сестра богиня Агимея смилостивится над людьми и словно покрывалом, накроет весь Делион цветущим одеялом. Взрослые пели молитвы, чтобы Агимея дала в этом году хороший урожай, молили ее, чтобы защищала она их от злых духов, чтобы у коровы не скисало молока. Мужчины пели непристойные песни о том, чтобы жены всегда были хороши в их постелях, а женщины – чтобы мужчины не шлялись по соседкам. Маленькие дети бились палками за любовь рыженькой девочки – Ламифии, дочери мясника, а девочки играли в прятки. На головах, собравшихся были сплетены венки из ромашек, некоторые вплетали в свои венки ягоды рябины или бузины. Дом старосты был украшен листьями и цветками, собранными на полях. Повсюду были переплетены ивовые прутья, защищающие местность от злых духов.
Весь этот «сброд» был противен Флавиану, однако Аргия тут видно не было. Он держался в стороне от этого праздника, пастуха недолюбливали и считали странным, и если ровесники могли над ним издеваться, то взрослые люди побаивались его могущественную дядю и удостаивали его только косым взглядом. Элина была здесь, но его приятеля было не видно. Аргий не ошибся – девчушка с уже набухшими пышными грудями танцевала в хороводе держа за руку Ремия и поглядывала на этого заносчивого молодого человека.
«В Бездну их всех», – Флавиан сплюнул на землю и уже было решил идти назад.
«Аргий скорее всего дома. Его родителей здесь тоже нет. Пойду до его двора.»
Однако, стоило ему развернуться, как он увидел лицо Аргия – кислое и растерянное. Флавиан хорошо знал его, и если Аргий сердился, то он быстро остывал. И в этот раз было так же.
– Я.... я, – запинался толстяк.
Он опустил свой взгляд на землю. Сумерки окутали Утворт пеленой тумана и светило окончательно спряталось за горизонт. Чучело превратилось в пепел, и зима отступила окончательно, дав дорогу богини Агимеи, теперь горел только лишь костер, кусавший своими языками пламени холодный воздух. Теперь водившие хоровод (дети не принимали участие в дальнейшем) разбивались на пары, чтобы прыгать через костер.
– Я случайно подслушал ваш разговор…Я....Я.... Услышал не все.
«О, боги!», – ужаснулся Флавиан.
Аргий не должен был узнать этого. Своего друга он не желал подвергать опасности. Однако, что-то внутри него твердило то, что он должен взять его с собой в путешествие до Рэвенфилда. Одному Флавиану было не справиться с дальней дорогой, и он откровенно говоря боялся неизведанного пути до речноземного замка.
– Прости, я понимаю, почему ты вспылил, – толстяк отвел свой взгляд в сторону, надув свои губы. – Я просто… Не знаю, что сказать.
Да и Флавиан не знал, что ответить на это.