- -
- 100%
- +
В другом месте это звучит так: «Ведь раз по древнему закону, который называется царским, все право и вся власть римского народа переданы императору, и мы не разделяем закон на части, относящиеся к его различным создателям, но повелеваем, чтобы он был целиком нашим»151.
Хотя св. Юстиниан признавал сенат и народ источниками права, но в 1-м титуле 1-й книги Институций прямо заявлял: «То, что угодно императору (princeps), имеет силу закона, так как по царскому закону, который принят относительно высшей власти императора, народ ему всю свою высшую власть и полномочия уступил. Таким образом, то, что император постановил путем письма и подписи, или предписал, исследовав дело, или вообще высказывал, или предписал посредством эдикта, как известно, является законом»152.
Неудивительно, что в 541 г. император решил вообще упразднить титул консула, как напоминание о республиканских атавизмах, давно утративших содержательную часть, но сохранившихся в Империи. И хотя затем, после его смерти, этот титул был восстановлен, все же в IX в. консульство окончательно исчезло из перечня римских титулов153.
Едва ли не все правовые акты царя содержат мысль о Богоустановленности императорской власти и той высокой ответственности, которую царь несет перед Богом за состояние дел в Церкви и Империи. В 86‑й новелле царь замечает: «Поскольку Бог вручил нам Римскую империю, мы заботимся направлять все к пользе подданных дарованного нам от Бога государства».
Закончив свой великий свод законов, император славословит Бога за тот труд, который не по силам человеку, но есть дар Божий. А на престоле в Софийском соборе сохранилась надпись, сотворенная по приказу императора: «Твоя от Твоих, Тебе приносим, Христе, Твои рабы, Юстиниан и Феодора, прими милостиво, Сыне Божий, нас же сохрани в сей истинной вере, и царство сие, которое вручил нам, на честь Твою умножай и защищай, ходатайством Пресвятой Богородицы Девы Марии».
Принцип – «царская власть установлена Богом» красной нитью проходит через многие законодательные памятники св. Юстиниана. В 6‑й новелле он пишет, что «царская власть – дар Божий», в 77‑й новелле говорит о «людях, вверенных Богом императору», в 85‑й новелле – «об управлении, вверенном императору Богом». В 73‑й новелле царь озвучивает главную задачу своей власти: «Бог установил царскую власть, чтобы она уравновешивала несогласия добром».
В уже упоминавшейся 77‑й новелле эта мысль выражена еще рельефнее: «Всем благомысленным людям, мы думаем, вполне ясно, что забота наша и желание направлены на то, чтобы вверенные нам от Господа Бога люди жили достойно, и чтобы они нашли у Него благоволение, ибо человеколюбие Божье хочет не погибели, а обращения и спасения людей, и согрешивших и потом исправившихся Бог приемлет»154.
Как легко догадаться, перед нами не образчик абсолютизма, а основанная на православных догматах и римском праве всесильная обязанность императора выполнять Божью волю, классическое христианское понимание существа верховной единоличной власти. Да, конечно, Бог вручил императору право законодательствовать и творить закон, и потому уже царь стоит выше закона: источник права не может подчинять производной от него норме. Но, во-первых, имея в своей основе высшую правду, являясь через посредство императора Божьим творением, этот закон становится тем более обязательным для всех подданных и судей, правителей, военачальников и, естественно, самого царя. Во-вторых, помимо позитивного закона царь связан нравственным законом, данным в учении Христа, и потому уже не имеет абсолютной власти, но самодержавен.
Безусловно, царь волен в некоторых случаях менять закон и даже игнорировать. Пример этого подхода содержится в 113‑й новелле, где дается строгое предписание судьям принимать решения только на основе общего закона, а не особенных царских повелениях. Исключение составляют дела, переданные непосредственно императору, которые тот решает на основании своего свободного усмотрения. Само понятие «свободного усмотрения» говорит не о возможности царя творить злое, но, напротив, предусматривает возможности с его стороны смягчить требования закона в отдельных случаях, если это способно оказать помощь несчастному и облегчить его нужду.
В 133‑й новелле св. Юстиниан Великий пишет: «Нет ничего недоступного для надзора царю, принявшему от Бога общее попечение обо всех людях. Императору подобает верховное попечение о церквах и забота о спасении подданных. Император есть блюститель канонов и Божественных Законов. Царь через Соборы священников утверждает правую веру»155.
Как первый слуга Бога на земле, император в своем достоинстве обладает свойством, сходным с непогрешимостью, имевшую своим источником Божественную благодать. «Наше величество, – писал он, – по рассмотрении доложенных ему проектов, исправило по Божественному вдохновению все неопределенности и неясности и придало делу его окончательный вид»156.
В этой идее нет, по существу, ничего нового. Византийское сознание четко отделяло высший титул от конкретной личности и вовсе не собиралось обожествлять конкретного человека, как того требовали некогда языческие цари. Еще со времен св. Константина Великого считалось само собой разумеющимся, что Соборы епископов, водимые Святым Духом, не могут по Природе своего Покровителя творить неправедное – Благодать Божья неуклонно ведет к Истине. Поэтому нет ничего удивительного в том, что такое же свойство непогрешимости и с этим же содержанием приписывалось и императору, защитнику и хранителю Церкви, получавшему особые дары при вступлении в сан, руководимому непосредственно Богом.
При этом нужно понимать, что император – вовсе не абсолютный деспот, которому подвластно все. Над ним стоит Божий Закон, церковная иерархия, Вселенские Соборы, «страж благочестия» – римский народ и монашество. И невидимую для формального права границу своего всевластия император прекрасно осознавал. Хотя сам св. Юстиниан был талантливым богословом, он никогда не претендовал на то, чтобы доктринально и законодательно закрепить право царя на роль источника христианского вероисповедания. Царь всегда признавал тот принцип, который другие православные императоры также исповедовали задолго до него, что издание догматических постановлений является прерогативой епископов. Правда, в практической деятельности в силу различных объективных причин он издавал собственные толкования, которые, по его мнению, должны были правильно отобразить истинный дух Церкви и содействовать порядку в Римской империи. Но это не являлось ординарным полномочием царя, скорее, вынужденным исключением из общего правила.
Кстати сказать, будучи великолепным богословом, он часто снискивал восхищение современников, имевших счастье слушать его рассуждения. Один архиерей писал: «Если бы я не слышал своими ушами слова, которые по милости Божьей исходили из благословенных уст государя, то с трудом бы тому поверил, настолько в них обретались соединенными кротость Давида, терпение Моисея и благость апостолов»157.
Естественно, в понимании св. Юстиниана внешние формы императорской власти должны были соответствовать ее идейному содержанию, подчеркивая величие царского сана, хотя сам носитель этого звания и был величайшим скромником. Едва став консулом в первый раз, 1 января 521 г., св. Юстиниан ознаменовал получение титула зрелищами невероятной пышности. На подарки и оплату увеселений было потрачено почти 4 тысячи фунтов золота – невероятные по своей величине средства. Приняв по старой традиции консульство на новый, 528 г., император вновь выразил свое понимание величия императорского сана великолепными играми и щедрыми подарками народу, которых не раздавал до сих пор никто из его предшественников.
На ипподроме он перестроил и богато украсил императорскую кафизму и портики, где члены сената наблюдали за игрой. В самой столице он возвел огромную цистерну для питьевой воды и провел в нее воду из старого водопровода, сооруженного еще при языческих императорах. В той части города, которая носила название Сики, он построил стены и соорудил театр, а сам пригород переименовал в Юстианополь158.
После его воцарения старые правила придворного этикета многократно усложнились. Ранее императоры были доступны почти всем желающим, теперь же аудиенции предшествовал многочисленный и детально расписанный обряд. В прежние времена сенаторы, явившиеся к царю, лишь преклоняли колено, а глава сената, положив правую руку на сердце, склонялся в глубоком поклоне. Теперь все изменилось до неузнаваемости. Все сановники, являвшиеся на прием к царю, включая патрициев, падали ниц и целовали обе ноги высочайшей особы, выражая тем самым свое верноподданничество императору. Жены сановников совершали такую же процедуру на приемах у императрицы. Назначение высших чиновников также происходило в торжественной обстановке по строго отработанному сценарию, имевшему своим аналогом царский обряд159.
Очень четко был выработан церемониал приема послов. Ему предшествовал запрос от того двора, от которого тот являлся: угодно ли будет императору его принять? А по приезде посол должен был предварительно повидаться с магистром двора и с ним же решить вопрос о регистрации подарков, переданных императору. Прием посольств сопровождался большой торжественностью: сенат являлся в полном составе в парадных одеждах, сам посол падал ниц перед императором до трех раз, пока ему не разрешалось встать. Обыкновенно все церемонии сопровождались увеселениями и великолепными обедами, требовавшими значительных средств160.
Желая возвеличить статус царя, св. Юстиниан большое внимание уделил своей «малой родине», провинции Дардинии, в пределах которой лежал город Бедериана. Небольшой поселок вскоре преобразился в цветущий город, украшенный общественными зданиями, и, получив именование Первой Юстинианы, стал административным и церковным центром северного диоцеза Иллирика. Другая старая крепость, обновленная и расширенная по проекту императора, получила имя Второй Юстинианы. Вследствие уже образовавшихся традиций, перенесение центра гражданского управления одновременно с этим предполагало придание высшего статуса и лицам, управлявшим данной территорией по церковной линии. Как следствие, император пожаловал епископа новой резиденции правами архиепископа. Первым архиереем новой епархии стал некий Кателлиан161.
В связи с тем что с канонической точки зрения Иллирика подпадала под юрисдикцию Римского епископа и находилась под управлением его викария – Фессалоникийского митрополита, император несколько лет сносился с папой по вопросу предоставления епископу Первой Юстинианы искомого статуса. Более того, он пожелал, чтобы и «его» архиерей имел статус викария Апостольской кафедры, как и Фессалоникийский митрополит. Но инициатива императора встретила оппозицию Рима, который, не желая открыто конфликтовать с царем, тем не менее не испытывал восторгов от таких перспектив. И тогда, в 535 г., св. Юстиниан сам издал 131-ю новеллу и узаконил свое желание. Кстати сказать, этот прецедент из области канонического права чрезвычайно важен, поскольку впоследствии многие императоры будут самостоятельно принимать решения по вопросам административно-территориального устройства Церкви.
В круг церковной власти митрополита Первой Юстинианы вошли провинции: Вторая Македония, Дардания, Превалитана, Средиземная Дакия и Прибрежная Дакия, Первая Мезия и Вторая Паннония162. Поскольку вследствие этого юрисдикция Фессалоникийского митрополита резко ограничивалась, Рим опять стал возражать против новеллы императора. И лишь в 538 г. папа Вигилий (537—555), в ту минуту не смевший отказать царю, своим актом узаконил с церковной точки зрения то, что император уже давно определил с позиций публичного права163.
Глава 3. Кодификация римского права. Каноническое творчество императора
Император был глубоко уверен, что Рим черпал свою непобедимую силу в сочетании военной мощи с блеском права, и хотел восстановить эту победоносную гармонию. В одном из своих актов царь писал: «Наивысшее попечение о государстве берет начало из двух источников – заботы о военных делах и о правопорядке. Поэтому благословенный род римлян, черпающий свою силу из этих источников, как в прошедшее время превознесся над всеми народами и всеми владычествовал, так и будет вечно с Божьей помощью владычествовать. Ведь одно из этих дел всегда укреплялось с помощью другого, и как военное дело сохранено в целостности законами, так и законы сбережены защитой оружия. Поэтому мы, с полным основанием обратив наши помыслы и наши усилия к первому основанию поддержания государства, с одной стороны, исправили течение военных дел, с другой стороны, мы укрепляем защиту законов, сначала сохраняя уже принятые, затем издавая новые»164.
С самого начала самостоятельного правления св. Юстиниан Великий решил провести гигантскую по сложности работу, направленную на кодификацию римского права. Полагая, что «императорское величество должно быть украшено не только трофеями, но должно быть вооружено законами для того, чтобы государство могло быть управляемо и в военное время и в мирное надлежащим образом», он поставил перед собой гигантскую задачу: составить сборник из императорских постановлений, разрешить противоречия, сделать и обобщить извлечения из сочинений юристов и подготовить учебник римского права для обучения студентов165.
Уже 13 февраля 528 г. своим эдиктом он создал специальную комиссию из десяти правоведов, куда вошел впоследствии знаменитый, но тогда еще малоизвестный Трибониан, в задачу которой входило обобщение всех императорских указов, вышедших после «Кодекса Феодосия». И всего через год, в апреле 529 г., император известил сенат об окончании работы и издании нового сборника, получившего название «Кодекса Юстиниана». В традициях римского права Кодекс был разделен на 12 книг (по аналогии с «12 таблицами»), куда вошли многие законодательные акты самого св. Юстиниана166.
Примечательно, что, в отличие от «Кодекса Феодосия», «Кодекс Юстиниана» основывается на иной структуре изложения материала. Так, в частности, первый титул первой книги начинается с главы «О Верховной Троице, Кафолической вере, и чтобы никто не дерзал публично состязаться с ней». Последующие за ним 12 глав первой книги посвящены исключительно вопросам религии, и только потом идут чисто государственные узаконения.
Затем пришел черед для другого свершения: император решил обобщить в одном системном сборнике все сочинения древних юристов, имевших силу закона. Указом от 30 декабря 530 г. вновь была создана комиссия из 16 человек, председателем которой стал уже сам Трибониан, продемонстрировавший по предыдущей работе замечательные способности юриста. Эта работа была грандиозной по масштабу и по технике ее исполнения, но император питал надежду на выполнение своего плана и обещал санкционировать сборник, решения которого будут рассматриваться как истекающие из конституций и «божественных уст царя». В откровенных беседах он даже публично сомневался в возможности выполнения всего задуманного даже в течение 10 лет, но, с упованием на Бога, приступил к работе167.
Несмотря на невероятные трудности в обобщении материала, работа была закончена за 3 года (!), и 16 декабря 533 г. в свет вышли «Дигесты» или «Пандекты» в составе 7 частей и 50 книг, 432 титулов и 9132 отдельных фрагментов. Сам царь так комментировал свой труд: «Столь велико по отношению к нам Провидение Божественного человеколюбия, что оно всегда, с постоянным милосердием соизволяет поддерживать нас. Господь позволил нам привести к новой красоте и умеренному сокращению древние законы, уже отягощенные своей старостью. До нашего правления никто даже в глубине души никогда не надеялся, что это по силам человеческому гению. Ведь удивительным было то, что римкие узаконения, накапливавшиеся от эпохи основания Рима вплоть до времени нашей власти в течение почти 1400 лет, расшатывавшиеся междоусобными войнами и дополненные императорскими конституциями, вдруг возродились в едином созвучии настолько, что теперь в них нельзя найти ничего ни противоречивого, ни повторяющегося, ни прочего подобного рода, и нет среди них ни двух одинаковых законов об одном и том же предмете. Ведь это было некоей особенностью Небесного Провидения, ибо ничто из подобного рода деяний не под силу человеческой немощи. Но с помощью Господа Бога нашего Иисуса Христа нами в меру наших возможностей и нашими помощниками в этом деле все это было превосходным образом завершено»168.
За месяц до издания «Дигестов» вышел в свет и другой замечательный юридический сборник – «Институции» в 4 книгах, который представлял собой краткое руководство по изучению римского права. О мотивах подготовки этого документа император говорит так: «Усмотрев, что непривычные люди и те, кто, стоя в преддверии законов, спешат войти в тайны законов, но не в силах снести такую громаду мудрости, мы нашли, что необходимо дать предварительное образование, чтобы, войдя во вкус и как бы напитавшись начатками всего, они могли проникнуть в глубины тайника и принять не мигающими глазами прекрасную форму законов»169.
Действительно, новые законы качественно изменяли жизнь римского общества, наглядно демонстрируя, что они являются законами христианского государства. Jus gentium («право народов») окончательно уничтожило узкие в своем национализме нормы «12 таблиц» и внесло новый дух времени в римские понятия. Например, полностью исчезает старое, языческое понимание семьи. Резко ослабляется власть отца семейства, до сих пор тираническая по отношению даже к взрослым детям. Дети также получили имущественные права на собственность отца; теперь ничто не напоминает в сыне вчерашнего раба, каким он был под властью paterfamilias; отныне он самостоятельный и ответственный человек, личность170.
По законам императора женщина становится равной в правах с мужчиной, а в некоторых вопросах получает даже более привилегированное положение. Закон определяет ее право на приданое, упрощает способы возврата его в случае расторжения брака, ограничивает право мужчины по распоряжению приданым. Более того, для обеспечения прав женщины закон обязывает мужчину обеспечить будущую жену некоторыми средствами, которые отходят к женщине после развода. Нетрудно догадаться, что здесь чувствуется сильное влияние св. Феодоры. Ригоричный защитник христианского благочестия, св. Юстиниан был негативно настроен по отношению к разводам, основания для которых резко ограничил. Более того, новеллами 117 и 134 был запрещен развод по соглашению сторон, как богопротивный поступок. И лишь после его смерти данный закон был смягчен.
Закон декларирует, что все люди рождены свободными и равными перед Богом, и потому категорически не приемлет рабства, хотя и не отменяет его полностью. Но выход из него облегчается, и такая практика поощряется. Разница нововведения по сравнению с прежней практикой становится особенно рельефной, если мы учтем некоторые важные обстоятельства. Хотя уже со времен Римского императора Клавдия I (41—54) убийство раба приравнялось к убийству римского гражданина, а при святом равноапостольном Константине Великом законом было запрещено распродавать семьи рабов в разные руки, уничтожение рабства даже не рассматривалась современниками.
Именно св. Юстиниан Великий уничтожил те ограничения, которые не позволяли римским гражданам отпускать своих рабов на волю, а тем – становиться полноправными гражданами. Если ранее закон воспрещал гражданам по завещанию отпускать всех своих рабов на волю, то отныне это ограничение упразднялось. Если раб находился в собственности двух и более лиц, и одно из них изъявляло желание дать рабу вольную, то остальные были обязаны продать ему свою долю в праве собственности на раба.
По закону св. Юстиниана свободная женщина, вышедшая замуж за раба, не теряла своей свободы, как это предусматривалось ранее. Он же категорически запретил проституцию со стороны господ рабынь, которые, если такой факт обнаружится, немедленно получали свободу как возмещение своего вынужденного бесчестия. Теперь и навсегда любой вольноотпущенник становился полноправным римским гражданином и, более того, даже не имел права отказаться от этой милости со стороны собственного господина, поскольку, как говорил святой император, «никто не вправе отвергать дарование этого высокого права».
Не менее замечательным был и другой закон, в соответствии с которым рабыня, являвшаяся наложницей какого-либо римского гражданина, по смерти оного и при отсутствии завещания становилась тут же свободной, равно как и ее дети, нажитые в этом сожительстве171. Нужно ли говорить, что это был решительный поворот в отношении общества к рабам?!
Сам император не оставался посторонним и принимал самое деятельное участие в законотворческой работе, с полным правом не только признав «Кодекс», «Дигесты» и «Институции» вершиной правовой мысли, самым совершенным сборником римского права, но и назвав себя их идеологом и автором. Конечно, как настоящий римлянин и знаток права, св. Юстиниан писал законы по-латыни и разрешал их использование на греческом языке только в виде отдельных компиляций.
Правда, вскоре обнаружились и некоторые недостатки этих сборников, вследствие чего св. Юстиниан Великий вместе со своими сотрудниками еще раз пересмотрел их, добавил вышедшие после первого издания эдикты, и 18 ноября 534 г. новая редакция вышла в свет. «Прошли века, и право Юстиниана стало живым и действующим во всех западноевропейских государствах, – писал о результатах кодификации права один автор. – Наряду с единым универсальным исповеданием веры христианской стало единое универсальное римское право как великое наследие будущему от древнего мира»172.
Но правотворческая деятельность императора на этом, конечно, не закончилась. Публикуя вторую редакцию сборника, царь упомянул, что новых «Дигестов» больше не будет. Он указал, что новые законы императора, изданные после выхода в свет второй редакции, должны быть собраны в отдельный сборник под названием Novellae constitutions. Чрезвычайно плодотворный как законотворец, св. Юстиниан издал за 30 лет 168 новых законов, «новелл» (Novellae leges), вышедших в свет после 534 г., но объединить их в специальный сборник уже не успел173.
Примечательно, что почти все новеллы написаны царем уже по-гречески. До нашего времени дошли лишь три частных собрания новелл: 1) epitome Juliani, латинское извлечение 124 новелл, вышедших до 555 г.; 2) Autenticum, собрание 134 новелл в латинском переводе; 3) сборник из 168 новелл, из которых 153 принадлежат св. Юстиниану, а остальные – его преемникам174.
Величие св. Юстиниана как законодателя заключается не только в кодификации права. Впервые в истории Римской империи государственные законы и церковные каноны (правила) не были разделены по различным сборникам, но естественно и органично вошли в состав одних и тех же книг. Так, появились на свет первые номоканоны, государственно-церковные юридические сборники – еще одна отличительная и неизменная черта византийского права.
В 4‑й и других новеллах император откровенно пишет: «Первым предметом нашей заботы являются догматы Бога и достоинство священства», и далее: «Если мы так стремимся усилить гражданские законы, силу которых Бог доверил нам для безопасности наших подданных, то сколь же ревностно надлежит нам стремиться укрепить каноны и священные законы, созданные для спасения наших душ».
А в начале трактата против Оригена он отмечает: «Мы всегда стремились и стремимся всюду защищать истинную и безупречную веру христиан и мир в самой Святой Кафолической и Апостольской Церкви. Это наша первая и главнейшая задача. Мы убеждены, что императорская власть вручена нам в этой жизни и утверждается Богом, обуздавшим врагов нашего правления. И мы надеемся, что в будущей жизни Он не оставит нас и окажет нам Свою милость в Своем совершенстве»175.
Поскольку государственный закон и церковный канон имели по мысли императора один источник, хотя и регулировали различные стороны деятельности римского общества, в «Кодексе» и новеллах содержится масса актов, напрямую относящихся к области канонического права. Некоторые из них впоследствии были подтверждены канонами Вселенских Соборов, другие послужили основой для принятия самостоятельных норм церковного права, значительнейшая же часть имела прямое действие и даже в настоящее время воспринимается не в качестве актов императора, а как церковные каноны. Надо сказать, что в этом отношении св. Юстиниан значительно опередил время, вновь продемонстрировал высочайшую юридическую технику и знание основ церковной жизни.
Поставив перед собой цель наилучшим образом обеспечить благосостояние Церкви, император издал ряд узаконений, определяющих ее права. В первую очередь святой Юстиниан старался государственными мерами усовершенствовать ту сторону Церкви, которой она соприкасалась с государством и обществом. С другой стороны, в целях нравственного совершенства римского общества, он отдал в ведение Церкви множество вопросов, традиционно входивших в круг полномочий государственной власти. Всего по этим вопросам он издал 14 содержательных новелл.