Догматическое единство и раскол Церкви

«Бог открывает Себя человеку, чтобы открыть человеку скрытый смысл его собственного существования и высшее задание его жизни»

протоиерей Георгий Флоровский 1.

«Истинный догмат есть слово Церкви, отвечающее слову Божию тогда, когда такой ответ требуется ходом истории и развитием религиозного сознания»

В.С. Соловьев2.

«Я желал бы быть поистине церковным человеком»

Ориген

I

Церковь сотворена Господом нашим Иисусом Христом для спасения человека – всех людей, живущих во всякое время, и каждого, кому Бог даровал жизнь. Для этого Спаситель принял человеческий образ, потому и Церковь Небесная, пребывающая в вечности, неотделима от Церкви земной, существующей здесь и сейчас. Как некогда точно писал протопресвитер Александр Шмеман (1921-1983), «в каждом человеке спасается или гибнет весь мир, и потому к каждому человеку направлена и обращена Церковь и ради одного, бесценного и купленного «дорогой ценой», призвана все время оставлять девяносто девять»3.

Бог, продолжает его мысль другой современный богослов, создал человека не для того, чтобы тот «оставался в пределах природы» и влачил одинокое существование. Церковь – и есть то место, где уже сейчас начинается объединение всех людей в Троице; «дом Божий», таинственное протяжение Бога во времени, не только готовящее нас к новой жизни в единстве, но уже и сейчас делающее нас соучастниками этой жизни4.

Но если в Церкви спасается всякий человек, то, разумеется, каждому она должна дать то изложение истины, открытой ей Богом, такую редакцию христианского Вероучения, которые понятны современнику, а не его предкам или потомкам. Это для избранных Богом лиц (преподобные Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Серафим Вырицкий и другие) не требуется умственной работы для познания истины, которой они отдавали всю свою жизнь и которая говорила их устами. «Блажен, кого Истина сама собой учит, не преходящими образами и словами, но так, как сама есть. С кем говорит Слово Вечное, тот свободен от умствования»5. Но она «требуется для множества призванных к добру и отвлекаемых злом»6.

Для этих целей Церковь из Божественного Откровения (Священного Писания и Предания) формулирует вероопределения, догматы, полагаемые в основу Православного Учения и являющиеся безусловно-обязательными для каждого христианина. Издревле известно, что Христос раскрыл людям все вероучение, необходимое для их спасения, именно то, что способен вместить в себя человеческий разум; не больше и не меньше. Хранителем этой истины является Церковь Христова, водимая и просвещаемая Святым Духом. Только то истинно, что открыто соборным разумом Церкви, проверено Писанием и Преданием, реципировано ею. Откровение хранится в Церкви, поэтому Церковь и есть верный и первый истолкователь Откровения, «столп и основание Истины» (1 Тим. 3:15).

Однако знание истины и ее формулирование – разные процессы. С течением времени меняется человек, строй его мыслей, язык и сознание, традиции и обыкновения, а понятия и образы часто получают иное содержание. Кроме того, жизнь каждого человека в отдельности и поколений в целом происходит в духовных борениях, которые неизбежно порождают время от времени новые соблазны, ставящие под сомнение Вероучение. «Надлежит возникнуть разномыслиям между вами, дабы открылись искусные» (1 Кор. 11:9). Но для чего нужны «искусные», если догматика является совокупностью статичных формул, некогда данных и всегда неизменных? Догмат хоть и является истиной о Божестве, но, все же, истиной, изложенной в человеческих образах и словах, а «слова – не более чем знаки»7. Очевидно, это обстоятельство вызывает естественную потребностью уточнения тех или иных выражений, вербальной кристаллизации истины.

Нельзя не учитывать и другого. Чтобы быть с Богом, человек должен оставаться верным раскрытой ему истине Богочеловечества Господа нашего Иисуса Христа. Только подвигом веры преодолеваются все сомнения относительно истинности догмата, низвергается его рассудочная «нелепость»: «Я не знаю, есть ли Истина, или нет ее; но я всем нутром ощущаю, что не могу без нее»8. По своей греховной природе человек не в состоянии сразу обнять истину во всей полноте ее частных определений, «которые и должны были в борьбе с заблуждениями постепенно раскрываться для ума Церкви по мере усвоения человеком ума Христова». Это можно назвать догматическим развитием или раскрытием христианских истин в различных догматических определениях9.

Потому, по одному верному выражению, догматы не только вечны, они еще и неисчерпаемы. Они «не есть могильные плиты, приваленные к дверям запечатанного гроба навеки закристаллизованной и окаменелой истины. Наоборот, это верстовые столпы, на которых начертаны руководящие безошибочные указания, куда и как уверенно и безопасно должна идти живая христианская мысль, индивидуальная и соборная, в ее неудержимых и беспредельных поисках ответов на теоретически-богословские и прикладные жизненно-практические вопросы»10.

По этой вполне очевидной причине догматы никак не могут считаться в совокупности своей полным изложением Вероучения, тем паче, абсолютным в своей полноте учением о Боге и созданной Им Вселенной. Догмат – не является Новым Откровением, он – «лишь свидетельство ума», познавшего Божественное Откровение11. В этой связи так логично и понятно утверждение о неизбежном процессе уточнения догматов, который нередко приводит к появлению нового догмата веры.

Проблема, однако, заключается в том, что в христианстве так и не сложилось единого понимания того, какие вероопределения относятся к догматам веры, а какие – к «догматическим конституциям» или «частным» догматам. Одним из главенствующих является Символ Веры, содержащий учение о Боге и Его домостроительстве, и при помощи которого христианин способен идентифицировать вероисповедальную принадлежность другого лица: «В какого Господа ты веруешь?». Но неужели учения о Пресвятой Богородице, Евхаристии, первородном грехе, таинствах Церкви, Ангелах и т.д. не являются такими же догматами, отвержение (или сомнения) которых позволяет усомниться в принадлежности человека к Церкви Христовой? Разве такой дерзкий нигилист не будет признан Церковью еретиком, упорствующим в своих заблуждениях?!

В Восточной церкви считается общепризнанным утверждение, что все догматы христианского Вероучения были окончательно сформулированы на Вселенских Соборах, когда Кафолическая Церковь зримо собиралась Византийскими императорами для преодоления ересей и установления истины. Однако в действительности с прекращением этой удивительной эпохи процесс богопознания вовсе не прекратился12. Хрестоматийные примеры дает нам Константинопольский собор 1166-1172 гг. при императоре Мануиле I Комнине (1143-1180), созванный по поводу еретической книги «О славе Христовой», и еще более – Исихастские Соборы XIV века, особенно Собор 1351 г., объявивший свои определения догматом веры13.

Более того, хотя Отцы Вселенских Соборов под угрозой анафемы запрещали изменять утвержденные ими догматы, это на деле происходило не раз. Так, в частности, на II Вселенском Соборе 381 г. встала необходимость так сформулировать Символ Веры, чтобы посредством него можно было воцерковлять язычников в духе определений Никейского собора 325 г. Проблема заключалась в том, что Никейский символ мало подходил для этой цели – изначально он был составлен для борьбы с еретиками, а потому касался только спорных вопросов Вероучения. По этой причине его текст был дополнен крещальный символом Иерусалимской церкви и определениями Александрийского собора 362 г. Так возник Никео-Цареградский символ веры. Текст Символа изменился, но дух Никейского ороса остался прежним14. Вопрос – можно ли считать, что догмат веры изменился? Ответ – разумеется, нет, хотя формально текст его стал иным. В этой связи невольно вспоминается 15 правило святителя Василия Великого: «Удивляюсь, как ты требуешь от Писания буквальной точности и думаешь, будто текст перевода неверен, когда он хорошо выражает означенный им предмет, но не предполагает собственно значения слова еврейского».

Другой характерный пример был явлен тремя столетиями позже. Отцы VI Вселенского Собора 680-681 гг. в силу объективной необходимости ниспровержения монофелитской ереси дополнили текст определения Халкидонского собора словами «единого от Святыя Троицы» и «истинно и в собственном смысле (Богородицы)», взятого из «Деяний» V Вселенского Собора, и своим изложением догмата о двух волях в Господе нашем Иисусе Христе фактически дали новую редакцию вероопределения IV Вселенского Собора, повторив тут же прежнее запрещение «излагать другую веру». Вывод из этого очевиден: Отцы VI Собора приняли новое изложение Веры, содержательно несогласное с учением Отцов Халкидонского собора15. Однако Церковь реципировала это нововведение, как необходимое условие уразумения Символа Веры, уже сформулированного ранее на I, II и IV Вселенских Соборах. Это и есть характерный пример разъяснения истины. На фоне этих примеров совсем не кажутся безосновательными слова преподобного Иоанна Дамаскина в его «Послании об исповеди и о власти вязать и решить»: «Не тот православный, кто не вводит в Церковь ни одного нового догмата, а тот, кто ведет жизнь, соответствующую Слову»16.

II

Между тем, несмотря на очевидность и естественность этого вечного процесса богопознания, практики Римо-католической и Восточно-православной церквей в этом отношении во многом различны. С одной стороны, мы публично признаем, что «с тех пор, как люди начали усвоять себе догматы, преподанные в Откровении, и низводить их в круг своих понятий, эти священные истины неизбежно стали разнообразиться в понятиях разных неделимых – так бывает со всякой истиной, когда она становится достоянием людей»17. Но с другой, Восточная церковь с давних пор допускает только охранение того, что первоначально раз и навсегда дано в христианском Откровении. Хотя едва ли можно сказать, что с XIV столетия не возникало никаких догматических вопросов, требующих соборного размышления и разрешения.

Напротив, Римо-католическая церковь пошла путем развития догматов, уже в XI веке добавив Символ Веры «Filioque», т.е. утверждением, что Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына. Особенно явственно противоположность подходов проявилась, как кажется, во времена Реформации, когда лишь через принятия важнейших догматических декретов («О Символе Веры», «О канонических Писаниях», «О первородном грехе», «Об оправдании», «О святейшем таинстве Евхаристии») и разработки Католического катехизиса на Тридентском соборе 1545-1563 гг. Римо-католическая церковь была в буквальном смысле слова воссоздана на Западе18.

Конечно же, во многом именно эти противополагаемые друг другу практики предопределяют разлад в жизни христиан Запада и Востока и являются предметом многих злословий с нашей стороны, нередко явно надуманных. Едва ли можно сказать без опасения впасть в «уличный» патриотизм, будто нововведения Римо-католической церкви о непорочном зачатии Пресвятой Богородицы, чистилище, Filioque, безошибочности Римского понтифика по вопросам Вероучения имели своим мотивом сознательное искажение католиками Святоотеческого учения и Предания. Или являют собой неизбежное следствие той духовной жизни, которую эта Церковь вела в течение последнего тысячелетия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Флоровский Георгий, протоиерей. Откровение и истолкование//Флоровский Георгий, протоиерей. Вера и культура. СПб., 2002. С.619.

2

Соловьев В.С. Значение догмата//Соловьев В.С. Собрание сочинений. В 12 т. Т.8. СПб., б/г. С.123.

3

Шмеман Александр, протопресвитер. О духовности, церковности и мифах//Шмеман Александр, протопресвитер. Собрание статей 1947-1983. М., 2009. С.791.

4

Любак Анри де. Мысли о Церкви. Милан-Москва, 1994. С.189, 190.

5

Фома Кемпинский. О подражании Христу. Книга 1, глава 3.М., 2022. С.22, 23.

6

Соловьев В.С. Значение догмата. С.123.

7

Флоровский Георгий, протоиерей. Откровение и истолкование. С.623.

8

Флоренский Павел, священник. Столп или утверждение Истины//Флоренский Павел, священник. Сочинения. В 2 т. Т. 1(1). М., 1990. С.63, 67.

9

Соловьев В.С. Догматическое развитие Церкви в связи с вопросом о соединении Церквей//Соловьев В.С. Собрание сочинений. В 12 т. Т.11. Брюссель, 1969. С.22.

10

Карташев А.В. IV Вселенский Собор // Карташев А.В. Церковь. Россия. История. М., 1996. С.81

11

Флоровский Георгий, протоиерей. Промысел Святого Духа в Богооткровении//Флоровский Георгий, протоиерей. Вера и культура. С.489.

12

Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. В 2 т. Т.1. СПб., 1883. С.19.

13

«Томосы Паламитских Соборов». СПб., 2021. С.116-120.

14

Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. В 4 т. Т.4. М., 1994. С.116.

15

Болотов В.В. Спор о Filioque. СПб., 1914. С.129.

16

Цит. по: Суворов Н.С. К вопросу о тайной исповеди и о духовниках в Восточной церкви. М., 1906. С.50.

17

Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. Т.1. С.14.

18

Декреты от 4 февраля 1546 г., 8 апреля 1546 г., 17 июня 1546 г., 13 января 1547 г., 11 октября 1551 г.// «Тридентский собор: каноны и декреты». СПб., 2019.