- -
- 100%
- +
Глава 1. Пост номер ноль
ВСТУПЛЕНИЕ
— БАТАРЕЯ ПОДЪЕМ, — взорвало воздух пропитанный сновидениями. Звенящий звук ударился о стену, звякнул стеклом окон и рикошетом отскочил от потолка, заглянул в каждую щелку, забрался под каждое одеяло, разметав в пух и прах застоявшийся дух сонной казармы — пронеслось вихрем, не давая ни какого шанса на сон, ни какой возможности быть не услышанным. Могучая энергия, пропитанная бесконечными подъемами, подхватила еще не проснувшиеся тела, столкнула с кровати, всунула ноги в сапоги, предварительно обмотав портянками, смешалась с густым запахом гуталина и затихла, передав весь свой потенциал в солдат.
Мозг Дениса сопротивлялся и искал любую лазейку, хотя бы на миг, снова погрузиться в блаженный покой, и даже пробежка вокруг плаца, после скоротечной утренней проверки, не смога встряхнуть и воспламенить пламя сознания в стриженой голове, и только холодная вода немного освежила.
Умывальная комната давно требовала замены раковин, красуясь облезшим покрытием и пробивающейся ржавчиной через сколы и трещины. Горячая вода была не предусмотрена, как говорил сержант «Солдат не барышня, должен держать себя в тонусе!», да и много чего было не предусмотрено в этом дивизионе - затерянном между редкими островками леса и деревень. Туалет в помещении был, но чисто символический — им не пользовались в связи с проблематичностью работы канализации и все, включая офицерский состав, невзирая на погодные условия, ходили в деревянный, стоящий за казармой, недалеко от бани.
Денис плеснул в лицо ледяной водой, стараясь окончательно вытряхнуть из головы остатки сна. Раковины отливали холодным глянцем. Здесь, в дивизионе, время словно застыло: те же серые стены, тот же запах хлорки и хозяйственного мыла, что и в учебке. Он посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Нужно было еще успеть проверить воротничок — свежая белая полоска подшивы должна была идеально ровно выступать над краем кителя, но это его волновало мало, после учебной роты, он мог подшиться с закрытыми глазами. Малейший перекос или грязное пятно — и вместо завтрака будешь полчаса выслушивать нотации сержанта о внешнем виде советского воина. Армия быстро приучала к тому, что мелочей не бывает: либо ты следишь за собой сам, либо система заставит тебя это делать через пот и мозоли. Денис глубоко вздохнул, вытер лицо жестким вафельным полотенцем и почувствовал, как внутри понемногу просыпается та самая армейская злость, которая помогала выживать в любой учебке и в любом карауле
Денис, набрав в ладони очередную порцию холодной воды, плеснул в лицо и огляделся, всматриваясь в незнакомые лица. Как правило, первое впечатление от интуиции, выходит из подсознания и бывает более верным, чем осмысленные выводы логических умозаключений. Денис это хорошо знал. Он не раз попадался в ловушки сознания, наступая на одни и те же грабли, ошибаясь в людях, получая то, чего мог избежать, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Он смотрел на сопящих и фыркающих солдат, суетящихся у умывальников, и пытался понять, кто и, что, собой представляет, заранее отмечая, кто достоин внимания, а кого игнорировать, кого нужно остерегаться и с кем можно завязать дружбу. Обладая способностью подбирать ключики к душам сверстников, он быстро заводил друзей, а те, чьи замки не поддавались даже отмычкам, просто игнорировались, но армия ни так однозначна как гражданка и, отодвинуть в сторону человека не так-то просто, тут приходиться вариться в одном огромном котле, и по закону вероятности, столкновения с каждым из этого супа неизбежны. Плюс не малую роль играют ступеньки роста, отмеченные временными этапами срока службы, как мощный луч рентгена, высвечивая нутро каждого, выворачивая все качества на показ, без прикрас и тушевания.
Зубная щетка, куда-то подевалась и Денис, выдавив немного пасты на указательный и средний палец правой руки, как мог, почистил зубы. Вкус мяты без жалости уничтожил остатки вкуса маминых пирогов, который ярко чувствовался на губах, вынесенный из сна. Он не знал, что череда невероятных событий, наполненная дыханием и азартом, невиданных и непознанных сил, тасующих эмоции, перемешивая характеры и подтрунивая на совершения безумных поступок, во славу своего тщеславия, приведут его к неминуемой гибели.
Так начался первый день в четвертом дивизионе в сорока километрах от города Кемерово, у младшего сержанта Ипатова. За плечами остались полгода "учебки" в городе Ялуторовске — учебной воинской части, где он прошел курс обучения по подготовки командиров отделения гусеничных машин. Помимо военного билета, отныне, карман оттягивали еще и права механика-водителя 3-го класса, многоосного, гусеничного тягача.
Дениса хотели оставить художником до конца службы, взамен уходящего в запас сержанта Горностаева, два года отдавшим свой талант на попечения местных командиров. У Ипатова за плечами пять лет художественной школы, поэтому его кандидатура, была логичной. Всевозможные агитационные стенды и плакаты требовали постоянных обновлений, коих было неимоверное количество на территории и в помещениях, поэтому в частях всегда был свой художник из числа военнослужащих. Но, строптивый характер и свободолюбивая душа, ни как не могла смериться с гнетом сержантов, которые лютовали, упиваясь властью. Прописная истина: «повезет с сержантом в начале службы, считай, повезло во всем» — как издевательство, часто звучало в голове Ипатова: «Они, заменяют: маму, папу, злую мачеху, строгого прокурора и доброго самаритянина и кому они кем придутся, зависит от их симпатии и доброго расположения духа, а также степени сволочности души».
Высокий и жилистый, без тени страха и заискивания в глазах, Денис сразу не понравился сержантам. Когда сержанты были необстрелянными воинами, как и он, то боялись до жути командира, старшего сержанта, по роковой случайности похожего на Дениса. Это сходство сыграло злую шутку над ним и, все его умение ладить с людьми рассыпалось как карточный домик. С самого первого дня пребывания, конфликты с сержантами набирали обороты. Последнее столкновение не прошло незаметно со стороны командования. Офицеры приняли сторону сержантов, и было вынесено решение по отправке Дениса в войска, и даже отсутствие замены художника, не смогло изменить решение.
Много баек и страшных историй о своем будущем, наслушался Денис до прибытия в дивизион.
— Посмотрим как в войсках послужишь. Это тебе не учебка. Там мигом тебе рога обломают, - съязвил старшина на прощание, когда Денис заправлял в последний раз свою постель на третьем этаже казармы, где располагался учебный взвод. - Дедовщина не уставщина, — добавил он.
— Неизвестно, что хуже, — парировал Денис. — По уставу по струнке ходить или с подзатыльниками, поначалу, зато потом….
— Вот и поглядишь, поначалу и потом…. Ты здесь, можно сказать, на курорте. У нас художник как у Христа за пазухой живет. Плакат намалевал, и свободен. А там будешь летать как фанера над Парижем.
И вот он здесь, в войсках и, ему придется испытать на собственной шкуре правдивость этих страшилок.
1. МОЯ, ТВОЯ КОМАНДИРА
В семь часов утра, личный состав выстроился для утреннего осмотра, в центральном проходе казармы.
Дежурный по дивизиону, сержант Зайченко, доложил старшине Борисову, о готовности личного состава осмотру. Сержант был щуплым юношей, невысокого роста, с родинкой у губы и симпатичным лицом. Старшина, не отличался от него ростом, но был с фигурой деревенского здоровяка с густыми усами и лохматыми, сросшимися бровями. Затем дежурный проверил по списку наличие личного состава, зачитав фамилии вслух и отмечая присутствующих, и отдал распоряжение командирам отделения проверить внешний вид своих подчиненных.
Ипатов стоял в стороне и ждал особых указаний, так как еще не знал, куда его определят.
— Младший сержант Ипатов, — гаркнул старшина.
— Я, — последовал ответ.
— Принимай подчинённых, — старшина мотнул головой, указывая бровями на трех бесхозных бойцов. — Отныне, ты командир этих богатырей.
В подчинении Ипатова оказалось четыре рядовых: два грузина и узбек одного с ним призыва, и русский, отслуживший на целый год, больше. Он был в наряде и поэтому отсутствовал, что обрадовало Дениса. Мысль, что старослужащий будет под его началом, вызвала трепетание сердца и, опустилось тяжелым осадком.
Как оказалось, по осени, ушел на дембель бывший командир отделения первой батареи, отвечающее за боевую готовность кабины «А», подвижного зенитно ракетного комплекса С-75. Место было свободно, и еще за несколько дней до прибытия Ипатова в часть, приказом командира дивизиона, эту должность закрепили за ним.
В состав комплекса входили: станция наведения ракет — кабина "П" (которую все называли чебурашкой из-за двух круглых антенн напоминающих уши), аппаратной кабины "А" — упомянутой выше- отвечающей за ведения цели, выделяя ее из помех природного и искусственного характера, радиодальномера, шести пусковых установок и шести транспортно-заряжающих машин. Так как машины для транспортировки и заправки зенитных управляемых ракет, были не гусеничные тягачи, а КРАЗы, то на этом его карьера водителя закончилась.
Как реагировать в такие моменты он не знал. За время учебы в Ялуторовске, намертво въелась теория, в виде правил и догм, определенных внутренним уставом, а вот навыки взаимодействия с подчиненными отсутствовали, и их придется оттачивать на практике в реальных условиях. Не уверенным шагом он подошел к отделению и, протянул руку узбеку, самому крупному из троицы. Он был ниже Дениса, и смотрел изучающим, насмешливым взглядом. Черная, кучерявая шевелюра и массивная челюсть прибавляла ему годы и придавала сердитый вид. Денис как можно тверже пожал руку и представился:
— Младший сержант Ипатов.
— Командира, говоришь? Ипадов? - улыбнулся узбек, не отпуская руку, устроив небольшое соревнование в силе и представился. — Пипр.
— Пипр?, — переспросил Денис, не уступая в силе пожатия.
— Ага. Пипр. Так и зови, — сказал подчиненный и как то странно рассмеялся (словно закашлял, с пропавшим голосом старичок) и издевающимся тоном продолжил - Смотри, вот. Воротничок чистый, подшил. Завтра ты подшивать будешь. Командира.
— Обязательно. Уже бегу, — последовал ответ, после которого Денис смог освободиться от тисков узбека.
Немного позднее, Денис узнал: Пипр это не имя, а прозвище, которое по не понятным причинам, придумал себе сам Достон Довлатов, значение которого, так навсегда и осталось загадкой. Довлатов родом из Узбекистана, где учился в русской школе и поэтому с братьями по крови, общался редко, но восточная мелодия в его разговоре отчетливо слышалась. Грозный вид узбека был обманчивый. На самом деле, он был безобидным,если не считать дурацких приколов, которые из него сыпались не переставая. Шутки, у него были с кислым душком и многих обижали, но сам он смеялся над ними всей душой, заходясь кашлем.
Вторым был грузин Мгелико Буркадзе, тоже невысокого роста, как и Довлатов, но намного стройнее. Одну бровь он постоянно поднимал и говорил с сильным акцентом горца. «С ним точно, проблем не будет» - отметил про себя Денис, и не, потому что он был худым и выглядел слабее его, а просто почувствовал: у них есть, общее, улавливаемое на уровне интуиции, при первом контакте.
Следующее знакомство было еще с одним грузином, рядовым Кобой Беридзе. В отличие от земляка, он не внушал доверия. Бегающий взгляд карих глаз под густыми бровями выдавали в нем человека хитрого и мстительного, а большой, горбатый нос с несколько загнутым концом указывал на человека гордого с горячим сердцем, но маленький подбородок ослаблял все эти качества, понижая их до нулевой отметки. Он старался выглядеть устрашающе, в чем откровенно переигрывал и, это не ускользнуло от внимательного взгляда Дениса. Он жал руку, всем телом, вкладывая весь свой темперамент в это действие. Затем произнес нарочито хриплым голосом:
— Рядовой Беридзе, — потом немного покопавшись в голове, в поиске фразы которая, произведет впечатления и, ни найдя ничего подходящего, промычал. — Мммм... Коба.
— Значит, будем служить вместе, — выдал Денис, заранее заготовленную фразу обращаясь ко всем.
— Сначала подкрепимся, как следует, — произнес Мгелико Буркадзе, потирая живот, — А служить, ни куда не убежит.
— Пожрать не помешает, — подхватил Беридзе, — Какой сила будет служить, бес пожрать? Война на голодное брюхо, не война, а танцы. Диско, бриско, дискотека.
— Ты, откуда? — изогнул дугой бровь Мгелико, и Денис явно увидел вопросительный знак, удивляясь богатой мимики грузина.
— В смысле? С Ялуторовска из «учебке».
— Да, не. Родом будешь? Я с Гори. Слышал?
— В Грузии?
— Нет в Турции... Где еще могут быть Гори? Как не в Грузии? Ебстебственно... Эээ... Знаменитый город, старинный. Должен знать.
— С Братска я.
— Брянск?
— Да нет. С Братска. Байкал, Ангара. Иркутская область. Сибиряк.
— Сибиряк, это хорошо. Сибиряк нормальный народ
— Нормальный, шнормальный, — прохрипел Коба.— Послужим, увидим. Сибиряк, не сибиряк, джигит или кто его знает. Кто, откуда? Все мы оттуда вылезли. А ху из ху, вопрос.
"Первое впечатление от знакомства вполне устраивает — думал Денис — Но впереди еще предстоит встреча со Смирновым. Все-таки он отслужил полтора года, а это слегка напрягает. Какой я для него командир?! В лучшем случаи пошлет куда подальше. Как тут с дедовщиной, ещё не понятно. Пока ничего криминального не произошло и это успокаивает, но расслабляться не стоит. Всем известно что, перед бурей всегда тихо, и шарахнет, порой, откуда и не ожидаешь"
За разговором время проверки пролетело быстро и, оставалось несколько свободных минут до завтрака. Строй распался и все разошлись, кто покурить, а многие из молодых перешивать подворотничок (так как их "И так сойдет, еще не грязный" не пролезло), кто-то просто бродил без дела в ожидании самого лучшего проведения времени службы — принятие пищи. А Довлатов, ни чего не нашел лучшего, как поиздеваться над новоявленным командиром. Он не отпускал Ипатова, левой рукой держа его под мышку, а правой хлопая по груди, выставляя всем на показ, приобретённую игрушку, приговаривая:
— Мой командира, мой командира.
—- Твой, твой, — пытался отшутиться Денис, предпринимая неловкие попытки освободиться от назойливых приставаний подчиненного.
Мимо проходил ефрейтор, высокий узбек, и с интересом смотрел то на Ипатова, то на Пипра. У него было неестественно детское лицо, с некрасивым, толстым шрамом, пересекавшим всю правую щеку, от края глаза до самой челюсти. Большой рот с пухлыми губами растянулся в улыбке, когда он развернулся и уверенно направился в их сторону. Схватив Дениса за воротник, он обратился к земляку:
— Твой командира, говоришь? — потом перевел внимание на Ипатова, — Смотри мне… командира, «Иплес».
— Салам, Фарход. Мой командира. Сибиряк, — пропел Пипр, отпустив Дениса, и прокашляв в руку.
— Смотри мне "Иплес", ты, не командира. Твои сопли на погонах сафсата. Пока ты "иплес", будешь шуршать.
Ипатов не ожидал такого поворота и вначале оторопел, а потом взял себя в руки: «Этот высокий узбек не походил на старослужащего, слишком уж молодой с виду. Спускать дело на тормозах нельзя, тем более к новичку всегда присматриваются, а решив, что он струсил, будут в дальнейшем обращаться соответствующим образом. Потерять репутацию можно в миг, а восстановить требует огромных усилий иногда безрезультатных». Ипатов это понимал как никто другой, так как сам гнобил потерявших уважение и, никогда не верил, даже единожды, оступившимся. Поэтому он резко сдернул с себя руку Фархода и оттолкнул его от себя:
— Заладил, смотри, смотри. Ну, смотрю, и что? Сам смотри. У самого сопля на погоне.
— Ты что? Оборзев? Иплес, — прошипел узбек сквозь зубы. Казалось, звук идет из шрама заштопанного неумелой рукой военного врача.
Улыбка преобразилась в зловещий оскал, и кулак неожиданно врезался в живот Ипатову. Денис, выдохнул и сделал шаг назад. Упражнения на турнике закалили пресс и удар не произвел тот эффект на который рассчитывал Фарход. Это его разозлило еще больше, и он ринулся вперед. Стычки не миновать но, неожиданно между ними встали два сержанта славянской внешности. Мятая папироса в уголке губ одного, усы, расстёгнутые воротники и низко висящие из натуральной кожи, потертые временем ремни у обоих, указывали - это или деды или дембеля. На проверки их не было, значит, на подъем не вставали и вышли, к завтраку, подтверждая статус. Тот, который курил, выпуская клубы дыма прямо в лицо узбека, остановил его, опершись ладонью в грудь:
— Что за буча? Фарход. Хочешь, кипишь поднять, ночь в распоряжении. А сейчас отвянь.
— Жора, постой, Этот "иплес", оборзев. Нюх потерял, на меня дерзит.
— На дембеля пер, виновен. Ответит, — стал рассуждать второй. — Но... но, натягивать своих будешь. Ты же дембель, не браво это, на салаг гнать, это дело черпаков и дедов. Ты же выше этого. Да что говорить... Короче. Ночью один на один без зем.
— Толково говоришь, Саша, — поддержал друга Жора и обратился уже к Денису:
— Ты кто? Военний.
— Вчера прибыл, вечером. Младший сержант Ипатов.
— Да мне хоть, младший брат Суворов. Ночью биться будешь. Западло дембелю с духом... но... Фарход переживет. Переживёшь же? А Фарход?
Физиономия со шрамом перекосилась, и он буквально выплюнул слова в сторону Дениса:
— Живи пока. Жди отбоя. «Иплес»
Затем, презрительно посмотрел на славян. Сплюнул в сторону и, оглядываясь шаркающей походкой, последовал в столовую.
— Значит переживет. Не сачканёшь, получишь уважуху. Сачканёшь...
После этих слов, Жора, тремя пальцами смял остатки папиросы, и щелчком, метко отправил бычок в урну, и продолжил:
— Да не ссы. Сейчас не стушевался с узбеком, уже зачет. Ночью отвечать придется, накостыляют немного, но мы проследим, чтоб не поломали. На дембеля пургу нес, ответ должен быть. Такие законы брат, ничего не поделаешь.
Одобряющее похлопывание по плечу, Дениса не успокоило и, у него похолодало в груди. "Кто же мог подумать, что он дембель, - крутилось в голове. – Салага, салагой. Был бы ниже ростом больше пятнадцати лет бы и не дал. От драки не уйти, придется биться, лишь бы не покалечили. Один на один - смешно. Стоит мне верх взять, стаей накинутся. Знаю я это — один на один"
Воображение рисовало разные страшные картины, напитанные дыханием историй о дедовщине, коими пичкали в "учебке" сержанты, которые боялись войска как огня и приукрашали то, с чем сами ни когда не сталкивались.
День прошел относительно спокойно. Ипатов весь день провел - с перерывом на обед - за изучением кабины "А", напичканной всевозможной аппаратурой, которая требовала постоянной настройки и регулирования, под пристальным вниманием младшего лейтенанта Краснова. Краснов, окончил институт с военной кафедрой и был призван на девять месяцев в войска. Такие офицеры не пользовались почетом и в лучшем случаи, воспринимались на уровне сержантов. Лишь возраст придавал им вес, так как они были опытнее и мудрее вчерашних школьников.
В оборудовании кабины, он разбирался ненамного больше Ипатова и изучал ее по инструкции, держа его в левой руке по ходу действия объясняя функции и предназначения многочисленных датчиков и осциллографов, а также способах их настройки. Выглядел он не солидно. Не по размеру большая ушанка съезжала вбок и придавала ему бестолковый вид. Шинель, наоборот малая и сковывало движение. Лицо напряженное и неподвижное, шевелились только губы маленького рта, вяло пропуская слова из образовывавшейся щелки. В помещении было тепло и уютно и информация с трудом пробиралась сквозь дрему.
В казарму Ипатов вернулся перед самым ужином. В столовой Фархода не было, на кухне в окружении земляков он ел свежеприготовленный плов. На обеде он тоже отсутствовал, так какнес караульную службу, охраняя полигон от проникновения извне.
О предстоящей стычке, Денис старался не думать, а тем временем, ночь, мерными шагами подкрадывалась, прогоняя солнце с небосклона, впуская темноту и приближая неизбежное. Незадолго до отбоя он познакомился с последним своим подчиненным. Смирнов, напоминающий медвежонка, сам подошел к нему и представился, протянув руку:
— Олег
— Денис
Смирнов посмотрел внимательным взглядом в лицо Ипатову и спросил:
— Я слышал, ты с Фарходом поцапался?
— Да, так. Пипр устроил представление, ни кстати...
— Это он может. Шутник по жизни. Теперь держись. Фарход отчаянный.
В разговор вклинился Буркадзе, и сразу стал качать головой:
— Ты что? Ти на кого полез?
Смирнов сразу потерял интерес к разговору и завалился прямо на застеленную кровать. Раздалось еле различимое похрапывание, а грузин продолжил:
— Ты ж никто, полгода в «учебке» не в счет, а он дембель. Понимаешь? Дем... бель. Домой лычки чистит... Шарам видел? Это он здесь заработал, год назад.
Денис кивнул головой. Буркадзе изогнул бровь до предела и многозначаще поднял указательный палец:
— Эээ, шарам, бандитски пуля. А слышишь, да?....
Денис в недоумении посмотрел на грузина, а тот, добившись впечатления которого хотел, продолжил:
— Ферма тут, недалеко. Там бик. Страшный, черный, огромный племенной бик с кольцом в носу. Пришел в самоход к нашим коровам. Оторвался от привязи и пришел. Нуу,Фарход и решил его вигнать. У него в ауле много биков. Он их много видел. А этот не бик, это зверь, понимаешь? Он Фарходу рог за щеку дал.
— Не понял?
— Боднул его прямо в рот. Что не понятного?Щеку порвал. Поднял и бросил. Потом топтать начал. Водилы, ЗИЛом его выгоняли. Фарход полгода в больнице валялся. А ты не бик. Тэгирхева. Тебе рога ночью оторвут.
Тут появился Пипр и закончил фразу за грузина, поставив точку в разговор:
— Люля-кебаб будет. Ээээ, прощай командира. Хороший был сибиряк. Секир башка, тебе дорогой.
* * *
Наглые минуты, пролетели пулей, пулей пронеслась вечерняя проверка. — ОТБОЙ! — врезалось клинком и расщепило реальность.
Так как была весна и по ночам в казарме было довольно прохладно, спали в нательном белье. Денис лежал под теплым одеялом и ощущал прохладную тяжесть пряжки солдатского ремня, который надел под рубашку на голое тело. Ремень придавал уверенности и то самое чувство защищённости, которого так не хватало в первую ночь в войсках. Стараясь не заснуть, он вслушивался в тишину и изредка, сквозь щелки едва приоткрытых век, всматривался в темноту, ожидая нападения Фархода.
В какое-то мгновение перед глазами поплыли датчики, мониторы и тумблера, на которые он насмотрелся за день в кабине «А». А следом, словно кинофильм, пронесся вчерашний вечер...
Отбой давно прошел, когда он впервые вошел в эту казарму. С поезда он попал сюда не сразу: сначала отметился в штабе полка в Кемерово, а потом на вызванной машине его и молодого армянина Ару привезли в дивизион. Ара — невысокий крепыш с типичной армянской внешностью — явно контрастировал с высоким и светлым Денисом.
Дежурный по тумбочке уставился на них равнодушным взглядом, нахохлился и снова провалился в забытье. А затем из полумрака, как призрак, появился заспанный прапорщик Елдаш. Он был на босу ногу в сланцах, окинул пополнение туманным взором и проскрипел:
— Штепсель и Тарапунька, твою... Двигай сюда. Он отвернулся и заковылял обратно, что-то бормоча под нос. Новоприбывшие, как на привязи, последовали за ним в каптерку.
— А? — только и смог спросить Ара, вертя головой с обезумевшим взглядом.
— Что «а»? — не поворачиваясь, процедил прапор. — Постель получите и спать. Всё. Завтра вешаться будете... А-а-а-а-х, — он сладко зевнул. — Сейчас — спать.
Денис решительно отбросил эти видения, когда понял, что проваливается. Стал про себя твердить: «Не спать, не спать! Только не сейчас». Нужно было дождаться врага с ясной головой — спросонок всё видится не так, можно совершить глупость, которая дорого обойдется.
Борьба продолжалась недолго. Перед глазами снова поплыли лица. Выплыл добрый Смирнов, крепыш из алтайской деревни. «Не такие уж они и страшные, эти войска, — думал, засыпая, Денис. — Если бы не Фарход, черти его бери...»
Природа взяла верх, и сопротивление было сломлено окончательно. Младший сержант Ипатов растворился в царстве Орфея, отдавшись на волю судьбы.
Глава 2. АСТРАЛЬНЫЙ БЫК
Команда ОТБОЙ врезалась клинком и расщепила реальность. Была весна, и по ночам довольно прохладно, поэтому спали в нательном белье. Денис лежал под теплым одеялом и ощущал прохладную тяжесть пряжки солдатского ремня, который надел на голое тело под рубашку. Ремень немного придавал уверенности и чувство защищенности. Стараясь не заснуть, он вслушивался и сквозь щелки едва приоткрытых век всматривался в темноту, ожидая нападения. В какое-то мгновение перед глазами поплыли датчики, мониторы, регуляторы и тумблеры, на которые он насмотрелся днем.